горе побеждённому
26 марта 2024 г., 15:42
Примечания:
на всякий случай осуждаю весь текст изложенный ниже
⚕ ⚕ ⚕
«Будто песка насыпали» — это первая мысль, которая приходит в голову Шото, и он даже не до конца понимает, куда именно попал песок, пока не начинает пытаться открыть глаза. Не получается — слишком больно, так больно даже не было в тот самый день. Тогда он медленно разлепляет губы: они настолько сухие и при этом приклеившиеся друг к другу, что тоже причиняет боль, но далеко не настолько адскую, так, неприятно чутка, зато терпимо, и Шото уже радуется. Рано. Он пытается спросить, какого чёрта происходит, — горло саднит, и это только полбеды, потому что Шото понимает: он не может вымолвить ни словечка. Вместо сформулированных чётких предложений вылетают только обрывистые хрипы, причиняющие боли не меньше, чем попытки поднять веки. И тогда, среди этой ослепляющей темноты и оглушающей тишины, Шото различает голос. Даби. Тойя.⚕ ⚕ ⚕
— Ну как ты, маленький братик? — сразу после этого хохот: безумный, истерический и охрипший. Куда более жуткий, чем те, что пытались запихнуть в культовые ужастики, потому что в фильмах нет психопатов, есть только актёры, а сейчас… Боже, сейчас болит голова. И тело ломит. — Прости, кажется, я с обнимашками перегнул. Наш местный Доктор Зло сказал, что голосовые связки слишком повреждены. Теперь ты не можешь говорить. Сюрприз, братик! Подарок в честь воссоединения. Смех Тойи эхом скачет между стенами, и, судя по этому звуку, Шото находится в каком-то огромном помещении, полностью залитым из бетона, что-то вроде арки, только вряд ли здесь был выход. Или вход. А может, Шото просто отчаялся. Позорно это как-то для героя — ну, сдаваться, ещё и так быстро. — С глазами немного другая история, но не беспокойся об этом, — слышится шорох ткани, а затем Шото чувствует морозные касания узловатых пальцев. Слишком похоже на ласки, которые в детстве дарила их мама, разве что на ладонях мамы точно не было задевающих кожу острых скоб, а ещё мама никогда не стала бы сжимать щёки Шото до болезненно разъезжающейся челюсти и следов, которые после такого точно не сойдут ещё как минимум день, а то и все два. Шото сглатывает прямо так — пока Тойя держит его за подбородок и приподнимает голову, вертит в разные стороны, будто приценивается к товару, но кто же будет рассматривать вещь уже после того, как присвоил её себе, а? А Тойя явно если ещё не присвоил, то уже начинает понемногу: это очевидно по тому, как его ногти оставляют царапины прямо под шрамом, будто помечая. Моё. — Я ещё не раз смогу наблюдать, как ты смотришь этими красивыми глазками на свой новый дом, — шепчет Тойя, и сладость улыбки в его голосе до того противная и искусственная, что впору блевать, — сладких снов, братик. Скоро наведаюсь снова. Наверное, эти слова дёргают за какой-то тумблер внутри, потому что уже через мгновение звон в ушах прекращается — это Шото так проваливается в сон.⚕ ⚕ ⚕
Следующие несколько часов — или дней, или минут, или недель, сложно сказать точно — похожи на марево горячки: в детстве, когда причуда только появилась, Шото часто страдал от проблем с терморегуляцией, потому что ещё не мог контролировать себя, и тогда он то впадал в жар такой силы, что мог провалиться в обморок, то заболевал — и из-за аномального холода тело стремилось бороться с несуществующей болезнью. Вот и сейчас так же. Окончательно Шото просыпается только в тот момент, когда громко хлопает, кажется, железная дверь, потому что вряд ли так может деревянная и… А. Нет. Шото дёргает руками из последних сил — снова тот же противный лязг, отдающий набатом где-то под желудком, и становится очевидно, что он скован наручниками, которые перекинуты через какую-то ржавую батарею, потому что с неё сыпется отвратительный влажный налёт, но хотя бы не на Шото, так, чуть сбоку. Он пытается применить причуду — снова ничего, значит, наручники из тех, что используют при заключении злодеев. Вот же ирония: вещь, созданная во благо, прямо сейчас удерживает в плену школьника, который думал стать героем. Ну