Beautiful Boy (Darling Boy)

-И Мегуми типо… Заколебался, — смеясь сказал Сатору, — и он такой типо «ничего не случилось, все ок» Сугуру сжал руки крепче, прижимаясь ближе, смеясь. Вскоре, они оба хохотали в голос, теплые, лёгкие слова срывались с уст, ребра болели. Годжо смахнул невидимую слезу и продолжил: — О, а потом, — он театрально взмахнул рукой, — Юджи и Нобара чуть не лопнули от смеха, увидя то, как я смотрел на него! Они выглядели так нервно, — он вздернул обе брови и осуждающе сузил глаза. И, Сугуру отдаст должное, Сатору знал, как судить. Его небесно голубые глаза буквально видели тебя насквозь. Гето вновь начал хихикать, переплетая пальцы с Годжо, который дерзко улыбался. Сатору принял смех как сигнал, что его история работает. -Ой, это лучшая часть! Юджи потянулся к Мегуми и, — беловолосый разделил их пальцы и показал движением то, что рассказывал, — ВЫТЯНУЛ мою ДИЗАЙНЕРСКУЮ ФУТБОЛКУ из куртки Мегуми! Сугуру согнулся, истерично смеясь. Он чувствовал себя так легко, просто находясь здесь. Сердце билось, будто он ждал этого -быть вместе- 1000 лет. Может, так и было. Сатору полностью отпустил себя рядом с Гето. Бывшая выдавленная улыбка сейчас сменялась лёгкой, искренней. Как камень с плеч, лучшее, что он ощущал за последние годы. Находиться рядом было достаточно. Прижиматься к груди Сугуру, ощущение того, что они наконец в безопасности приносило невиданное ранее чувство удовлетворения. Его родственная душа, его лучший друг, его все наконец был рядом. Ему слишком долго приходилось справляться без него. Но теперь, он был завершён. Полон. Его вторая половинка вернулась. Годжо прижал Гето ближе, позволяя себе просто быть, без тревоги, без колебаний. -Ах, Сугуру, — улыбнулся он, его холодные глаза сейчас излучали тепло, — они бы тебе понравились. Сзади раздался звук. Колебание ветра, запах пара. Звук конца начала и начала конца. Похоже, прибыл новенький. Все ещё хихикая, Сатору повернулся, чтобы поприветствовать, взмахивая руками, — Хей! — Улыбка пропала. Лицо побледнело. Глаза расширились. Изо рта вырвался вздох удивления, затем — страха. -Сатору? — спросил Сугуру обеспокоенно. Сердце Годжо стучало где-то в горле, он аккуратно отошёл от Гето, руки свисали по бокам. Брови темноволосого сдвинулись, хмурясь. -Сатору, — спросил он, колеблясь, — кто это? -Это мой ребёнок. Мир рухнул ровно в тот момент, когда Годжо протянул руку к Мегуми. Сердце больно сдавило при взгляде на темноволосого, смотря на него изломленным, разбитым лицом. Горечь потери и радость воссоединения сжимала его в своих тисках. Он отчаянно хотел помочь. Он вытянул руку, чувствуя, как что-то в душе пошатнулось. Мегуми лежал в позе эмбриона, закрывая лицо руками, прижимая колени к локтям. Его форма чиста, тело не ранено, как и у всех людей, что попадают сюда. Но его плечи дрожали. Он шмыгал носом. Ужасные, душераздирающие звуки вырывались из глотки мальчика, он причитал о тяжести бытия: о друзьях, одноклассниках, которых никогда не увидит. Годжо стоял на месте, не двигаясь. Это было ужасно, слишком ужасно, чтобы быть правдой. Мегуми был слишком молод. Молодость, что он поклялся защищать, пообещал, что мир не отнимет и части того, что отнял у него самого. Но вот Мегуми. Мертв. Сатору чувствовал, будто гниёт изнутри, в ужасе смотря на это. Он заставил себя двигаться. Тяжёлый трепет в сердце, тупая боль, разливающаяся в конечностях, наливая те свинцом, мешая идти. Сугуру подскочил к Годжо, останавливаясь после того, как увидел, что тот спустился к Мегуми. Внезапно, что-то яркое озарило Сатору, он больше не школьник с белыми пушистыми волосами и бледной кожей, теперь он высокий мужчина с повязкой на глазах и широкими плечами. Наклоняясь, Сатору лишился слов, не в силах поверить в то, что видел. С одной стороны, он был рад наконец встретиться с учеником. Другая сторона была занята попытками выговорить хоть что-то. -…Мегуми? — спросил Сатору тихо и аккуратно, его голос стал на несколько октав ниже. Он говорил обеспокоенно, не принижающе или инфантильно, достаточно стойко, чтобы ответить. Мальчик, перед которым он опустился -Мегуми- истерично покачал головой, сжимаясь сильнее. Годжо терпеливо ждал, не двигаясь. Понимающе, будто знал, что он делал. Будто делал это много раз и был не прочь повторить вновь, и вновь, и вновь. Потому что перед ним — его ребёнок. Его сын. Без дальнейших указаний, Мегуми перекатился на спину, его руки все ещё на лице. Он несколько раз глубоко вздохнул и сел, свернувшись в клубок, прижав колени к груди. -Г–Годжо…- выдавил он, — я..