Чайная терапия

      Антон никак не мог привыкнуть к тому, что к нему теперь обращаются на «вы», хотя большинство все еще видят в нем обычного старшеклассника. Он ходил по остальным классам, анализируя их состояние, давал знать о себе, знать, что к нему можно обращаться за помощью. После выматывающих выходных к нему в один день пришли несколько учеников разных возрастов. Он не стал говорить, по какой конкретно причине к нему решили обратиться осмелевшие ученики, но он отрешенно пробормотал в кружку: «Родители…» и лишь невинно пожал плечами.       А Оля буквально ожила, она давно не принимала гостей, поэтому весь вечер чувствовала себя настоящей хозяйкой. После того, как парни доели жареную картошку, она нарезала помидоры и огурцы и часто спрашивала, нужно ли что-нибудь еще. В такие моменты она особенно напоминала маму, что всегда старалась угодить гостям, даже если они злоупотребляли гостеприимством и задерживались до самой ночи. Антона умиляла такая забота, что открыто показывал, целуя в макушку, лобик или легонько щелкая по носу. Он невероятно любит и гордится своей сестрой. Сейчас внешне она была абсолютно в порядке: счастливая, жизнерадостная, здоровая, и Антон не хочет даже предполагать, на сколько это продлится. Уже, вероятно, через день, если не раньше, ее будет трясти в ознобе с заложенным носом и мокрой тряпкой на горячем лбу. У нее всегда было слабое здоровье, и ему приходилось долго и упорно уговаривать родителей оставить сестру с ним. Серьезность намерений Антона и забастовки Оли окончательно убедили маму, но с одним условием — домашнее обучение.       Дома его Лучик совсем зачахла в одиночестве и тоске. В ее распоряжении был весь дом, все игрушки и мультики, газеты и журналы, даже черно-белые наброски Антона, что он иногда рисовал специально для нее, чтобы было что раскрасить. Но уныние преследовало ее целыми днями, пока Тоша не придет хотя бы к позднему вечеру после подработок, ужасно уставший, сонный, голодный, но оживающий при виде сестры. Он незаметно для нее морщится от боли в пояснице и голове, прячет за собой пакет с каким-нибудь подарком и неизменно спрашивает, как прошел ее день, на что та всегда отвечает, что без него ей неимоверно скучно и тоскливо, но в целом, она успевала сделать все дела по дому.

***

      Домой Рома пришел поздним вечером и совсем нехотя. Дом Петровых на какое-то время стал ему более чем родным. Горячая домашняя еда приятно отяжеляла тело, затормаживала движения и поток мыслей. Они попили чай, пообщались на всевозможные темы, обсудили прошлые школьные годы, что изменилось за это время.       Следующим утром он уныло развалился на парте, пока Бяша старательно выводил надпись на спинке стула впереди себя. Рома поднял голову на возню: — Балда, ты че делаешь? — Ну дак это… — он кивнул на стул впереди Ромы. Там красовалось аккуратным почерком: «Хочу любви и ласки». — А у меня вот это, — он гордо продемонстрировал свое: «Хочу пивка и рыбки». Рома пустил смешок и закатил глаза.       Опять скучные будни, подготовки к экзаменам, пробники… Игорю на удивление хорошо давалась физика, если он хотел понимать. Какое-то время преподаватель любила ставить опыты и в наказание за шум в классе вызывала Бяшу в помощники. Это были простые эксперименты, доказывающие законы физики, но он приходил в детский восторг от полученного опыта.       Рома завидовал белой завистью тем, кто искренне интересуется каким-либо предметом и с легкостью собирается его сдавать. Неплохо у него получается только обществознание, по сравнению с другими предметами, но это сам по себе легкий предмет, думает он. Особого ума не надо, все-таки в России живем, законы знаем. Да и всегда найдется тот, кто знает и напишет все лучше тебя. — Слуш, Ромыч, на. Зайдем седня к Тохе? — Зачем? — Ну дк это… — он почесал в затылке, взволнованно переведя взгляд. — Вчера ж ему херово было. Проверить надо. Стремно мне что-то за него.       У Ромы чуть не вырвался язвительный вопрос «И давно ты прикипел к нему?», но внезапно осознал, что тоже волнуется. Там, где-то на фоне, жужжит назойливая мысль о том, что ему снова может быть плохо. Тихо вздохнув, он кивнул Бяше и пробормотал: — После уроков. — Как вчера посидели? — тут же с интересом спросил Бяша. — Нормально. Картошкой угостили. Пирожков с собой дали. — Ой, все, можешь не продолжать. Я еще не ел сегодня…       Рома усмехнулся. — Ты — и не ел? — Отстань! Торопился я.