или… держит Даби. Тойя. Шото не выдерживает и сквозь сжатые от злости зубы выдыхает, пытаясь максимально сконцентрироваться, чтобы хотя бы понять своё состояние, но вместо выдоха получается только болезненный хрип. Мутным пятном всплывает недавний образ Тойи, который что-то говорил про связки. И, возможно, ебаный Все За Одного подарил Тойе впридачу квирк чтения мыслей, иначе как объяснить то, что, едва Шото успевает мельком подумать о нём, как из ниоткуда — буквально, он ведь чуть ли не из пустоты выплывает — появляется высокий силуэт, шурша складками пальто. Или что на нём там. Суперзлодейский плащ? Шото на грани. Волосы, ослепительно белые, на кончиках так и остаются почерневшими, потому что краска не смылась до конца, и Шото испытывает… что-то. Он не может дать этому определения: это одновременно и тошнота, и — это пугает куда больше, чем осознание, что Шото в плену, — восхищение, какое-то клокочущее, слишком нездоровое и отчаянное восхищение. Шото не может ничего поделать с собой — он завидует, потому что Тойя нашёл в себе достаточно сил (и безумия, нашёптывает сознание издалека), чтобы не только сбежать от отца, но и стать таким — кривым отражением человека, которым являлся много-много лет назад. — Уже выглядишь получше, маленький братик, — Тойя присаживается на одно колено перед ним и снова вцепляется в щёки, поворачивая голову Шото в разные стороны, словно оценивая, но оценивать там нечего, — как самочувствие? Ах, прости. Точно. Пальцы пропадают; Тойя прикрывает изуродованные губы ладонью и мягко смеётся. Мягко. Так нежно, что навевает воспоминания, от которых хочется откреститься, но не получается, как ни пытайся. — Я принёс тебе ещё подарочки, на этот раз они тебе должны понравиться больше, — Тойя вытаскивает из правого кармана блокнот с незаточенным карандашом, и Шото понимает, что извинение, прозвучавшее несколько мгновений раньше, неискреннее, потому что Тойя точно помнил о чёртовом голосе, вернее: о его отсутствии. — Вот. Перекус будет позже, ты уж прости, сложновато сюда таскаться с едой. Сейчас я сниму цепь с балки, но не стану расстёгивать наручники, так что никаких фокусов, ага? Давай, Шо, постарайся держаться ради своего любимого братишки. Тойя вытаскивает их заднего кармана джинсов связку и ухмыляется, когда ловит изучающий взгляд Шото. — Можешь даже не пытаться, — разгадывает он попытку Шото изучить каждый ключ, чтобы понять, какой может спасти, — вот он. Железо брякает — это Тойя самостоятельно показывает маленький ключик, игриво поблёскивающий даже в мрачной полутьме бетонных стен. Клетка. Внутри клетки. Тойя встаёт, чтобы действительно разомкнуть цепь, а затем вернуть на место, но уже хотя бы не перекидывая руки через трубу, и Шото, как его и просили, не делает совершенно ничего, но это не значит, что он не хочет; сейчас не лучшее время для того, чтобы терять контроль в затопившей его ярости и предпринимать поспешные действия, от которых точно будет только хуже, — в его-то состоянии. — Молодчинка, — Тойя снова опускается на колено и суёт в руки блокнот на кольцах, в которые воткнут карандаш. Вот бы точно так же этот карандаш сейчас пропихнуть Тойе поглубже — и сбежать. Подальше от Тойи, от Даби, от отца, от Юэй и вообще от мира, изолировать раз и навсегда. Может, так он обретёт хоть что-то, напоминающее счастье или хотя бы спокойствие. Шото кое-как кладёт блокнот на колени и вытаскивает карандаш — со скованными запястьями это настоящее достижение. — Давай, расскажи, как ты себя чувствуешь, — просит Тойя, хотя что-то подсказывает, что ему плевать. Шото выводит неровное и огромное: «пошёл ты» — и разворачивает лист к Тойе. — Как грубо, — он цокает, пока Шото возвращает блокнот к себе и на этот раз добавляет вопрос чуть пониже. «Зачем я здесь?» — А почему это я должен отвечать, а ты — нет? — бьёт в лоб простенькой манипуляцией, на которую Шото, к своему сожалению, ведётся, потому что других вариантов у него нет. Грифель скрипит, когда на бумаге появляются новые слова. «Нормально» — но это ложь, и они оба в курсе, так что следом