"Когда возвращается смысл"

Карандаши сильно отличаются от красок. Несмотря ни на что, ему отчаянно не хватает глубины цвета и разнообразия оттенков. Чжучжи долго-долго вглядывается в законченный рисунок. Абстрактные фигуры, словно неловко перемешанные между собой. Но их грани составляют отдельные пятиугольные звёзды. А те вместе похожи на созвездие. Это могла бы быть галактика. Однако у листа, как и у художника, есть свои пределы. Он вырывает лист и запихивает его куда-то на верхнюю полку, к такому же хламу. После этого он сразу же возвращается к альбому. Первый подарок дяди. Шедевр Чжучжи пока не сотворил. Что-то другое размещаться там недостойно. Поэтому он избавляется от своих художеств немедленно. Хотя, казалось, ещё совсем недавно боялся притронуться к листам. «Тогда зачем складировать бумагу? Просто выкинь, раз не нравится!» «Для чего тогда мучить альбом? Так и страниц ведь не останется!» Чжучжи нечего ответить. Его тянет спать и стоит только закрыть глаза, как он будто наяву видит полёт геометрических фигур. Как куб танцует с призмой, трапеция с пирамидой, а вдалеке кружатся сфера и цилиндр. Мелькают звёзды, но небо на фоне скорее напоминает закат. Есть нежный персиковый в переливах облаков, мягкий, словно плюшевая игрушка. Более широкий мазок фиолетового, почему-то напоминающий о мяте. И розовый, наивный цвет, сладкий. Почти как сахарная вата. — Красиво, правда? Смотри! Но теперь он смотрит только на человека рядом с собой. Тот частый гость в его снах. Странный, непонятный, но родной до тёплого чувства ностальгии в груди. Человек носит длинные волосы и одежды зелёного цвета с запахом фиалок. В одной его ладони лежит веер, а в другой — магия, с помощью которой появляются фигуры. — Я покажу тебе больше, когда мы встретимся. — говорит он, и ратягивает губы в тонкой улыбке. Губы эти искусаны до глубокого цвета черешни. — Не волнуйся, это будет очень скоро! Взмах рукой — облака летят всё быстрее, превращаясь в тучи. Серо-синие, тяжёлые, мрачное обещание скорого дождя. Вскоре проливается настоящий ливень. Сверкает молния, яркая, помпезная и она собирает в себе разом все цвета. Словно выпила весь свет и теперь хочет единолично показать его миру. Он смотрит, как зачарованный. И уже знает, что попробует нарисовать следующим. * * * Когда Чжучжи только перезжает, ему не нравится новый дом. Нет, всё совсем не плохо. Он поселился в хорошем районе, откуда можно легко добраться до больницы и на учёбу. Пройти немного дальше — вот и место подработки. И за продуктами сходить несложно. Дядя заботится о нём. Наверное, даже сильнее, чем он того заслуживает. Но это всё равно не то, словно не его, чужое. Понадобится несколько дней, чтобы понять. Но в конце концов он справится. Ему не хватает лаванды. Они все пахнут лавандой — сам Чжучжи, его дядя и даже Су Сиянь. Она не живёт с ними, но так часто приходит в гости с ночёвкой, что запах стал неотъемлимой её частью. Именно с таким гелем они стирают одежду. А ещё заказывают мыло ручной работы. Средство для мытья полов, освежитель воздуха. Есть и просто засушенные веточки лаванды — для лучшего сна. Су Сиянь сперва ворчала. Потом просто смирилась. Сейчас уже полюбила, и даже заказала себе духи с этим цветком. Чжучжи прекрасно её понимает. Ещё есть запах краски на невысохших холстах. А фигурки, которые вырезает дядя из дерева, носят на себе след солнца, немного лака. И кухня, там всегда специи вроде корицы, паприки, перца. Вечно что-то варится или печется. Этот дом не пахнет домом. Тут распылён кем-то «морской бриз», оставлен отпечаток грубого мужского одеколона и ещё какой-то