But in the end it doesn't even matter

Съемная квартира — на седьмом этаже десятиэтажного дома. Две комнаты, гостиная, кухня, совмещенный санузел — места им двоим, когда-то месяцами спокойно жившим в армейской палатке с минимальными удобствами, хватает с избытком. Район тихий, много зелени, парк буквально под окнами, и, что самое главное, поблизости есть все, что необходимо, включая магазины и тот самый тренажерный зал с бассейном — Фрэнк почти неделю потратил на поиски подходящего жилья, пока не остановился на этом варианте. Им обоим здесь нравится. Билли четко планирует свой день. Словно в армии — он придерживается строгого расписания, и это успокаивает, дает ощущение стабильности. В отличии от Фрэнка, Билли — ранняя пташка. Солнечно, пасмурно или идет дождь — неважно. Задолго до того, как офисные работники покидают свои дома, Билли выходит на улицу, разминается и отправляется на пробежку. — Ты чокнутый, — порой бормочет Фрэнк в подушку, с трудом приоткрывая один глаз. Едва взошедшее солнце слабо освещает квартиру, и в открытую дверь видно, как Билли усмехается в ответ, затягивая шнурки на кроссовках: — А ты? — Я тоже. И Фрэнк снова засыпает, чтобы проснуться через полтора часа от аппетитных запахов готовящегося завтрака, — Билли на самом деле охрененно готовит, — а после, уже вдвоем, отправиться в спортзал. *** Дыхалка ни к черту. Первые пару недель Билли не может не то, что бегать, — он задыхается даже когда просто ходит по дорожкам, и к концу отпущенного для прогулки часа чувствует себя вымотанным до предела. Может, так действует на него избыток свежего воздуха. Может, открытое пространство и обилие визуального шума. Может, наличие пусть и редких, но все равно таких же, как и он, ранних бегунов, которые отчего-то не против поболтать с новеньким, и не всегда удается вовремя скрыть капюшоном исполосованное шрамами лицо. Особенно тяжело с девушками. Женщинами. Они все дружелюбны до зубовного скрежета. Он кажется им интересным. Загадочным. Им не терпится познакомиться с ним поближе, узнать его историю и, конечно, узнать историю появления его шрамов. Но Билли избегает их. В конце концов, судебный запрет на общение должен принести ему хоть какую-то пользу? Натянув капюшон на голову и отгородившись от шума медленно просыпающегося города наушниками с крохотным mp3-плеером, — очередной подарок Фрэнка, — Билли со временем начинает переходить на бег. Он знает, как правильно увеличивать нагрузку, но все же часто, злясь на собственную слабость, заставляет себя делать больше. Лучше уж забившиеся, ноющие от настоящего перенапряжения мышцы после хорошей тренировки, чем возвращение фантомных болей. Когда Билли бежит, рев внутренних демонов замолкает, сменившись ритмом дыхания и размеренными ударами ног по дорожке, и тогда он чувствует себя почти нормальным. *** Еще в самом начале, планируя и согласовывая график прогулок, Фрэнк осторожно спросил: — Уверен, что так рано?.. — Вполне, — ответил Билли прежде, чем Фрэнк успел закончить фразу. Фрэнк понимает его, как понимает и то, что Билли с трудом привыкает показывать людям свое лицо — он и от Фрэнка-то до сих пор иногда отворачивался. Но нью-йоркцы — народ вечно занятой, постоянно спешащий и давно отвыкший чему-то удивляться, так что внешность Билли на улице почти не вызывает излишнего внимания. Даже напротив — Фрэнк знает, что женщины из их дома, и несколько таких же, как Билли, ранних бегуний смотрят на него очень заинтересовано вовсе не из-за шрамов. На самом деле, Фрэнк подозревает, что