появляется: «не считая горла». — Вот оно как… Тойю прерывает раздражённый голос откуда-то со стороны; Шото напрягается, чтобы понять, откуда же его зовут, может, так он хотя бы примерно поймёт, где чёртова дверь, но не получается. Эхо слишком искажает ощущение пространства. — Кончай уже возиться с этим ребёнком и иди сюда! Шигараки. Полный, блять, набор. — О, работа зовёт, — Тойя даже не оборачивается: понимает, что одним движением головы выдаст направление выхода, — ну, ты знаешь… Дела-дела… Поболтаем чуть позже. Тойя треплет его волосы, а затем снова приковывает так, чтобы не было возможности сбежать. Шото тошно.⚕ ⚕ ⚕
Несколько часов — столько времени на то, чтобы подумать, но Шото только изнывает от боли, отчаяния и желания исчезнуть. Он никогда не был особо разговорчивым, а сейчас, пытаясь выдавить из себя хоть какой-то звук, не напоминающий влажный хрип, в надежде, что Тойя солгал о связках, он сожалеет, потому что отдал бы все йены мира за то, чтобы поговорить. Мысли нарастают, как свист чайника из детства, но теперь жжётся не снаружи, а всё внутри — будто Тойя, даже не находясь рядом, испепеляет его огнём. Боль заставляет конечности неметь, но это просто иллюзия, потому что руки затекают от неудобной позы, и Шото начинает ощущать нарастающее безумие. Если у Тойи в планах сделать его сумасшедшим, то, что ж, сто баллов из ста. Шото обессиленно засыпает под навязчивое гудение в голове.⚕ ⚕ ⚕
— Вот, — его будит упавшие таблетки вместе с парой небольших бумажных пакетов, — это кодеин и апельсины. Во втором пакете вода. Шото открывает рот, чтобы сказать: «и как я буду это есть, гений?» Вместо язвительного вопроса с языка срывается беспомощный хрип, и Шото откашливается ещё с минуту, понимая, что глотку дерёт настолько сильно, что хочется выть. — Напоминаю: никаких фокусов, — в руках Тойи оказывается ключ. Затёкшие запястья почти не ощущаются, но Шото всё равно заставляет себя заглянуть в каждый из пакетов, убеждаясь, что внутри действительно только ебаные апельсины и парочка небольших бутылок с водой, а ещё — тот самый блокнот. Шото первым делом вытаскивает его и открывает на первой странице, несколько раз обводя карандашом первый вопрос и разворачивая лист к лицу Тойи, показательно сжав губы. — А-а, точно, ты же не помнишь, — Тойя пожимает плечами и заправляет большие пальцы за пояс ремня, — мама, Юми и Нацу гражданские, так что их эвакуировали практически сразу, они в безопасности, но ваши хвалёные про-герои продолжают эксплуатировать детский труд учеников Юэй, многие уже пострадали. Знаешь, этот мальчик, Бакуго, такой бойкий, а всё равно слёг с травмами, Мидория исчез бесследно, а Урарака… Тойя хмыкает. — Скажем так, у каждого в Лиге свой приз. Шото торопливо выцарапывает на новой странице слова, которые так хочется произнести вслух. «Ты не имеешь права называть Фуюми и Нацуо так». Тойя с любопытством читает и усмехается, когда рядом появляется: «и она перестала быть для тебя мамой в тот момент, когда ты стал чудовищем». — Думаешь, я чудовище? «Да». — Понятно, — просто соглашается Тойя, — ну, без разницы. Я просто хотел, чтобы ты был в безопасности, пока всё не уляжется, а то ведь дикие животные сбегают, если их не приковать и не приручить. Прими уже таблетки, смотреть больно на то, как ты корчишься. На бумаге не появляется злое «по твоей вине», но это ни к чему — Тойя читает его как открытую книгу, улавливая каждую мысль, и снова смеётся. — Намордники бывают разными, братишка.⚕ ⚕ ⚕
Кодеин действует слишком быстро: Тойя только и успевает помочь почистить один апельсин, чуть ли не насильно запихивая в него по кусочку, после чего Шото снова отключается — на этот раз из-за обезболивающего.⚕ ⚕ ⚕