химии с оттенком лимона. Однако идут месяцы. Чжучжи уже заставляет все полочки в ванной чистящими средствами с запахом лаванды. Ничего не меняется, не чувствуется в этих стенах ни уюта ни тепла. Возможно, ему не стоило съезжать. Можно было просто остаться жить с дядей и его растущей любовью к Сиянь. Но ему не хочется ничего портить. Хотя бы раз в своей жизни. Поэтому он и сбегает. Официально это звучит как «мне нужно учиться». Сперва в коледже, в общежитии. После в университете, в съёмной квартире. То есть здесь. Во всепоглощающем одиночестве. Он больше не может рисовать красками. * * * Цветная молния у него выходит кривой. С одной стороны реалистично, с другой — довольно убого. Чжучжи быстро прячет листок на полку. С глаз долой, из сердца вон. Пыль оседает толстым слоем, но прибраться его совсем не тянет. Дело не только в лени. Если он возьмётся за дело, придётся возится с каждым рисунком по отдельности. А там их куча, не все с альбома. На полках, вообще, всегда лежит довольно много интересного. Перевёрнутая рамка, например. Он знает, кто изображён на картине, но поправить её положение почему-то не хочет. Ещё есть пара старых игрушек из-под «Киндера». Самодельные открытки и оригами. Рабочий секундомер без цепочки. Мешочек с засушенными цветами. Чжучжи ловко спрыгивает вниз и идёт на кухню за чаем. Сперва заваривает чашечку вишнёвого. Через некоторое время кипятит воду на мятный. Дальше, с перерывами, идут цитрусовый, с шиповником, ромашка, чёрный с бергамотом… Без печенья и конфет или ещё какого-либо десерта, просто так. Он провожает ночь, и только под утро, когда чая в организме больше, чем крови, возвращается в постель. Не спится, и Чжучжи пальцем выводит узоры на подушке. Рисует ветки деревьев, толстые, крепкие. И их корни, способные поглотить собой камень. Змей, что будут процветать в этом диком городе. Говоря о городе, когда он в последний раз выходил на улицу? Надо бы хоть раз собраться, пока время есть. Ненадолго, буквально на часик. * * * Никто не знает его родителей, но каждому есть, что сказать по их поводу: «Да сразу видно, решила мужика удержать просто!» «Да запудрил девке мозги и смылся, по любому! Что сказать, типичный мудак». «Может, она от другого нагуляла?» «Отец по бабам шляется, зуб даю». На самом деле, это его уже давно не растраивает. Скорее утомляет, каждый день одно и то же. Правда, все дети хотят верить в любовь. Что мама и папа выбрали друг друга один раз и на всю жизнь. Что они желанны, их рождения ждали. Чжучжи, мягко говоря, не соответсвует. Даже во сне, в мечтах, он просто не может представить свою семью. Всё, что он видит ночью — это побеги бамбука, огромный-преогромный лес. Его тело лениво перекатывается в нём, подставляясь ветру. Даже периодически всё-таки снятся чьи-то далёкие фигуры. Но те сверкают слишком ярко, чтобы приблизиться к ним. Светятся улыбки, красная метка на лбу одного и серебрянная подвеска на веере у другого. По сравнению с ними, в родителях вообще нет особого смысла. А ещё, что немаловажно, жизнь в приюте далеко не так плоха, как кажется. Здесь кормят и одевают. Можно учиться и играть, и гулять до ужина. А его кровать принадлежит только ему. Другие дети к ней и близко не подходят, друзей у него нет. Но всё это не так уж и важно, правда. У Чжучжи есть цветные мелки и капелька воображения. Он может представить, как каша становится вкуснее, одежда — новее. А матрас больше не мучает спину назойливыми пружинами. Так, нечаянно, понарошку. Ему этого не светит, и дураку понятно. Никому не нравится ребёнок с не по-детски серьёзным взглядом. Но он и не жалуется. Чужую