Фальшь небосвода в отражении его глаз

      Гул тихих волн у залива навевал сонливость, пока путник наблюдал за возившемся на берегу крабом. Вырыв ямку, тот примостил своё панцирное тельце, смыть которое волны пытались с каждым разом всё активней. Тот перебирал клешнями, без устали выбираясь на берег и продолжая свою песчаную возню. Юноше он напоминал его самого, но, в отличие от животного, у него не было возможности зацепиться и остаться в приглянувшемся месте; не было того самого места, за которое хотелось бы зацепиться, как и не было желания это сделать.       Сколько он себя помнил, каждый день был непохож на другой, но Странник отнюдь не гордился этим.       Шёл дождь.       Был ли он причиной внезапного пробуждения, или же окончательно обрушившаяся часть крыши храма, в котором он был заточён, Странник не мог сказать наверняка. Лишь ещё не до конца осыпавшиеся некогда великолепные стены вокруг намекали на некогда притягательный вид руин.       Странник не помнил, как он здесь оказался и что было с ним до, но ослабевшее тело словно противилось его возвращению в сон; стремилось поднять юношу на ноги и увести куда подальше; увести в мир, видеть который ему ещё не приходилось.       А стоило ему покинуть руины, обвитые светящейся травой, как взору предстал обвалившийся потолок пещеры, внутри которой он находился.       Босые ноги практически сразу же ушли по щиколотку в воду, пока он топтался на месте, ощущая непривычную боль. Лишь много поздней он узнал, что значит «ледяная вода».       Юноша помнил тот день настолько ясно, как если бы это было совсем недавно, и каждый раз, приближаясь к воде и ощущая её прохладу, он вспоминал ту самую, первую, пробирающую насквозь, дрожь. С той поры он часто останавливался у водоёмов, ненадолго погружаясь в те первые дни своих скитаний; вспоминал все разрушенные места, встреченные на пути и тех редких людей, что опасались подходить к нему близко, стоило разглядеть на его груди перо.       Путник не знал, откуда оно и от чего так пугало. Однако каждый раз невесомо прикасаясь, он чувствовал исходящее от украшения тепло, успокаивающее его.       Краба окончательно смыло волной. Подставив руки, Странник поймал малыша, неторопливо возвращаясь на берег. Вырыв ямку немного подальше от воды, он высадил в неё недоверчиво замершее животное. Панцирный дружок потоптался на месте, а после начал рыть песок глубже, окончательно скрываясь.       — А я всё думал, не решил ли ты себе ноги отморозить.       Раздавшийся голос с лёгким смешком заставил путника подскочить, выискивая неожиданного гостя — его слух всегда отличался чувствительностью — любой тихий звук он мог уловить на расстоянии.      Только Странник никак не ожидал, что за годы его скитаний найдётся некто, способный подобраться к нему настолько близко и остаться незамеченным.       — Извини, я не хотел напугать тебя, — сдерживая улыбку помахал перед собой руками светловолосый молодой человек. Во всём его облике чувствовалась стать дворянина, однако его речь звучала так легко и просто, что злиться на него не получалось.       — Кто сказал, что я испугался?       Пусть Странник так и говорил, однако всё его тело застыло в напряжении — он не привык, чтобы с ним первыми заводили разговор.       — Тогда, прошу прощения. Ты не против, если я одолжу это? — молодой человек указал головой на несколько досок возле ног юноши. Тот его неправильно понял:       — Ты не сможешь уплыть: тебя поджарит молнией.       — Да, я слышал об этом, — немного помедлив ответил самурай, слегка поворачиваясь спиной. — Я не собирался строить лодку. Эти доски нужны мне для костра.       Веток на спине другого было не особо много, однако больше Странника привлёк блеск глаза бога, внезапно вспыхнувший зелёным.       Юноше уже приходилось видеть, как многие путешественники складывали и разводили огонь. Сам он никогда особо в нём не нуждался, но изредка тепло от погасших костров вызывало в нём интерес.       Странник обменял ненужные ему доски на возможность погреться у чужого костра. Тот же с радостью согласился: компания незнакомца не была для него гнетущей.       — Ничего не помнишь?       Они сидели возле костра, провожая взглядом закат. Странник прилёг на песок, подложив руки под голову, пока Кадзуха рассматривал его расслабленное лицо.       — Ничего. Кто я, что я делал на Каннадзуке, как я оказался в том подземелье — ни-че-го. За эти годы мне посчастливилось побывать во множестве мест Инадзумы, но даже так не удалось ничего найти. Изредка представители Тэнрё косились на меня, даже допрашивали несколько раз, а после всегда отпускали, ничего не добившись. Потом я решил держаться подальше от людей. Мне бы…хотелось побывать за пределами Инадзумы.       — Хм…       Кадзуха задумчиво глядел на горизонт.       — Один мой друг рассказывал, что жизнь за морем похожа на череду опасных приключений. Хилличурлы там намного свирепей, а встретить похитителей сокровищ легче, чем собрать материалы для ковки оружия. Небо там бескрайнее из-за равнин, а горы настолько высокие, что дотронуться до облаков — проще простого.       — Звучит потрясающе.       Некоторое время они молчали. Ветер становился холодней. Шум волн размаривал.       — Я бы хотел побывать в Сумеру, — внезапно нарушил тишину Странник, резко садясь. — Их Архонт мудра. Если кто и сможет мне помочь, то только она.       — Со всеми этими указами даже представить не могу, когда у кого-то из нас вообще появится возможность выбраться отсюда.       — А ты куда хотел бы попасть?       — Я? — слабая улыбка мелькнула на лице Кадзухи. — Я бы просто хотел повидать мир. Все эти ограничения душат меня. Такая жизнь…не по мне.       Странник заметил сожаление в глазах собеседника. Лучи закатного солнца делали его глаза ещё более яркими. Юноша на секунду засмотрелся, не в силах понять природу странного чувства, разгоревшегося в глубине его груди. Он приложил к ней ладонь, прикрывая глаза и стараясь до конца прочувствовать это ощущение, запомнить его.       Страннику хотелось сказать что-то ещё, поддержать своего нового знакомого. И как назло ни одно разумное слово в этот момент не приходило в голову.       Они так и сидели под треск костра. Жар огня опалял щёки, языки пламени отбрасывали причудливые тени на песок. В них Странник видел и сильных воинов нобуси, и простых торговцев с площади острова Рито, и даже корабли дальних берегов.       Кадзуха неведомо откуда вынул лист. Зазвучала незатейливая мелодия.       Странник не нуждался во сне. Кадзуха переживал, что в ночи может скрываться опасность, так что юноше ничего не оставалось, кроме как заверить молодого человека и уговорить его нести дежурство по очереди. Он обещал разбудить самурая, но в конечном итоге лишь большую часть ночи смотрел на умиротворённое лицо спящего человека. Утром нового дня Кадзуха несомненно будет недоволен. Наверняка его лоб прорежут строгие морщинки и он будет расстроен, что тот его не разбудил. И всё же Страннику не хотелось беспокоить сон другого.       Взяв палку неподалёку, юноша отошёл подальше, сделав несколько незатейливых движений, которые самурай выполнял некоторое время назад.       Страннику и раньше было весьма интересно наблюдать за тренировками бродячих самураев, но движения его нового знакомого казались более плавными, более выверенными и смертоносными. Странника весьма поразила срытая мощь каждого увиденного им движения.       За своей тренировкой он и не заметил, как Кадзуха приоткрыл глаза, внимательно наблюдая за ним. В какой-то момент он незаметно подошёл к юноше со спины, переставляя его руки в более устойчивую позицию.       — Ты всё верно запомнил. Когда делаешь выпад, начинай его сразу же после замаха. Так будет намного проще застать противника врасплох. А если добавишь удар с разворота — больше шансов нанести серьёзный, но не фатальный удар.       Под его чутким руководством несколько дней к ряду Странник практиковался в технике, пока Кадзуха удовлетворённо не кивнул, признавая весьма выдающиеся способности другого.       — Тебе бы раздобыть меч. С хорошо подобранным оружием будет намного проще отточить технику.       Кадзуха не спеша убрал катану в ножны, насмешливо глядя на развалившегося на песке юношу. Его шляпа лежала неподалёку — ещё в первый раз они выяснили, что она только мешает при тренировке и препятствует множеству атак. Странник что-то пробурчал, откидывая подобранный не так давно ржавый меч куда подальше — руки саднило от непривычной деятельности, местами ладони были покрыты мозолями.       У Кадзухи всё получалось так легко и просто. Сколько же сил было вложено в его мастерство? Когда он спросил об этом самого молодого человека, тот лишь сдержанно улыбнулся, помогая тому подняться.       — Я уже и не помню. Моя семья всегда была связана с мечами. Скорее всего даже свою первую катану я взял в руки намного раньше, чем начал ходить.       Это вызывало зависть и Странник ничего не мог с собой поделать. Пустота за плечами и отсутствие привязанности делало своё дело — и без того пустое сердце юноши наполнилось тоской.       Проще жить, не имея хороших моментов, чем постоянно сравнивать чужой пкть со своим, замечая, насколько же он был пустым. Но даже так эта зависть казалась странной.       