Не получается

«Не любить.» Как мантра эта фраза звучала в голове молодого чернокнижника при каждой новой встрече с карими, как у него самого, глазами, эмоции в которых каждый раз отражались донельзя ярко и чётко, выдавая обладателя пронзительного взгляда с головой. Испытывал ли он радость от мимолётных разговоров в перерывах между съёмками, сглатывал ли комок в горле из-за страха перед увиденным в зеркале силуэтом, отражение которого рассыпа́лось на сотни копий благодаря многочисленным трещинам, покрывавшим зеркальную поверхность. Не важно. Влад считывал любые перемены во взгляде, в мимике, перенимал чёртову привычку отслеживать мельчайшие изменения в своём коллеге, точно зная, когда лучше вставить дурацкую шутку, которая наверняка разрядит обстановку, развеселит, заставит улыбнуться и выдохнуть, точно зная, когда стоит заткнуть бесов внутри, проявить серьёзность и взять на себя роль всезнающего старшего, который даст совет, направит в нужном направлении и просто, блять, поможет. Плевать, что старшем был отнюдь не он. Многие «прелести» жизни были знакомы Владу не со слов других людей. Многое пришлось прочувствовать на своей шкуре и измениться ещё в далёком детстве, чтобы раз и навсегда огородить себя от всего дерьма, что происходит среди лицемерных и лживых людей. «До» осталось в прошлом, когда однажды жалкое подобие человека пришло к нему само, с нахальным оскалом раскручивая в когтистой лапе лопнувший ремень. Тот самый, что грозился отправить непутёвого ребёнка на другой свет. Дальше было лишь «после». Не радужное, не красочное, а серое и хмурое. С приходом дьявола он получил, что хотел, но страх и отвращение ко всему окружающему уже были заложены в неокрепшем детском сознании. Сделать что-либо с этим казалось невозможным, именно поэтому теперь Влад выходил из себя при мысли, что видеть такой же страх в таких же карих глазах блядского ведущего невыносимо. Невыносимо морально. Стоило зазвонить хотя бы одному звоночку, хотя бы одной недоброй искорке мелькнуть в кофейной радужке, тревога внутри рвалась наружу, а бесы в голове вторили друг другу: защити-помоги-успокой, защити-помоги-успокой. И колдун из раза в раз шёл у них на поводу, рискуя провалить испытание. Он прерывал ритуалы, шептал молитвы-перевёртыши, крепко сжимал плечи — делал всё, чтобы привести в чувства, избавить от страха и снова увидеть во взгляде доверие и спокойствие. А потом проклинал и Илью, и себя за низкие оценки наблюдателей, чёрные конверты и пустые ссоры с соперниками. Третье, к слову, его меньше всего волновало. Вот серьёзно, мнение кучки эгоистов — последнее, на чём станет зацикливаться Влад. Он ведь сам был как и они. Такой же лживый и эгоцентричный. Хотя этот чёртов Ларионов только и делает, что твердит о честности, прямолинейности и простоте. Неужто и правда находит всё это в неотёсанном и грубом мужчине, который на оскорбления и маты ничуть не скупится, а вишенкой на торте порчи раздаёт налево-направо? Охуеть прямолинейность получается! Дурной ты, Илюша, коль на самом деле доброту среди чертей ищешь. Влад же свою «простоту» не признавал, а на чужие слова о том, что он такой, какой есть, только смеялся, не желая искать в сказанном никаких подтекстов, копаться в себе и падать в эту яму ещё глубже. Непривычных для Череватого изменений уже хватало с головой. Сам Илья многое из себя представлял. Своим светлым мышлением и наивностью, добротой и искренностью он никаким боком не вписывался в тёмный мир Влада. Их души можно рядом поставить и рамочкой обрамить, подписав сие творение, как «Инь и Янь». Заебись сравнение, точнее некуда! Чёрное и белое. Смешаешь — серое получится. И один чёрт картина мрачной и унылой остаётся — так рассуждал Череватый, нервно посмеиваясь бреду, который получился в итоге, но не думать о каштановой башке, то и дело мельтешащей в поле зрения, никак не мог. «Не скучать.» Велели демоны своему хозяину, с отвращением замечая ничтожную слабость в нём, когда один надолго оставался, а поделать с разгорающимися чувствами нихрена не могли! Потому что не в их власти это. Мириться приходится каждый раз, стоит Череватому взбеситься из-за очередной мелочи, ничего собой не представляющей, и виной тому башка коричневая, которая на испытаниях не появлялась, дела безусловно «важные» в Питере решая. И уж тогда Череватый истинное обличье показывал. Клял всё, на чём свет стоит, и себя в том