любительниц очень ранних утренних пробежек стало больше как минимум вдвое за последний месяц. Не то, чтобы он был против, просто хотелось, чтобы Билли перестал, наконец, прятаться от людей и понял, что даже со шрамами он… Усилием воли Фрэнк заставляет себя перестать думать об этом. Вместо этого можно, например, подумать о том, что в своей постели Билли до сих пор спит «солдатиком», выпрямившись и вытянув руки по швам — привычка, образовавшаяся из-за фиксаторов. Каждый раз, когда Фрэнк замечает это, ему хочется зафиксировать и оставить в таком положении каждого, кто придумал этот изощренный вид пытки. Как Билли еще пролежни не заработал, уму непостижимо. Кошмары мучают Билли значительно реже, когда Фрэнк рядом. Вечерами они сидят на диване, смотрят фильмы или читают, — в их личной библиотеке уже несколько десятков книг, — и поднимающийся ни свет ни заря Билли чаще всего так и засыпает, привалившись плечом к Фрэнку. Фрэнк не против. Он знает, что его близость успокаивает Билли, и ему не сложно посидеть лишние пару часов вот так, позволяя тому хотя бы часть ночи поспать без кошмаров. Обычно уже глубоко за полночь, когда Фрэнк осторожно будит Билли. Не вполне проснувшийся, тот идет в свою комнату, и приходится сдерживаться, чтобы не отправиться следом. Всякий раз это похоже на русскую рулетку — проснутся ли они позже от задыхающихся криков Билли, или ночь пройдет спокойно? Да, кошмары случаются не так уж часто, но все еще бывают. *** Они устраивают спарринги. Чаще всего в тренажерном зале, но порой даже дома. Начинается все случайно: Билли все еще испытывает трудности с управлением эмоциями. Хоть присутствие Фрэнка ощутимо успокаивает, но все же пустота в памяти порой выводит его из себя. Обычно в этот момент в мозгу словно что-то щелкает, и красная пелена ярости застилает глаза. Вот и в тот раз Билли вспылил из-за какой-то мелочи, и после короткой борьбы Фрэнк укладывает его на обе лопатки. Падение немного смягчается пушистым ковром, но руки Билли уже перехвачены и вывернуты так, что без риска травмы нельзя высвободиться из захвата, колено на груди не дает сделать вдох, а горло сжато крепкой ладонью. Достаточно одного движения, и… Фрэнк отпускает его, встает, подает руку, и Билли, помедлив, хватается за протянутую ладонь. — Еще раз, — отрывисто требует он. И снова летит на пол, а беспочвенная ярость наконец уступает место холодной сосредоточенности учебного боя. Это быстро входит в привычку для них обоих. Билли все еще гораздо слабее, чем был до комы, и пока ему не хватает ни прежней силы, ни прежней ловкости, ни прежней скорости. Фрэнк поначалу пытается сдерживаться, но это лишь вызывает новую вспышку гнева Билли. «Не смей поддаваться!» — рычит он. Фрэнк кивает, и уже спустя несколько секунд Билли в очередной раз летит спиной вперед на пол. Или замирает, обездвиженный и беспомощный, словно неопытный курсант на своем первом спарринге с инструктором. Или оказывается крепко прижатым к стене телом Фрэнка, а умелый захват снова не дает ни малейшего шанса на сопротивление. Они раз за разом тренируют удары, отрабатывают приемы, повторяют каждое движение десятки, сотни раз, доводя его до прежнего автоматизма, как когда-то, во время учебы. К счастью, мышечная память не зависит от той, все еще потерянной памяти разума; регулярные тренировки делают свое дело, и Билли постепенно восстанавливается. *** Кажется, соседи думают, что они педики. Не то, чтобы это волновало, просто Фрэнку становится смешно, когда он впервые это понимает. Он