милость всегда надо завоёвывать. У маленького мальчика с большими глазами пока нет на это сил. * * * Он в непривычной задумчивости стоит перед шкафом. Часть его одежды — в стирке. Другая мятая, третья не по погоде. Вот и выходит, что Чжучжи собирается, как барышня на первый светский раут. А ещё необъяснимо хочется выглядеть прилично. Хотя бы в собственных глазах. Не просто «ну вроде стыдиться нечего» а как-то особенно. Искренне и открыто заявить миру, что вот он, я! Чжучжи мотает головой, удивляясь своим бредовым мыслям. Однако продолжает перебирать вешалки в поисках чего-то. Он доходит до самого конца и уже готов бросить всё это дело. Но внутри почему-то все бунтует. «Хэй, ну не дело всё время дома сидеть. А если именно сегодня ты судьбу за хвост можешь поймать? Упустишь ведь!» Улыбка немного искривляет губы, приподнимая кончики вверх. Дядя всегда выпинывал его на улицу, иногда даже в буквальном смысле. Нельзя провести взаперти всю жизнь. Вздохнув, Чжучжи начинает снова. Медленно, почти нерешительно рассматривает вещи. И вдруг наконец замечает. Кофта старая, потёртая, нежного цвета молочного шоколада. Местами испачканная в краске, из-за чего, собственно, он долгое время её и не носил. Но даже до того она не была среди фаворитов. На запястьях пятна жёлто-зелёные, как листья. В области груди — ярко красные и тёмно-бордовые. Эта вещь определённо испорчена. Нет смысла хранить такое в шкафу. Как не посмотри, неопрятно и ничего уже не отстираешь. Краска такая хаотичная и нелогичная вещь. Но даже так, Чжучжи видится в этом что-то красивое. И настолько естественное, живое, абсолютно его, как это только можно себя представить. Он мнётся несколько мгновений, прежде чем вспоминает, что… Хоть погода и ясная, снаружи всё равно холодно. Сквозь приоткрытую форточку пробивается жутко-холодный сквозняк. В любом случае придётся надевать верхнюю одежду. Под ней никто и не увидит! Так зачем он мучался? Чжучжи делает свой выбор. Довольно очевидный, к слову. Хорошо же получается, и чувства раскрываешь, и одновременно не показываешь их кому попало. Только он забывает, что джинсы на нём тоже «говорящие». Неформальные и мешковатые, а по подолу заботливой рукой Су Сиянь вышиты астры. * * * Чжучжи не любит привлекать к себе много внимания. Однако он всё равно выделяется, как ворона среди белых голубей. «Ну, с таким прошлым не мудрено стать немного диким». «Ничего, ещё перерастёт!» Только годы идут, а в голосах взрослых звучит всё больше сомнения. Чжучжи уже в старших классах, но совсем не тянется к людям. Ему не о чем говорить с одноклассниками, никаких дружеских бесед не ведёт. В скандалы и драки тоже не ввязывается. И оценки всегда средние. Даже домашку или контрольную не спишешь. Многих это странным образом пугает, и люди вешают на него ярлыки: социофоб, социопат, псих. Проще говоря, считают его тем самым тихоней с задней парты, который однажды притащит в школу пистолет. Но на самом деле Чжучжи просто не интересно. То, что должен, он исправно выполняет — и поэтому позволяет себе ручкой рисовать на полях тетради, не обращая внимания на внешний мир. Не совсем понятно, почему это такая проблема. Дядю регулярно вызывают себе учителя, советуют психологов. Просят: «что-то сделайте, вы же видите, такое поведение не является нормальным!» Чжучжи постоянно извиняется, но сильной вины не чувствует. Неловко беспокоить кого-то по таким пустякам, однако меняться он не собирается. Тяньлан странным образом понимает и не давит. Наоборот, начинает покупать холсты и кисти. Краски теперь занимают прочное место на столе. — Я не имею права посягать на