числе, и Илью, мол, сволочь ты, Ларионов: то покоя своим личиком смазливым не даёшь, то исчезаешь на несколько дней, а то и недель — и дьяволу до тебя не добраться! С другой стороны посмотри — оно и хорошо, кажется. Вся чернуха наедается вдоволь и психами, и злостью, и тоской. Только не те эмоции им нужны. Внимания, твари, требуют, а Влад в таком состоянии ни эфиры вести, ни на съёмках оскал давить. Пару раз даже скандал закатить порывался, не устраивает его общение такое, да только кто они друг другу? Истерику устроит — на прямую в чувствах сознается. Бог с ним, если Илюха узнает, себе-то чернокнижник-придурок признаться боится. К херам эту вашу любовь, зависимость и границы. Жил без них двадцать с лишним лет и ещё поживёт. Как бы не так. Демонюга один, главный самый, всё шарманку свою заводил: «Влюбиилсся, Владик! Как школьник, блять, ночью течёшь, а чертыхаешься до сих пор!». И ржал мерзко так, отвратительно. Только на мысли нужные подталкивал, тварь этакая, единственный разобраться помогал. Его заслугой Влад с ума не сходил, не копался в себя по ночам, когда тоска сильнее прежнего когтями по душе скребла, вырисовывая в памяти образ смолистых волос, ярких глаз, лучезарной и неподдельной улыбки. У Череватого такая же расцветала, стоило Илью увидеть спустя недели разлуки. Даже одной хватало, чтобы места себе не находить, что уж говорить о том, насколько хреново становилось, когда ты, мать-твою-Илюша, ничего не подозревая, уматывал в свой Питер, позволял свои испытания трижды подряд Вере проводить, христианке этакой. Всё не так ей, всё неправильно! Бесноватый ты, Владик, точно бесноватый, занимаешься не тем, нельзя так. Сто потов сойти успеет, пока женщине этой угодишь. А Череватый и не пытался толком. Заняться ему, что-ли, нечем больше? Пускай святая и дальше клянёт его, жизни учит, глядишь и поймёт рано или поздно, что всем на бздыки её насрать. Чернокнижнику особенно. Он для Ильи старается, ни для кого больше. Блеск лишь в его глазах привлекает, детский такой, наивный, словно только-только фокусу новому научился, обязательно сложному, и теперь другим его показать может. Но показывает совсем не он, и учит тоже не он, Влад сам больше показать стремится, чтобы из раза в раз то восхищение видеть, упиваться им. Илья ведь в эзотерике не смыслит ничего, дивится постоянно, как новое что заприметит, не важно страшное оно или чудесное. Колдун любым эмоциям рядом с ним рад, принять всё готов, только б вместе быть, бок о бок. Ларионов, сука, возвращайся уже! Черти внутри выть начинают, состояние подопечного считывают и дыру разрастающуюся собой заполняют, чернухой сплошной. И тогда ходи, оглядывайся, авось повезёт: не попадёшь под горячую руку Череватого и не нарвёшься на проклятие какое-нибудь родовое за один косой взгляд. В такие дни Влад дома сидеть старается, не затем, чтобы другим угодить, а чтобы самому окружению не раздражаться. Прицепятся с вопросами ещё! И в соц. сетях ведь находят, следопыты фиговы. Там все давно на беззвучном стоят, абы не лезли. Один Ларионов со звуком, вот же ж вип персона, едрить тебя за ногу. А ещё вот совпадение какое! Черти эти все глубже прячутся, не норовят наружу выбраться, стоит Илюше на горизонте замелькать. Спокойно всё становится. Ну что за херня то, а? Что за качели туда-сюда с такими заскоками? Разобраться бы давно, шо между ними происходит, но кто ж Влада разговор начать заставит? И сам он не подойдёт, и демона на поводок посадит, надо будет — намордник нацепит, чтобы заткнулся. Потом, конечно, по шапке получит, зато нервные клетки сбережёт. — Было бы что беречь, Владик, — над ухом постоянно слышится. Аж бесить начинает. «Не ревновать.» Уже сам на своих бесов рычит Влад и понять не может, откуда столько злости и негодования берётся, когда Илья Ольгу на руки берёт, через грязь переносит, чтобы та ботиночки не запачкала, пальто в мутную воду не окунула. Рыцарь, блять, без коня и доспехов! Сам стоит мокрый весь, зато светится так, будто подвиг неизмеримый совершил. «А меня ты так через лужицу переправишь, Илюш? Не всё ж мне пачкаться ходить меж крестами перекошенными». И слова эти в голове настолько абсурдными кажутся, что Влад не выдерживает, себя демону уступает и поминай, как звали окаянного. Всем прилетает, и группе съёмочной, и наблюдателям, и мать-его-Ларионову. За что? Да хто ж знает одержимых этих, Владу вон одной неосторожной