даже с Билли хотел поделиться этим открытием, но передумал. Ни к чему добавлять неловкости, Билли и так здорово переживает из-за того, что на Фрэнке полностью лежит их обеспечение. Одежда, еда, книги… — Забей, — машет рукой Фрэнк, когда на Билли нападает очередной приступ самобичевания по поводу своего состояния. — Если бы вдруг я оказался на твоем месте, ты бы меня оставил? Билли хмурится, коротко кусает губу: — Никогда, — отвечает он твердо. Но Фрэнк знает, как это сложно для Билли — принять себя таким. Беспомощным, израненным и снаружи, и внутри. Билли еще далеко до полного физического восстановления, и сложно даже представить, сколько — до восстановления морального. — Эй, — Фрэнк ободряюще сжимает его плечо. — Мы справимся. Помнишь? И Билли кивает в ответ. Накрывает ладонь Фрэнка своей, и упрямая складка между его бровей разглаживается. — Мы справимся. *** Фрэнк присоединяется к групповой терапии вместе с Билли. — Тебе не обязательно делать это, — Билли качает головой, когда Фрэнк занимает соседний стул. Это первое их посещение. От нервного озноба Билли едва не выворачивает наизнанку, нога подрагивает, и, скрывая тремор, он барабанит пальцами по колену. На самом деле Билли, конечно, рад, что среди десятка незнакомых любопытных лиц Фрэнк с ним, рядом, только вот Фрэнк тоже выглядит напряженным. Может, со стороны это не так уж заметно, но Билли знает его хорошо, как себя. Наверное, даже лучше, чем себя, ведь память к нему так и не вернулась. — Я перестал посещать свою группу полгода назад. Надо наверстывать. Билли хмурится: он не знал, что Фрэнк вообще посещал терапию. Хотя как бывший военный, да еще и потерявший семью… Сердце больно сжимается от чувства вины. Почему Билли не было рядом с Фрэнком и его семьей, когда случилась беда? Он бы помог, защитил, спас… Мария, Лиза, Фрэнк-младший, — вслед за Фрэнком они стали его семьей. Время, проведенное с ними во время кратких отпусков было, наверное, похоже на выходные у любимых родственников. Билли не знал точно, ведь в детстве семьи у него не было. Сирота, переходящий из одного приюта в другой, ненужный никому мальчишка, которого, точно блохастого щенка, передавали из одной приемной семьи в другую, он нашел свое призвание в службе, а семью — во Фрэнке Касле. Только с ним он чувствовал себя на месте. Только с ним он чувствовал себя дома, и не важно, было ли это за уютным семейным столом в окружении Марии и детей, на соседних койках в казарме или на поле боя, когда даже беруши не спасали от грохота взрывов, а поймать шальную пулю было проще, чем на гражданке найти себе ту, что в эту ночь согреет ему простыни. Просто… Если бы все сложилось по-другому, если бы он встретил Фрэнка раньше, чем тот встретил Марию, если бы… Но жизнь, как и история, не терпит сослагательного наклонения, и рассуждать о том, как бы сложилась их жизнь при ином выборе — лишний раз травить душу. Ему был нужен Фрэнк Касл, но не такой ценой. *** — За что ты бы мог меня возненавидеть? Фрэнк задает этот вопрос в один из вечеров. От скуки они включают фильм — одна из новинок с рейтингом PG, где спецэффектами и экшеном создатели умело компенсировали наивность сюжета. Яркие картинки фэнтезийного мира обычно отвлекали Фрэнка от ненужных мыслей, но не сегодня, и навеянный разворачивающейся перед глазами историей вопрос срывается с губ прежде, чем он успевает подумать, стоило ли его вообще задавать. Билли смотрит на него удивленно, и, кажется, прикидывает в уме, не сошел ли Фрэнк с ума. Осознав по затянувшемуся