твою свободу, А-Чжу. Ты и так мне её уже однажды отдал. Смысла этих слов он не понимает. Но знает: стоит попросить, его переведут в другую школу. Другие возможности, шанс начать с чистого листа. Только вот Чжучжи устраивает его «черновик». Он не считает косые взгляды и редкие шепотки издевательствами. А до избиений дело и вовсе не доходит. Так зачем поднимать лишний шум? «Эти дети не видели настоящих сражений, не знают крови на пальцах» — мысль улетает раньше, чем он успевает её осознать. Чжучжи скучно с ними, но только и всего. Никакой привязанности, как к дяде, например, у него нет. И, кажется, люди думают, будто он и вовсе на это не способен. Что не является правдой. Равнодушие не означает отсутствие сердца — судьба убеждает на личном примере. Дядя просит его не плакать, когда они находят труп маленькой змейки. С этим ужиком он проводил все перемены. Идеальная компания, преданный друг. Абсолютно невинное создание, живущее во дворике рядом со школой. Одноклассники слишком жестоки, ради хвастовства забивают змейку насмерть. Они смеются, шутят, хорохорятся, как павлины, и так же распускают хвосты. Чжучжи не плачет, кто бы чего от него не ожидал. Хоронит ужика, как полагается, и рисует-рисует-рисует на настоящем холсте. Портрет своего первого маленького друга в этом большом и яростном мире. Чёрное тельце на высохшей жёлто-зелёной траве. Только большие сонные маки выходят яркими. Что за покойник без цветов? Даже если на рисунке змей изображён вполне живым. На следующий день в сумках хулиганов оказываются алкоголь и сигареты. Потом про них появляются крайне неприятные слухи. Одно цепляется за другое, и администрация уже не может закрыть на происходящее глаза. Их отчисляют, и Чжучжи выдыхает спокойно. И снова вместо холодной ярости демонстрирует остальным лишь скуку и апатию. Если он и посещает маленькую могилку, то остальным про это знать не обязательно. Сам Чжучжи делает вывод что чужие разговоры — пустой балаган. Просто привязанность бывает разная. Конкретно его стоит слишком дорого. И всегда найдутся те, кто захочет всё отобрать. * * * Ради всего святого, куда делись его пальто? То ли Чжучжи слеп, то ли с ним играется злой дух. Ну или всю его верхнюю одежду поглотили стены. С началом поисков он обыскал каждый уголок своей квартиры — от темного угла под кроватью, до верхних полок в шкафу. Однако пальто, любое из его пяти, остаётся недосягаемым. Он снова и снова проверяет те же места. Надежда найти угасает всё больше. Наконец, он падает на диван, облокотившись на одну руку и закрыв лицо другой. Устало, раздражённо и в недоумении. «Такое чувство, будто квартира не хочет меня выпускать!» Обычно, если Чжучжи и появляется на улице, то очень ранним утром. Когда в парке неподалёку почти нет людей. А если и есть, то собачники и старики, слишком увлечённые, чтобы даже смотреть в его сторону. За окном уже вовсю светит яркое полуденное солнце. А он ещё даже не собрался! От накатившей злости Чжучжи подскакивает и резко хлопает по незакрытой дверце шкафа. Силы удара хватает, чтобы заставить мебель задрожать. А вместе с ней и полки, расположенные впритык. Сверху падают листы бумаги, игрушки, часы, ещё какие-то вещи. Чжучжи может только с удивлением смотреть на собственные руки. Что это только что было? Он нерешительно подходит к бардаку в углу комнаты. И замирает, когда видит, что среди всего лежит картина. Полотном вверх. — Ну здравствуй, старый друг… Змейка смотрит на него в ответ своими тусклыми глазами. Чжучжи сдувает пыль с защитного стекла и повторяет пальцами узоры на раме. Это действие заставляет его вспомнить уже