фразы хватает, чтобы конфликт раздуть и от испытания отказаться. Потом он, правда, на консилиуме всё-таки появился, однако хорошего ничего не получилось. Переругался и с Линой, и с женщиной, которая от ритуала прямо в процессе отказаться решила из-за появления блондинки. Мол, передумала убийц она карать, жизнь сама накажет! Какие праведные все, тьфу. Илья тогда и слова не сказал, полностью поддерживая наблюдательницу в её решении. Вот Череватый и психанул ещё больше, такси вызвал и водителя бедного до смерти запугал. Никогда прежде он вызовы ночью на кладбище не получал, а тут в довершение грубый, матерящийся на всю ивановскую Влад проклятия сыпет. Взрывное комбо. Илья следом поехать хотел — не смог. Съёмки в процессе были, а мобильник Череватый, словно на зло любимому своему, отключил. А может тот просто на морозе сел, чёрт пойми, связаться с чернокнижником не получилось и это остаётся фактом. Домыслами всякими Ларионов себя в ту ночь знатно потрепал, конечно. С погоста жуткого первым умотал, как только сворачиваться начали. Не из-за страха вовсе, хотя и он место быть имеет. Поговорить с Владом хотелось до сих пор, не он один заебался в кошки-мышки играться, потому первым набравшись смелости, Илья тоже такси вызвал, однако о психике таксиста чуточку больше позаботился. Отошёл от крайних могил на добрых сто метров, едва волоча ноги из-за сгущающейся вокруг темноты. Она, между прочим, пиздец стрёмная! Особенно с осознанием, что ближайшее место, населённое людьми в округе — блядский лабиринт из захоронений, растянувшийся на добрый километр в поле и окружённый деревьями-великанами. Водитель на него косится с подозрением, двери открывая и запуская в тёплый салон авто с огромной неохотой. Илья даже посмеяться хотел из-за ироничности ситуации: мужик вызывает такси близ кладбища, в нескольких десятках километрах от густонаселённой Москвы, стоит один-одинёшенек средь пустующей дороги, весь в грязи, в мокром пальто. Не позвонить ли дяденьке офицеру? Пускай поучит уму-разуму. Подъезд чужой встречает перегоревшей лампочкой, для полноты сего творения не хватает только стен обшарпанных, ей богу. Илья лифт вызывает, приходится немного голову поломать, чтобы этаж вспомнить, но это такое, вторичное. Больше переживаний возникает на счёт того, откроет ли Влад вообще. Он ведь и послать может в такое позднее время, прикрикивая вдогонку «С дубу рухнул, Илюш? Вон дверь, шуруй!». Вопреки ожиданиям кусок металла отворяется и сонный Череватый, полностью переодевшийся в чистые домашние шмотки, глупо пялится на Илью, стоящего во всём самом грязном. Приехали. Чернокнижник, конечно, успел и поорать на ведущего за поздний визит, и по-детски пообижаться за бездействие на испытании, и отогреть чашкой чая с пледом на плечах после длительной морозилки на улице. Только к нужному разговору они так и не пришли по милости всё того же Влада, он отпирался всё, отрицал и на контакт никак не шёл. Илья даже начал думать, что ему бесы в башке нашёптывают гадкое что-нибудь, иначе не вёл бы себя колдун так категорично. Они и разругаться пару раз успели, тупо так вышло, из-за любви сраться. Правильно Толик гогочет — школьники, совсем не два взрослых лба. Закончить всё скандалом Илья — дубень упёртый — не дал. Перешёл-таки на следующую ступень и последняя, наверное, впервые значимая за всё время мысль поселилась в голове Череватого: «Не получается.» Понять это стоило уже давно на самом деле, но получилось только сейчас, когда постель в своей квартире приходится делить ещё с одним человеком, который, на удивление, тот ещё любитель поспать подольше. Иногда это, само собой, не хило на нервы капало, ну потому что как понимать этакую наглость! Влад, значится, пахает ни свет ни заря, унылые морды с утра по городу катает, а Илюша до обеда в кровати нежится. И совершенно фиолетово Череватому, что лень свою Илья вполне оправдывает работой и съёмками до позднего вечера, просто рядом завалиться очень хочется, а возможность бездельничать вместе выпадает не всегда, вот и ходит чёрт, бесится. Поездки же в Питер постепенно становились всё большей редкостью, как желал того Влад, а Илья его поддерживал, подмечая в Москве всё новые и новые перспективы для развития своего шоу. Кроме того, как выразился чернокнижник: «Не в поезде ж тебе жить, Хоспаде! Шмотки в руки и пиздуй ко мне». А Ларионов что? Ему дважды можно не повторять. Так к