молчанию, что вопрос не был шуткой, Билли мотает головой, будто пытаясь вытряхнуть из нее заведомо глупую мысль: — Как я могу ненавидеть тебя? И в его глазах, в его голосе столь искреннее и откровенное недоумение, что Фрэнк чувствует себя так, словно ему нож загнали под ребра, и теперь медленно проворачивают его там, перемалывая внутренности и наматывая кишки на острые зазубрины. Что ты скажешь, когда, наконец, все вспомнишь? — Почему ты спросил? — Билли ставит было фильм на паузу, но Фрэнк ловко перехватывает пульт, нажимает воспроизведение. — Просто. Навеяло что-то. Забей. Кажется, ему удается произнести это достаточно беззаботно, так что они продолжают просмотр, вместе смеются над некоторыми моментами, переживают за героев, и, кажется, вопрос забыт… Но так только кажется. Уже перед сном, разойдясь по своим комнатам, Фрэнк вдруг слышит тихое: — А ты? Ты бы смог возненавидеть меня? Фрэнк медленно выдыхает. Вжимается затылком в подушку, с силой прижимает руку к глазам, чувствуя мгновенное, острое облегчение от того, что Билли его не видит. — Нет, — отвечает он наконец. И добавляет тихо, признаваясь скорее себе, чем Билли. — Не смог. Прислушиваясь к доносящемуся из соседней комнаты ровному дыханию, Фрэнк понимает, что он все-таки нашел место для пропущенной запятой. *** С быстро отрастающей щетиной Билли легко справляется сам — всего-то и нужно, что хороший триммер и немного практики. Но вот с самостоятельной стрижкой, естественно, возникают проблемы. Еще при поступлении в клинику его, похоже, подстригли налысо, чтобы ничего не мешало операциям, но сейчас неаккуратно отросшие волосы действительно доставляют некий дискомфорт — и физический, и эмоциональный. Фрэнк первым упоминает об этом — так, между делом. Билли тогда отмалчивается, и возвращается к разговору лишь несколько дней спустя. — У тебя же есть машинка для стрижки. Сделай это сам, — предлагает Билли. — Ну уж нет! — решительно отпирается Фрэнк. — У меня рука не поднимется. На следующий же день на пороге квартиры появляется крепкий мужчина, накаченные руки которого забиты сложной вязью татуировок. Лысая до зеркального блеска голова забавно контрастирует с густой, отлично ухоженной бородой, в руках — чемоданчик с логотипом известной сети барбершопов. — Блядь, Фрэнк, у меня запрет на общение, помнишь? — рычит Билли, утянув Фрэнка на кухню. — Конечно, — не скрывая ухмылку, Фрэнк пожимает плечами. — Джейсон ко мне пришел. Не волнуйся, тебя никто не обвинит в том, что ты под домашним арестом и не можешь покинуть квартиру, пока у меня гость. Я узнавал. В прихожей висит большое зеркало, и Фрэнк действительно первым садится на принесенный из кухни стул, а полчаса спустя, аккуратно подстриженный, освобождает место для Билли. Здоровяк барбер индифферентно смотрит на него, словно ежедневно видит мужиков с обезображенным лицом. Сам же Билли, заняв место Фрэнка, закрывает глаза — ему совсем не хочется лишний раз смотреть на отражение собственной изуродованной физиономии. Джейсон работает быстро и четко — проходится сначала машинкой, потом расческой и ножницами. — Готово, — басит он, снимая с Билли накидку. Это… ну… действительно хорошо. Охрененно хорошо, по правде говоря. — Спасибо, — после краткого колебания Билли протягивает ладонь для рукопожатия. На секунду рука оказывается словно в мощных тисках — даже Фрэнк едва ли смог бы потягаться с ним. Джейсон в свободное от работы время определенно занимается бодибилдингом или армрестлингом. Или и тем, и другим. — Через две-три недели