о дяде. Эмоции лопаются внутри него, исчезают, как мыльные пузыри. Он остаётся практически ни с чем, кроме хаоса и непонятной пустоты. Странное ощущение, конечно. Чжучжи раньше казалось, что, по крайней мере, будет стыдно. Это рисунок, неумелый и неловкий. Не картина, как расхваливал его Тяньлан. Ошибок куча, и теперь он ясно видит каждую. Да, они маленькие, детали, но их столько, что проще переделать, чем исправлять. По итогу вещи возвращаются обратно на полки. Все, кроме «портрета» змейки. «Когда вернусь, то нарисую снова». С этой мыслью Чжучжи оставляет полотно на столе. И в этот же момент боковым зрением замечает знакомый клетчатый узор. Пальто висят в прихожей. На самом, чёрт дери, видном месте. Он тянет свой взгляд немного дальше. Туда, где находится зеркало. Отражение, как и сам Чжучжи, одними губами спрашивает: «Серьёзно?» А после звонко хлопает себя по лбу. * * * Когда Чжучжи исполняется тринадцать, он наконец встречает мужчину-из-сна. Того, что с красной меткой. Он не знает, как понимает это, рисунка на лбу нет. И у него никогда раньше не получалось расмотреть лица, чтобы быть достаточно уверенным в своих выводах. Волосы куда короче, одежда другая. А сам человек? Куда моложе, чем ему представлялось. Однако в душе что-то рвется, щемит и сердце тоже сжимается. Хочется смеяться от облегчения, обнять крепко-крепко. Кричать, растирая слёзы по лицу: «Не оставляй меня больше!» Чжучжи едва сдерживает свои неожиданные порывы. Только руки дрожат, но это так, мелочи. Знакомый незнакомец оказывается его дядей. Он рассказывает о просьбе мёртвой сестры позаботиться о сыне. Говорит про её исчезнувшего в никуда возлюбленного. Твердит, что понимает, так просто Чжучжи ему не поверит. Но готов доказать, что может позаботиться о нём и предоставит всё необходимое. Поверить правда хочется, но слишком страшно. Слишком давно он в последний раз слышал про «семейное тепло». А дорогой дядя про Чжучжи вообще не знает. По крайней мере, не так, как он расчитывает. И всё же, даже так выгода очевидна. Человек перед ним при деньгах, и, видно, с хорошей работой. По характеру довольно добродушный и маньяком не кажется. Но это всё ещё надо проверить. Чжучжи растерянно кивает: тогда докажите. Подготовка документов всё равно дело небыстрое. Тяньлан, как тот попросил себя называть, приходит чуть ли не каждый день. Приносит гостинцы, делится секретами. Всеми силами убеждает, что не покинет. Только не в реальности. Во снах же теперь живёт один мужчина с веером. Они общаются, и дядя — первый, кому Чжучжи расскрывается. Немного, не во всём и не всегда. Как ни странно, больше всего гостя удивляет не его характер, а любовь к рисованию. — Нравится искусство? Что ж, видно, точно споёмся! Тяньлан улыбается, а он только кивает головой. Ничего, тогда тоже никто не знал. В редкие дни уже Чжучжи отпускают к дяде. И он каждый раз пристально осматривает своё возможное место жительства. Привыкнуть оказывается пугающе легко. Хотя с некоторыми вещами смириться далеко не просто. Его не устраивает лавандовое мыло. И мешочки с засушеными цветами по всей квартире, и вообще! Первым делом он всегда бежит открыть окна, просто чтобы не задохнуться. Однако запах навязчивый, почти липкий в том, как оседает на одежде. Чжучжи сперва ворчит. Потом наконец принимает, как должное. Он не думает, что когда-нибудь сможет полюбить лаванду. Но всё-таки спрашивает у Тяньлана: почему именно этот цветок? — Я тоже раньше особо её не любил. А потом твоя мать как-то открыла мне глаза. Честно говоря, сам до сих пор не до конца понимаю, каким образом. А позже он рассказывает, что