Владу сначала носки переехали, щётка зубная новой ванной обзавелась, следом и майки в шкафу повеселись, в конечном счёте и сам Илюха на порог заявился, так сказать, на постоянное местожительство претендовать. Никаких «непривычных» первых дней у них не было. Ларионов с первых часов совместного пребывания в квартире кухню под своё руководство забронировал. По полкам полазил, холодильник осмотрел, с прискорбием понимая, что ужиться человеку, любящему мясо и разного рода колбасы, и человеку, любящему руколлу и всю прочую траву, будет не очень просто, но они обязательно постараются выносить мозги друг другу поменьше. Или Илья постарается. У Влада терпения маловато, вегетарианских заповедей точно не вынесет. Пару раз он, к слову, уже пытался головой об стену биться, когда Ларионов в красках принялся расписывать, почему же так полезно питаться овощами, старательно убеждал, что ничего противного в этой его рыкале... рукале? нет и она вполне съедобна. А Влад, поражаясь своей выдержке, беспомощно растирал виски руками, а позже старался запихнуть в Илью хотя бы маленький кусочек мяса, парируя тем, что на травяной диете тот совсем тощим стал, ещё немного и до превращения в козла не далеко. В переносном смысле, разумеется. Такие детские перебранки в теперь уже их общей квартире стали обыденностью и сопровождалось ими практически каждое утро. По-настоящему серьёзная ссора случилась лишь однажды, тогда Влад и Илья только учились уживаться друг с другом, присматривались, изучали, словно раньше являлись совершенно незнакомыми людьми. Отчасти так оно и было, ведь никто из их дуэта не спешил раскрывать о себе все карты, поэтому в нынешних обстоятельствах приходилось наступать на грабли, чтобы точно знать, куда лезть категорически нельзя, а где наоборот, лучше поднажать, чтобы не возникло недопониманий. Да, ребята признались в чувствах, начали жить вместе, на что не каждая пара была готова пойти так скоро, однако недомолвки между ними присутствовали до сих пор. Илья, чересчур активный, отзывчивый и открытый, шёл вразрез со вспыльчивым нравом Череватого, которому семейная жизнь местами доставляла неудобства и заставляла хотеть вернуть ту беспечность, что была до начала отношений. Безусловно он был счастлив, наконец заполучив любовь. Ею Илья делился бескорыстно, но Влад не знал, как проявлять те же чувства в ответ. Его никто не учил этому и меняться самому просто, блять, сложно. Страх того, что он сделает что-то не то, присутствовал постоянно. И Ларионов о том страхе догадался как-то вечером, при спонтанной и довольно неожиданной ссоре, где чернокнижник порывался предложить разойтись на время, паузу взять, чтобы в себе разобраться. Никакого тайм-аута им, к счастью, не понадобилось. Илья умело разрешил ситуацию и перестал напирать на Влада слишком сильно, позволял привыкать ко всему постепенно, местами помогая, подсказывая. Череватый в тот вечер ещё долго не мог прийти в себя, правда, немного в другом плане. Эмоций внутри накопилось достаточно, чтобы в один момент все они вылились в нечто неожиданное и интимное. До спальни оба добрались, как в тумане, по дороге собирая все возможные углы. В них Влад Илью случайно впечатывал, не находя больше сил держаться и изъявляя желание поскорее заняться кое-чем интересным. В этот их первый раз Ларионов, кстати, точно убедился, что никакой секс с Владом в дальнейшем не будет похож на «спокойненько вечерком, если фильм скучный». Умел чернокнижник удовольствие доставлять, простыми касаниями вынуждал содрогаться всем телом, в спине выгибаясь. Следы после той ночи Илья ещё долго лучшим тональником замазывал, абы на работе вопросов не возникало, а колдун ходил довольный, то и дело хищные взгляды на разукрашенную шею бросая, будто самого себя убеждая, что теперь горе-ведущей стопроцентно одному ему принадлежит и никто другой покуситься на него не посмеет — Череватый лично руки поотрывает. Так и жили до поры до времени, пока Влад устои в своей голове менял, перестраивался на новую жизнь, ответственность в которой теперь держал не только за себя, но и за мать-его-любимого. Любимый этот на мозги капать продолжал, но то ли Влад терпеливости от него нахватался, то ли снисходительнее стал, часто в отместку подъёбывая беззлобно. При обоих вариантах он уже принимал мысль, что не жалеет о том самом «не получается», которое в конечном счёте привело к счастливому финалу.