звоните, — коротко бросает он. Фрэнк протягивает купюры, и, кивнув на прощанье, Джейсон уходит. Билли чувствует странную уверенность, словно, избавившись от больничной стрижки, сделал еще один шаг в сторону от края бездны. Пусть крошечный, но как будто даже дышать становится чуть легче. — Спасибо, — искренне благодарит он Фрэнка. — Без проблем, — расплывается он в довольной улыбке. — Правда, я думал, что тебя придется держать во время стрижки. Ну, знаешь, как мелких пацанят, которые… эй-эй! Изнуряющие тренировки не прошли даром — Фрэнк не успевает увернуться от стремительного рывка, и Билли с хохотом обхватывает его за шею, пригибая вниз и ероша свежеподстриженные волосы: — Попался! *** С Мадани они договариваются встретиться на пристани. Сколько же с этим местом связано воспоминаний… Разнести бы его к чертям собачьим. Единственный плюс — за плеском волн не подслушать разговор. Тут и собеседника порой едва слышишь. Дина зябко кутается в пальто; несмотря на теплый шарф, кончик ее носа покраснел от холода. В этом году осень бьет все температурные рекорды, с каждым днем все ниже опуская столбик термометра. — Я перевожусь из отдела. Теперь буду работать в ЦРУ. — Поздравляю. Фрэнк действительно рад за нее. Таким людям, как Дина Мадани, недостаточно сидеть на месте и довольствоваться малым, закрывая глаза на творящееся вокруг дерьмо. Фрэнк такой же. Или уже нет? Он и сам теперь не знает. — Спасибо. Завтра улетаю. — Афганистан? — Да. Чайки с истошными криками носятся над свинцово-серыми волнами. — Как Руссо? — Все так же. Физически постепенно восстанавливается. Психически… Фрэнк пожимает плечами. Наверняка в докладах по групповой терапии и отчетах доктора Дюмон все подробно расписано. — Понятно. Тишина между ними не давит. Им обоим есть о чем помолчать. — Ты принял это? Принял… случившееся? — Дина смотрит искоса. Стройная, невысокая, она похожа на хрупкую статуэтку. Только вот не позавидуешь тому, кто купится на этот облик. — Сам не знаю, — честно признается Фрэнк. — Я как-то с Либерманом говорил. Он предположил, что сознание Руссо решило забыть все с того момента, как он совершил ошибку, и выбрать другой путь. Ну, или что-то вроде того. — Ты этому веришь? — Я уже и сам себе не верю. Глядя друг на друга они оба усмехаются. — Что ж. Удачи тебе, Фрэнк. Надеюсь, ты все делаешь правильно. — Я тоже. Фрэнк провожает ее взглядом, коротко машет рукой на прощанье. Этот мир катится в бездну, но пока на свете есть такие люди, как Дина Мадани, еще можно на что-то надеяться. *** Фрэнк ввязывается в драку. Ну, на самом деле, дракой это назвать сложно — двое парней зажали в переулке третьего, требуя бумажник, часы и телефон. Обойдись они угрозами да кулаками, и Фрэнк, быть может, даже немного бы подумал, прежде чем вмешиваться, но у одного в руке оказался пистолет, а второй сжимал в руке нож, и, услышав отчетливый щелчок взведенного курка, Фрэнк просто не мог пройти мимо. Дюжина ударов, — и горе-грабители остались лежать на грязном асфальте, силясь сделать вдох и матерясь от боли в сломанных конечностях, а несостоявшаяся жертва, даже не поблагодарив, свалила прочь. Лишь убирая изъятый пистолет за пояс, под куртку, Фрэнк понимает, что ножом его все же задели — по ребрам, неглубоко, но кровило сильно. Пришлось торопиться, зажимая рану ладонью и пытаясь не заляпать все на своем пути. Увидев окровавленного Фрэнка, Билли замирает. Застывает, глядя на сочащуюся между пальцев кровь, а глаза вдруг становятся огромными и абсолютно пустыми. Фрэнк решает даже, что