вообще-то были времена, когда его сестра тоже ненавидела этот аромат. До того, как встретила свою судьбу. Чжучжи кивает головой и больше не задаёт вопросов. Дядю они только расстраивают. Но всё же, неужели любовь способна появиться даже в ненависти? И даже побороть её? Это кажется слишком далёким от лаванды. Он сам слишком далёк от всего в этом доме. Тем не менее, и в приюте уже ничто не держит, включая пачку новых цветных карандашей. * * * Чжучжи завязывает пояс пальто и удовлетворённо вздыхает. Засовывает руки в карманы и какое-то время просто стоит так. Как всегда, внутри полным-полно всякой всячины. Небольшой блокнот, например, и огрызок карандаша с ластиком на случай внезапного приступа вдохновения. Половина упаковки яблочной жвачки, наушники, носовой платок — мелочёвка. А теперь ко всему этому добавляются ещё и ключи. Он поправляет шарф на шее, чувствуя себя необъяснимо взволнованным. На грани эйфории. Стоит наконец обуться и выйти за порог, как солнце тут же слепит. Небо ясное, без единого облачка. Свет разливается золотом над головой. День чудесен — ни больше, ни меньше. Да, ветер действительно холодный, но так даже лучше. Это странным образом отврезляет. Появляется какое-то ощущение реальности. Эта сказка больше не сон. Чжучжи шагает в направлении парка и невольно осматривает людей. Молодые мамы с колясками, дети с рюкзаками за спиной. Они спешат куда-то по своим делам. Кто ругается, а кто смеётся. Старики куда тише, держатся поближе к скамейкам. Ведут неспешные разговоры или наслаждаются временем наедине с собой. Он ненадолго прикрывает глаза от удовольствия. Запрокидывает голову вверх и подставляет лицо солнцу. Оно как раз играется с кронами деревьев, заставляя тени от листьев плясать. А волнение тем временем кипит внутри. Он ничего не может поделать с собственным нетерпением, хотя совсем не понимает его причин. Может не зря квартира «задержать» пыталась? Должно случиться что-то плохое? Или это уже Чжучжи себя накручивает? Нет, кажется… Кажется, всё совсем не так. «Ну же, беги! Беги, вот он, скоро!» — вот на что это похоже. И Чжучжи действительно срывается на бег. * * * Чжучжи знает, что рано или поздно это должно было случиться. Правда, расчитывал скорее на второй вариант, но всё же. Тяньлан молод, здоров, красив и финансово устроен. А ещё крайне романтичен, и сердце его просто пылает страстью. Он не просто «ждёт своей судьбы», а хочет влюбиться. И Тяньлан влюбляется. В девушку по имени Су Сиянь. Холодную, колючую и черствую. Словно закрытую от всех на замок. Чжучжи сомневается, что из них выйдет гармоничная пара. Будут ли они вообще вместе? Но что-то внутри подсказывает — любви быть. И эта уверенность с каждым днём крепнет. Теперь всё должно пойти как надо. Пусть только Сиянь перестанет так решительно отвергать его дядю. Мысль ржавым ножом царапает черепную коробку. А может быть, дело именно в этом? Мало кто хочет партнёра «с прицепом». А тут ещё такой спорный груз. Племянник — не сын, приют — не семейный очаг. И возраст вдобавок. Не ребёнок давно, дети хотя бы милые, ну, какие не Чжучжи. Но и не взрослый он ещё, не совершеннолетний. Съехать так просто не сможет. Бесполезный, мешает, как тогда. Су Сиянь приходит всё чаще. Тяньлан не устаёт зазывать к себе всеми правдами и неправдами. Она же может и сопротивляется, но только для виду. Кажется, ей спокойнее здесь, чем где-либо ещё. С каждым визитом Чжучжи прячется у себя в комнате. Включает музыку и рисует. Тяньлан пытается понять, что с ним. Он отказывается идти на контакт и просто старается исключить своё существование из этого места. Дядя