Все эти дни Странник чувствовал, что ему уже приходилось проходить через нечто подобное. В такие моменты он не мог больше сердиться. Глядя на молодого самурая, прикладывающего все силы к его обучению, юноша чувствовал лишь радость, смешанную с необъяснимой тоской.       Видимо Кадзуха почувствовал перемены внутри знакомого и ободряюще похлопал его по плечу.       — Уверен, ты обязательно сможешь найти все ответы. Всему своё время.       Словно подтверждая его слова подул тёплый морской бриз, развевая короткие тёмные волосы. Странник улыбнулся.       — Когда придёт твой друг?       Кадзуха не просто так околачивался по берегу всё это время — который день встреча с его другом откладывалась. Самурай не особо переживал по этому поводу: изредка случалось такое, что тот задерживался, но всегда находил способ связаться.       Страннику было немного странно от мысли, что в скором времени это общение может оборваться и ему вновь придётся довольствоваться собственными мыслями, наслаждаясь компанией крабов и тануки.       — В последнее время в городе неспокойно. На Томо можно положиться. Не думаю, что он стал бы ввязываться во что-то серьёзное, — медленно выговорил Кадзуха, однако его пальцы на гарде катаны побелели.       В тот же вечер на берегу появился человек. Увидев Кадзуху издалека он обеспокоенно кричал. Странник не знал, о чём они готовили, но в этот день это был последний раз, когда он видел сверкнувший анемо глаз бога самурая, ушедшего с берега без оглядки.       А после по всей Инадзуме прошла волна арестов носителей глаза бога. Люди скрывались. Рискуя жизнью, они стремились покинуть страну, лишь бы не лишиться собственной личности. В тот момент Странник подумал, а не лишили ли и его глаза бога? Но после он отмёл эту мысль, припомнив место своего пробуждения.       О Кадзухе не было вестей. Странник не рисковал выходить в город, хотя и был отчасти любопытен. Он был вынужден спрятать своё любопытство подальше, храня воспоминания о днях с этим человеком в своей душе. Это было не то, что он хотел бы забыть.       Дни тянулись один за другим, полные неясного ожидания и странствий. Юноша не мог сказать, что беспокоило его с каждым новым днём, лишь в глубине души он чувствовал нарастающее волнение, когда расстояние до города Сумеру становилось всё меньше.       Мужчина, которому он помог, относился к нему с подозрением. Странник не мог осудить его за такое – он к себе в такой ситуации отнёсся бы намного хуже. Одинокий путник в иностранной одежде не мог не вызывать опасения, когда не требовал никакой платы за свою помощь.       Двое незнакомцев, настойчиво преследовавших его во время поисков фруктов были ещё более подозрительными. Их внешний вид, как и речь, сильно выделялись. Странный летающий ребёнок рядом с девушкой и вовсе вызывал недоумение.       И всё же, когда девушка заявила, что ей известно нечто из его прошлого; что она может организовать для него встречу с Малой Властительницей – он не мог не довериться.       Каково это, быть отринутым собственным создателем? Каково это, раз за разом обжигаться о собственную наивность и беспомощность в попытке стать ближе к этим слабым человеческим созданиям?       Некогда звавшийся Куникудзуши, Кабукимоно, шестой Предвестник Скарамучча, а ныне и вовсе безымянный Странник не мог найти ответа на этот вопрос.       Даже когда его память полностью вернулась он не чувствовал облегчения – желанная свобода так и не настигла его. Все страдания, что он причинил обычным людям, даже если в этой жизни он этого не делал, в его памяти эти события останутся навечно.       Радости и разочарование, надежды и некогда наивные стремления смешались с воспоминаниями жестокой и циничной личности, превращая память двух жизней в хаос. Даже если люди не помнят – он помнит. Даже если никто его не винит – у него достаточно оснований винить самого себя.       Даже если один представитель знатного рода Инадзумы совершенно не помнит о том, что их связывало, даже если никогда больше не посмотрит на него со смесью злости и благодарности, а свет его анемо глаза бога не осветит его багряные глаза, Страннику было достаточно здесь и сейчас знать, что и в этой реальности он всё ещё жив.       — Мне одной его улыбка кажется подозрительной? — летающая вокруг них Паймон спряталась за спину Люмин, подозрительно смотря на юношу.       Они пришли в порт по просьбе девушки. Малая Властительница выпустила Странника из-под домашнего ареста – на самом деле он и не особо возражал посидеть в отсеках библиотеки подольше, пока его никто не трогает, а писклявый голос некоторых не отвлекает от мыслей.       