невольный триггер сработал, и Билли все вспомнил… но нет. Стряхнув оцепенение, Билли достает аптечку, обрабатывает и зашивает рану. Не то, чтобы сам Фрэнк не смог с этим справиться, но было что-то успокаивающее в четких, аккуратных движениях Билли, в его привычных действиях. Словно они вернулись на несколько лет назад, в Афганистан, и Фрэнка зацепили на задании, а Билли сделал то, что делал всегда — помог. Лишь когда рана обработана, Билли спрашивает, что произошло. — Парнишку ограбить хотели. Я вмешался. Билли кивает, принимая объяснение. Он наводит порядок, — протирает стол, выбрасывает испачканные кровью бинты и пришедшую в негодность одежду. Отобранный пистолет лежит на столе, рядом. Притягивает взгляд Фрэнка, будто чертов магнит. В момент, когда оружие оказывается в руках Билли, Фрэнк напрягается, неимоверным усилием воли заставляя себя продолжать наблюдать. Билли крутит пистолет, осматривает, — реакция профессионала на оказавшуюся в руках смертельную игрушку. — Неплохо. Что будешь делать с этим? Фрэнк пожимает плечами, чувствуя, как несущийся по венам адреналин обостряет чувства. — Оставлю. Пусть будет. — Хорошо. Билли убирает пистолет на верхнюю полку кухонного шкафчика. — Потом решим, куда лучше спрятать. Ты как, голоден? Я стейки приготовил, как ты любишь, с кровью… — в уголках глаз Билли морщинки, и Фрэнк молниеносно прижимает его рукой в шутливом захвате. — Руссо! Ни хрена не смешно! Хотя что там, через секунду Фрэнк тоже начинает ржать и никак не может остановиться, а нервное напряжение уходит… *** Они тогда договорились встретиться в баре. Фрэнк, Билли, Кёртис и еще дюжина сослуживцев, — им всем было о чем поговорить. Засиделись допоздна, оставшись в итоге вдвоем, потом оказались у Билли — Фрэнк не хотел тревожить Марию и детей своим пьяным видом. Они говорили обо всем, пили что-то охуенное и наверняка дорогое из запасов Билли, вспоминали друзей — и живых, и погибших, — а из динамиков новенькой стереосистемы фоном раздавался зацикленный на повторе трек Linkin Park, где Майк Шинода и Честер Беннингтон пели о том, что все зашло так далеко и что все не так, как было прежде*. В какой момент все изменилось? Фрэнк помнит, как Билли прижался лбом к его лбу, а он в ответ обхватил затылок ладонью, пальцами зарываясь в мягкий шелк волос. Кажется, они клялись прикрывать друг друга, что бы то ни стоило, клялись всегда быть вместе. Билли говорил, что Фрэнк стал его семьей, и даже больше, и что он будет рядом. От Билли пахло алкоголем, а еще мятой и цитрусом, и аромат знакомого парфюма отчего-то подрывал планку самоконтроля, как от удачно заложенной бомбы вдруг легко, словно карточный, складывается многоэтажный дом. И когда Билли повернул голову, прижимаясь губами к скуле Фрэнка, тот не отстранился. Не отстранился и когда губы спустились ниже, неловко целуя уголок рта, в то время как бешеный стук сердца заглушал мир вокруг. А потом они целовались, — жадно, лихорадочно, — и алкоголь в крови лишь сильнее распалял желание, заставлял прижиматься теснее, жарче, ближе, хотя казалось, ближе уже некуда. И когда ладонь Билли легла на его пах, Фрэнк лишь застонал и толкнулся навстречу уже заметно напряженным членом. Они дрочили друг другу. Дрочили и целовались, будто подростки, а вид и ощущение длинных, изящных пальцев Билли на его члене казались почти нереальным, как сбывшаяся вдруг заветная мечта. Фрэнк видел Билли всяким. В дорогом, с иголочки, костюме, — охрененно красивый сукин сын! — и насквозь пропыленной, залитой и своей, и