мне жаль… Он дрожал, слова давались ему с трудом. Мальчик прижал руки к вискам, крепко закрыв глаза и сжав челюсть. Маленькие, жалкие вздохи вырывались с каждым новым всхлипом, вздохи боли, злости и страха. Годжо вовлек Мегуми в объятья. Фушигуро позволил себе упасть в объятья своего учителя, своего отца. Он зарылся лицом в форму беловолосого. Тот обвил тело мальчика своими руками, поглаживая спину, слушая, как всхлипы срываются с уст Мегуми, как бы сильно он не пытался их сдержать. -Боже,— прошептал Годжо тяжёлым голосом со смесью злости и горечи, — тебя не должно быть здесь. Слова повисли в воздухе. Его не должно быть здесь. Это предложение, что мучало Сатору, раздавалось эхом в голове. Грудь сдавило. Почему это происходило? Мегуми этого не заслужил! Он был хорошим ребенком. Они на время выпали из реальности, сидя в обнимку, пока Сугуру стоял один. Ощутимые волны боли, исходящие от них окутывали Гето, будто удушающий жар, будто отголоски огня. Всхлипы Мегуми эхом разносились в белой пустоте, слёзы падали на пол, который, по видимому, был сделан из матового мрамора. Годжо обнимал мальчика, желая просто придать его к себе, сказать, что все будет хорошо. Но знал, что Мегуми это не нужно. Вместо этого, он медленно и нежно поглаживал мага по спине, иногда надавливая на затылок. Часть Сатору расслабилась. Мегуми был здесь — теперь, с ним ничего не случится. Он в безопасности. Но, часть его вопила. Что-то уже случилось. Мегуми мертв. Поэтому он здесь Самое худшее случилось. И все потому, что Годжо не смог защитить его. Слёзы лились из глаз Фушигуро, впитываясь Сатору в футболку. А он терпел, готовый принять все. Готов принять всю боль ради своего сына, всех студентов, что он не смог защитить. И с каждым новым всхлипом, жёсткая правда разрушала Годжо: Он, сильнейший, неспособен что-то изменить. Ничего уже не исправить. Он готов сделать что угодно. Но он бессилен. Что-то ужасное случилось, и, впервые, он не может ничего изменить. Нечего сказать, никого не убить, нету легкого решения. Все, что он может сделать- сидеть и слушать, как ребенок в его руках плачет, чувствуя, как с каждым новым всхлипом что-то внутри разбивается. Это осознание заставило Сатору дрожать вместе с Мегуми, вина, боль и злость сливаются воедино в груди, душа его. Он недостаточно хорош. Он пытался, пытался, пытался. Но он все ещё недостаточно хорош. Он- Сатору Годжо, благословенный, сильнейший, был недостаточно хорош, чтобы защитить тех, кого любил. Вот и все, что он может сделать. Все, что он может сделать- сжимать это чудо в руках, стараясь удержать их обоих. Ноги дрожали. Слёзы Мегуми остановились, теперь были слышны лишь всхлипы, стоны и крики, срывающиеся с уст. Он глубже зарылся в Годжо, сжимая его форму в руках, разговаривая, будто оправдываясь за свою ошибку. -П-прости, — томный всхлип. -Прости, — каждое слово дрожало, такое хрупкое, что разбивается, едва доходя до Сатору. -Мне очень, очень жаль. Мегуми повторял вновь и вновь, будто молитву. Он произносил их снова и снова, стараясь звучать как можно ровнее, но в конце концов срываясь на всхлипы. -Годжо, п-прости… Я старался, — прошептал он, срываясь на плач, — я очень старался, правда. Он подавился, слова едва различимы, едва слышимы, перепутаны, будто вырываясь из его горла обрывками. Фушигуро покачал головой, все ещё шепча, все ещё сжимая руки, все ещё разбиваясь. Мир Мегуми рухнул. И это его вина. Каждая капля слёз оправдана, каждая капля крови заслужена. Мегуми больше не заслуживал покоя. Все честно. Мегуми вжался в мужчину, которого когда-то убил своими же руками. Кровь под ногтями все ещё видна, как бы он ни пытался от неё избавиться. Агония вцепилась в глотку, высушивая ее, боль, что, словно иглы, пронизывала позвоночник с каждой секундой дрожи. Мегуми умолял своего учителя, своего отца о прощении. Он этого не заслужил. Но все ещё нуждался. Как мог кто-то столь же эгоистичный и глупый нуждаться в этом? Ему нужно было почувствовать себя лучше, избавиться от боли и когтей, сжимающих глотку. Дыхание стало прерывистым и хриплым, слова, что срывались с уст, превратились во вздохи. Он не мог дышать. Ребра сдавили лёгкие, как клетку, доставляя дискомфорт и боль и мешая дышать. Он открывал и закрывал рот, как рыба, крапинки