Странник только собирался нагрубить ей, когда знакомое тянущее чувство вновь возникло в груди, а за ним перед глазами возник силуэт человека, встретить которого он надеялся вовсе не скоро. Он казался всё столь же спокойным, а его размеренный шаг без спешки остановился прямо перед их троицей. Забинтованная рука, к которой в прошлом Странник относился как к должному, сейчас вызывала печаль. Даже если бы в тот день он точно знал, как сильно изменится жизнь ронина, посмел бы он его остановить? Имел ли он на это право?       Кадзуха совсем не изменился, лишь взгляд его рубиновых глаз выражал некую толику удивления. Но и радости. Странник позволил себе подумать, что это могло быть связано с ним.       — Привет, — махнул рукой мечник, приветливо улыбаясь. — Мир так велик, а мы вновь встретились, Странник.       — Здравствуй, Каэдэхара, — поправил шляпу бывший предвестник, не сдержав улыбки. Он прекрасно видел, как округлились глаза его собеседника – тот никогда прежде не называл ему своей фамилии.       — Вы знакомы? — Паймон переводила взгляд от одного юноши к другому, недовольно дёргая ногами. — Это не честно! Почему только Люмин и Кадзуха что-то помнят об этом против…ммм.       Путешественница заткнула своей сопровождающей рот, с непроницаемым выражениям лица отходя в сторону торговца едой. Странник сразу понял, что та не желает вмешиваться в их личное и проникся к девушке чуть большим уважением. Даже если первоначально она была той, кто против воли привёл их сюда.       Тёплый бриз развевал его волосы, от чего алая прядка так и норовила попасть в глаза. Хмыкнув, Странник перехватил юношу за руку, уводя в сторону ящиков, ожидающих часа погрузки на корабль – здесь ветер не ощущался настолько сильно.       Чужая рука в бинтах ощущалась хрупкой связующей нитью из прошлого. Однажды ему уже приходилось видеть, как этот человек рискнул всем ради важного для него человека. Даже если сейчас события его жизни развернулись иначе, судьба рода Каэдэхара не особо сильно изменилась. За это время Странник осознал одно – его влияние на мир было переоценено. Свобода не наступила как таковая, всё своё долгое существование ему придётся нести груз воспоминаний, но сейчас это было не столь важно.       — Как твоя рука?       Матросы бросили на них обеспокоенный взгляд и продолжили свою работу.       — Это старая рана. Изредка ноет, но в целом жизни не мешает, — Кадзуха улыбнулся. Как и тогда – легко и просто, словно причины ожога больше не волновали его, а боль от потери друга навеки покрылась пеленой в его сердце.       — В Сумеру промышляет одна негоциантка. Я попробую узнать, нет ли у неё каких особых мазей от ожогов. Всё же это ведущая рука, не удивлюсь, если твой стиль фехтования из-за раны стал более...неловким.       Кадзуха наклонил голову на бок. Его столь же яркие глаза, внимательно смотрели на Странника.       — Значит, ты что-то да вспомнил? — решил не ходить вокруг да около бывший ронин, скрещивая руки на груди. Тон его звучал нейтрально, и всё же в нём не укрылись лукавые нотки.       — Кое-что, — пожал неопределённо плечами Странник, прищуривая один глаз. Усевшись на ящики, он с насмешкой смотрел на собеседника, как и он несколькими секундами ранее скрещивая руки на груди.       — А ты какими судьбами в Сумеру?       — Южный крест доставляет товары в эту область, а ты, в нашу последнюю встречу говорил, что хотел бы побывать здесь, прося совета у местного Архонта. Рад, что это помогло тебе.       Странник видел, как тот хотел спросить что-то ещё, но не стал. Бывший предвестник хотел съязвить...       — Я отрёкся от своего имени, — закрыл он глаза, готовый услышать пренебрежение в свою сторону, но вместо этого услышал лёгкий смех, как тогда, в день их первой встречи. — Что?       — Прости, это так забавно, — Страннику даже показалось, что тот вытер слезу, продолжая отсмеиваться. — Ты так жаждал узнать о себе побольше, а в итоге решил отказаться от себя прошлого. Это так иронично. И твой... — ронин указал ладонью на свою грудь, тепло улыбаясь. — Как же мне тебя теперь называть? Не могу же я и дальше называть тебя просто Странником.       В его искрящихся смехом глазах он видел звёзды, но, в отличие от всех тех звёзд Тейвата, что своим искусственным и лживым светом будоражили сердца, звёзды в глазах Кадзухи были поистине прекрасны.       — Можешь звать меня Савитар, — крутанул тот запястьем, с некой долей драматизма надвигая шляпу на глаза, исподлобья продолжая глядеть на улыбающегося ронина.       — Тогда, Савитар, не покажешь ли мне места, где можно собрать самые красивые лотосы?       Кадзуха стянул с головы Странника шляпу, надевая её на себя. С довольным видом тот сделал несколько шагов назад, высматривая Люмин и не упуская из поля зрения юношу, с анемо-сферой приближающегося к нему.       — С удовольствием покажу, как только сорву самый прекрасный из них.