чужой кровью, форме. Видел его смеющимся и расслабленным в кругу друзей, и оскалившимся и смертоносным, точно адский пес, в окружении врагов. Видел его улыбки и замечал блеск в глазах от так и не пролившихся слез. Они вместе отмечали победы и поддерживали друг друга при неудачах. Фрэнк думал, что видел Билли всяким. Он ошибался. Таким он его еще не видел. Оказалось, Билли охуенно красив в возбуждении с этим румянцем на щеках, со своими темными, шальными от желания глазами и припухшими от поцелуев губами. А еще Билли невозможно, просто невыносимо красив, когда кончает. Когда вздрагивает, зажмурившись, подается навстречу, и, наконец, выплескивается, раскрасневшийся и отчаянный, застонав так протяжно и так нежно, что одного этого достаточно, чтобы отправить Фрэнка следом, за край. Они заснули вдвоем на широкой кровати, и перед тем, как уснуть, Фрэнк взял Билли за руку и переплел пальцы, чувствуя в ответ мягкое пожатие. Наутро Фрэнк нашел Билли на кухне, у длинной барной стойки с уже наполовину опустевшей бутылкой минералки в руках. Босой, в легких спортивных брюках и простой футболке, с влажными после душа волосами, Билли выглядел немного бледным — наверняка из-за выпитого накануне. На другом конце стола, дожидаясь Фрэнка, стояла такая же непочатая бутылка воды и упаковка аспирина. — Сколько же мы выпили? Голова раскалывается, — при виде Фрэнка трагично простонал Билли, прижимая запотевший пластиковый бок бутылки ко лбу, посмотрел искоса. — Что вчера было? А что ты помнишь, Билли? Фрэнк открыл свою бутылку, закинул в рот таблетки, обильно запивая водой, и лишь после этого ответил: — Вроде ничего особенного. Напились, завалились спать. Если честно, ни хрена не помню. Сердце колотилось в груди так, словно хотело сломать клетку ребер. Фрэнк не знал, как рассказал бы обо всем Марии и детям. Не представлял даже, как начал бы этот разговор. Как вообще можно сказать, что муж и отец оставляет их и уходит к… другу семьи? Любовнику? Возлюбленному? Пиздец. Но он бы смог. Он бы сделал это, если бы Билли сказал, что помнит. Что помнит и не жалеет о том, что произошло. Что он хочет Фрэнка так же сильно, как Фрэнк хочет его. Что это было чем-то большим, чем пьяный порыв. Скажи, что ты помнишь все, как помню я. Хотя бы намекни… Взгляд темных глаз из-под длинных ресниц, неопределенное движение плечами: — Уф, ну как обычно…. В душ пойдешь? Я на всякий случай там чистые вещи оставил. Ничего. Ты не помнишь ничего… Гребаный пиздец. На языке ощущалась горечь, не имеющая ничего общего с горьким послевкусием похмелья. Фрэнк отрицательно покачал головой: — Мне пора. Мария с детьми наверняка заждались. Запрокинув голову, Билли в пару глотков допил свою минералку, вытер губы тыльной стороной ладони. Когда он снова посмотрел на Фрэнка, взгляд показался странным… но это длилось всего лишь мгновение. Билли весело рассмеялся: — Ох уж эти примерные семьянины. Потому-то я никогда не женюсь. Фрэнк улыбнулся в ответ, что-то ответил, хотя в тот момент больше всего хотелось плюнуть на все, подойти к Билли и целовать его до тех пор, пока весь мир, кроме них двоих, не исчезнет. Но… Билли ничего не помнит. Позже Фрэнк еще не раз думал о событиях той ночи. По правде говоря, он делал это гораздо чаще, чем, наверное, следовало. Но Билли вел себя так, будто ничего не произошло, будто и правда ничего не помнит, и в конце концов Фрэнку удалось убедить себя в том же. Почти. * I’m surprised it got so far / Things aren’t the way they were before (Linkin Park «In The End»)