слёз в уголках глаз, воздух вокруг горячий и о боже он не могу дышать он не могу дышать.. Сатору заметил крепкую хватку Мегуми, его вздохи и замедлил собственное дыхание. Делая мягкие, медленные вдохи, замедляя сердцебиение, пытаясь заставить мальчика подстроиться. Годжо присел на колени, притягивая Фушигуро ближе. Слёзы скатывались по лицу, он чувствовал, как они обжигали лицо. Это было хорошо. Ему нужно быть сильным. Нужно было показаться таким, даже если это не так. -Мегуми, эй, Мегуми, послушай меня, окей? — Годжо успокоил себя, заставляя голос звучать твердо, — тебе незачто извиняться, Мегуми, незачто. Мегуми все ещё трясло, но он делал успехи. Годжо вновь сделал глубокий и спокойный вздох вместе с мальчиком. Он сжал его и погладил по затылку, позволяя тому успокоиться. -Ты не виноват в том, что твою юность забрали. После этого, Мегуми выдохнул, позволяя мышцам и грудной клетке расслабиться. Он открыл глаза, не особо стараясь разглядеть мутное окружение. Сугуру выдохнул с облегчением и болезненным осознанием, подступая ближе, разглядывая. Он находил странным то, как сильно они похожи. Пушистые волосы и длинные ресницы. То, что они не кровные родственники — довольно странно. Гето продолжил осторожно смотреть на них, будто боясь разрушить момент. Он вспомнил Нанако и Мимико. Это довольно забавно. Несмотря на то, что они с Сатору пошли разными дорогами, кое в чем они все же похожи. Он смотрел, как Годжо мягко обнимал Мегуми. Будто тот ценный, хрупкий, что-то, что он боялся разбить. Что-то, ради чего он готов изрезать пальцы в кровь, пытаясь вновь склеить. Затем, Сугуру заметил слёзы. То, как его маска складывалась на изгибах глаз, когда тот хмурился. Без задней мысли, он мягко убрал волосы Сатору с лица и накрыл губами открытое место на лбу. Он положил руку на плечо Годжо. Его боль была такая же, как и боль Сатору. Сугуру слегка улыбнулся, пока глаза наполнились слезами. В тот момент он не мог улыбаться. Но пытался. Ради Годжо. Сатору чуть не подпрыгнул, смотря на парня. Он жевал щеку изнутри, складка меж бровей углубилась. Вздрагивания Мегуми вновь вернулись к дрожи. Звуки его рыданий эхом раздавались и оседали в тишине. Прежде чем Гето успел присесть рядом, Годжо, его взрослая форма, встал, Сугуру потребовалось вздернуть голову, чтобы посмотреть на него. Когда беловолосый встал, Мегуми вздрогнул. А когда Сатору вытянулся в полный рост, Фушигуро прижался к нему и превратился в маленького темноволосого мальчика. Его глаза опухли и покраснели, нос поразовел, губы изогнулись в лёгкую хмурь. Ресницы подрагивали, грудь вздымалась и опускалась. Он был таким маленьким. Ребёнком. Сатору убрал волосы с его лица, нежно держа за щёки. Делая это, он вернулся в свою школьную форму. Форма старшей школы, глаза спрятаны за солнцезащитными очками, волосы взболомотились в привычный беспорядок. Он слегка толкнул голову Мегуми в изгиб своей шеи, обвивая руками его спину и голову, дабы тот не упал. Через некоторое время, мальчик уснул. Годжо вытер слёзы с глаз и длинно выдохнул. -Боже, Сугуру… Сугуру уже понял, какую дорогу он выбрал. Сатору не нужно было заканчивать предложение. Он инстинктивно прильнул к Сатору, размещая лёгкий поцелуй в его челюсть. -Сатору, — выдохнул тот, пытаясь не разбудить Мегуми, — ты сделал все, что мог. -И все нормально. -Я буду в порядке, Сатору. Годжо сжал глаза, слёзы вновь начали формироваться, дыхание застыло в горле. -Я знаю, — голос дрожал, — я знаю. Он моргнул, вновь открывая глаза, смотря на ребёнка. -Это все ещё, эм… Он прокашлялся, обрывая себя на полуслове так как голос ослабел. -Это все ещё бесит, — попытался пошутить он. Но быстро провалился после того, как, сморгнув, пару слёз скатились по его лицу. Дыхание участилось. «Все ещё болит». Сугуру сцеловал слёзы, а беловолосый прильнул ближе, пытаясь сдержать всхлипы. -Я знаю, — нежно ответил Сугуру, — все будет хорошо. Сатору растаял в своей второй половинке, брови сведены на переносице, стараясь не жмуриться. Плечи неверно дергались, стараясь не задрожать. -Все будет хорошо, — вновь прошептал Гето. Он будет повторять это снова и снова до тех пор, пока не сорвёт голос, если это заставит Годжо поверить ему. Сутору дышал с Сугуру, с Мегуми и выдохнул с облегчением после того, как почувствовал, что вина и боль больше не давили. Они справятся. Все станет лучше. Теперь, у них есть все время мира для этого.