заслужил свой кусочек счастья, а Сиянь… Сиянь периодически заходит к нему и молчит. Напряжение покидает плечи и дышит она будто бы свободнее. Словно то, как он себя ведёт, это просто верх вежливости. Как оказывается позднее, именно так Су Сиянь и думает. Она рассказывает ему, не сразу, конечно, но говорит, что порой для девушек красота — это проклятье. Что у неё нет подруг, потому что парни не обращают внимания на остальных. Что у всех у них одна-единственная цель — залезть ей под юбку. Что она научилась отбиваться от чужих лап и кулаками, и острым языком. Но не хитростью, и поэтому она с трудом сбегает от преподавателя. По несчастливой случайности, он так же декан в её университете. — Тяньлан был первым, кто увидел во мне нечто большее, чем просто объект своих ночных желаний. Начал ухаживать за мной. — Сиянь вздыхает и горько качает головой. — А ты стал тем, кто не увидел ничего. И, честно говоря, спасибо тебе за это. Чжучжи молчит на такую отповедь. А после, когда девушка засыпает, тонко намекает дяде о необходимости разобраться. Посыл тот улавливает сразу. И пока Тяньлан размышляет, как лучше провернуть эту авантюру, он думает о том, что несли за собой её слова. «Я надеюсь, ты тоже встретишь человека, что примет любым». * * * Волнение внутри преображается в невиданную ранее форму. Такое чувство он испытывал только один раз в этой жизни. Когда повстречал человека-из-сна. А теперь он видит второго. Более хрупкого, без веера, с другой причёской. В тёплой одежде и брюках, с очками на глазах. Но ошибки быть просто не может. Незнакомец неловко улыбается, и от этого знакомого жеста тает сердце. — Позволите сесть рядом с вами? — Чжучжи осматривается в поисках предлога. — Здесь просто чудесный вид на озеро. — Садитесь, — любезно приглашает человек. — Согласен, выглядит потрясающе. Я часто сюда прихожу. Любуюсь. — Правда? Я тоже здесь бываю частенько. Хотя в основном выхожу пораньше. Но сегодня день такой… — Что ж, а я всегда после обеда. Чудо, наверное, что мы с вами пересеклись. «И правда, чудо». Проходит совсем немного времени прежде чем они переходят на «ты». Незнакомец представляется Шэнь Юанем. Ему нравится читать и критиковать плохую литературу. Есть йогурты и булочки с мясом. А ещё у него настоящая беда со здоровьем, но большая и любящая семья. Юань очаровывает Чжучжи с лёгкостью, доступной, наверное, только злым духам наподобии фэйри. Но не то, чтобы он был против. Они говорят долго и на самые разные темы. Так, что дело доходит до заката. Нежный персиковый в переливах облаков, мягкий, словно плюшевая игрушка. Более широкий мазок фиолетового, почему-то напоминающий о мяте. И розовый, наивный цвет, сладкий. Почти как сахарная вата. — Красиво, правда? Смотри! Но теперь он смотрит только на человека рядом с собой. Тот частый гость в его снах. Странный, непонятный, но родной до тёплого чувства ностальгии в груди. Раньше был, а сейчас он здесь, на растоянии руки. Чжучжи отчаянно хочется его нарисовать. Но не в блокноте, а в альбоме, подаренном дядей. Кажется, этот листок он уже не вырвет. Или сразу изобразить на холсте? Но сначала он смущённо спрашивает: — Позволишь мне нарисовать твой портрет? Улыбка, которой его награждают, приносит только больше воодушевления. Тёплая и яркая, ярче всех, откровенно говоря. Словно тысячи солнц. Он чувствует, что снова может взяться за кисть. Частички его души наконец собраны вместе. Правы были мудрецы-философы: «Если твоё, то возвратится». Так вернулся дядя после долгой разлуки, вернулся Шэнь Юань. Вернулся смысл. И невыносимая жажда ярких-ярких красок на тусклой палитре его жизни.