***

      Трель звонка оглушила проходивших мимо ребят. Уроки кончились, и из класса начали выбегать вымученные школьники. Рома с Бяшей не спеша собрались и зашагали в сторону столовой, чтобы затем зайти к Антону.       У кабинета они замерли. Антон с кем-то разговаривал. Голос знакомый, девичий. Только больно тихий и неуверенный. Бяша прижал палец к губам и прислонил ухо к двери. Рома одернул его, пихнув локтем в плечо, отчего тот ойкнул. — Ты чего? — Хорош уши греть. Давай просто постучим, спросим как он, и уйдем. — А вдруг там что-то важное? — Че мы, ждать что ли будем? — Ты все равно никуда не торопишься, на. — Тебе-т откуда знать? — Оттуда и знаю, баб Вале ты уже дрова наколол, к Харитону позавчера ходил. — А что, если… — А что, если Тохе помощь нужна? Я даже вон, слойку свою ему отдам. — Как благородно. Ладно, подождем. Но недолго.       Антон брал с сегодняшнего спокойного утра все, не спеша делая свои контрольные, что ему дают; но он уже предвкушал тяжелый груз на своих плечах этим вечером, когда ему придется идти на подработку.       Сейчас, после звонка у нему зашла староста одиннадцатого класса, Катя Смирнова. Он знает, что ее мама — завуч в этой школе, поэтому, разумеется, она испытывает давление не только со стороны мамы, но и одноклассников, перед которыми она должна соответствовать своему образу. Антон даже рад, что она зашла. Он привычно сел в кресло с кружкой чая напротив дивана, на котором сидела зажавшаяся девушка. Все выдавало в ней нервозность: взгляд в пол, напряженные плечи, прижатые колени, а руки прижимали к животу подушку. — Просто забежала узнать… как ты, — Катя прикусила губу, покрываясь смущенным румянцем прямо на глазах. Антон умилился такой реакции, но значения не придал. — Я в порядке, спасибо. Как у тебя прошел день? — Да как обычно, — отмахнулась она. Правая рука стала теребить косу. — А у тебя? — Хорошо. Я сегодня собачку встретил, щенка почти. Все думал, чем ее накормить — с собой-то у меня ничего не было. Мысленно пообещал себе завтра что-нибудь прихватить.       Катя завороженно украдкой наблюдала, как Антон жестикулировал, подмечала каждую его мимолетную улыбку. — Ах! Так это Жулька наша. Ошивается тут иногда, Полиночку пугает. — Полина боится собак? — Ну да, у нее… есть на это причины, — она замялась. То, что произошло с дедушкой Полины не являлось большим секретом. Этот случай, вероятно, и причина той ее живодерской черты, что порой проявлялась в пугающем садистском смехе на милом личике, но говорить об этом за ее спиной почему-то не хотелось. — Понял.       Еще несколько минут они поговорили ни о чем, но обоим стало легче. Вскоре они услышали возню за дверью, и Катя стала собираться. Залпом выпив остатки чая, она метнулась к раковине, умывая кружку. Антон не успел и опомниться, как Катя уже стояла с рюкзаком у двери. Она робко спросила, украдкой глядя из-за плеча: — До завтра?       Тот утвердительно кивнул и тепло улыбнулся. — До завтра. Спасибо, что зашла.       Она что-то пробормотала в ответ, но юркнула за дверь. Тут же вошли Рома с Бяшей. Последний недоверчиво протянул: — Давно эта гадюка к тебе захаживает?       Антон молча упрекнул за «гадюку», повел плечом и обменялся с ними рукопожатиями. — А вы по какому поводу здесь? — Да мы это… — На вот, держи! Слойка со сгущенкой! — Ой… спасибо, но зачем? — Заслужил, на. Ты себя как вообще чувствуешь? Нормально все?       Тот вздохнул, но благодарно им улыбнулся. Даже виновато. — Спасибо большое. Не стоило. Извините, что вчера так вышло. — Нашел за что извиняться, — Рома сложил руки на груди. — Ты это… если тебе плохо вдруг еще будет — мы тебя проводим, только зови. — Да, мы по первому зову. Своих не бросаем, на, — Бяша обернулся на Ромку, тот утвердительно кивнул.       В сердце приятно укололо. Он не ослышался? — Своих?.. — Ты парень ровный, хоть и мозгоправ. Еще и очки твои… — Да, кстати… — неловко протянул Бяша. — Это я на них случайно наступил, извини.       Рома возмущенно вскинул брови и уже замахнулся на него. — Ну ты… — Я уже искупил вину! Я ж ему слойку целую дал! — он забежал Антону за спину. — Спасибо за честность, Бяш, — прыснул Петров. — Все в порядке, у меня были запасные. — Придурок, — дотянулся до Игоря Рома, чтобы дать ему щелбан.