«Когда я смогу переодеться?» «Рано или поздно мне захочется отлить». «Ты не можешь держать меня тут вечно». Пишет торопливо, но решительно и показывает Тойе, хотя и знает, что это бесполезно: не отпустят же его спустя… а сколько времени прошло? По ощущениям — целая вечность, но на деле, пожалуй, сутки-двое, этого в любом случае уже слишком много, чтобы бросить безумную затею защитить. Шото бы от Тойи защитить. Тойя внимательно вчитывается, не моргая. Ни одна эмоция не появляется на его лице, впрочем, как и всегда: время от времени он, конечно, смеялся или ухмылялся, но это всё слишком наигранно, чтобы поверить. А осталось ли внутри Тойи хоть что-то человеческое? — Вечно — нет, — кивает, возвращая блокнот, — поэтому дождусь, пока не приручу. Все поддаются дрессировке, надо только найти подход и немного времени. «Катись в ад» — пишет и заходится в кашле: кодеин отпускает, так что боль по новой сводит с ума. Тойя щёлкает блистером и заставляет принять ещё таблетку. — Скоро то, что ты называешь адом, станет раем.⚕ ⚕ ⚕
Полупустая спальня, в которой Шото просыпается, почти приличная: стены немного обшарпаны, а потолок идёт трещинами, но в остальном — это целые апартаменты, если сравнивать с тем местом, где его держали раньше. Шото дёргает руками. Всё ещё пристёгнуты. Грязный порванный костюм, в котором Шото тогда вышел на сражение, так и лип к телу, и он не мог понять, радует это или наоборот: вроде, ужасно хочется переодеться уже, а вроде — не дай бог кто-то из шестёрки Шигараки станет его раздевать. Да и душ для начала не помешает, а потом уж переодеваться в чистое. Тойя находится довольно скоро: сгорбившись и скрестив ноги, он сидит прямо на полу рядом с кроватью и пытается зажечь сигарету причудой. Слабый голубой огонёк пляшет на кончиках пальцев, и Шото теперь скучает не только по голосу, но и по возможности использовать правую сторону, а ведь совсем недавно божился, что ненавидит эту часть себя. — Доброе утро, маленький брат, — затягиваясь, говорит Тойя, — не хочешь? Он кивает на валяющуюся пачку. Издевается. Шото отрицательно качает головой, показательно закатывая глаза. Уж предложил бы что-нибудь нормальное, раз настроение расщедриться. Связки ноют, напоминая о себе. Да, обезболивающее не помешает, куда ему с такой глоткой ещё травиться никотином. Кажется, Тойя легко читает все эти мысли по его лицу, поэтому фыркает, выпуская кольца дыма; сами кольца-то впечатляют, но то, какие манипуляции Тойя проделывает, чтобы из выдохнуть, довольно забавные, так что это явная показуха. — Что, всё ещё болит? Шото прислушивается к себе: да как-то… болит, конечно, но, если сравнивать с тем, что было пару дней назад, вполне терпимо, — и всё равно без кодеина будет тяжело уснуть, потому что Шото уже привык без боли, а мучиться лишний раз он не хочет. Спасибо, и так хватает. Он кивает. — Странно, — тянет Тойя, прищурив глаза, — но ладно. Сейчас дам волшебную таблеточку любимому братику. Прямо с сигаретой во рту Тойя роется по карманам и вытаскивает уже чуть опустевший блистер, воду берет с тумбочки, которая стоит слишком далеко от кровати, и Шото подозревает, что неспроста и её наверняка передвинули, но какая разница, он хочет уже избавиться от боли. Ну и… Кодеин действует как-то странно: снимает напряжение в мышцах, да, но ещё Шото начинает ощущать внутри полное безразличие — а за ним непременно следует спокойствие, и становится совершенно без разницы, держит ли его Тойя в плену или нет. И, конечно, Шото нравится это состояние; он оправдывается тем, что с пустой от тревог головой проще думать о побеге. — Даже благодарности не дождёшься от этих подростков, — причитает Тойя. Пепел с сигареты падает на кровать, но хотя бы не на Шото. Он выдыхает: «пошёл ты». Вместо этого рвётся хрип, и всё равно Шото доволен хотя бы тем, что попытался. Ещё минут через пятнадцать-двадцать его попустит, станет легче, тогда можно будет и начать думать, а сейчас он просто кривится от дыма и отворачивает голову. Не засыпает: просто хочет не видеть кривую ухмылку, натягивающую скобы.⚕ ⚕ ⚕
Ему не показывают новости из внешнего мира, не рассказывают, что с одноклассниками, нашёлся ли Мидория и что именно с Ураракой; дни так и текут, Тойя уже не приковывает к кровати, но наручники, конечно, не снимает, зато разрешает ходить в душ, переодеваться и есть самостоятельно. Не сразу — недели через две после того, как перетащил в эту дыру. Шото замечает камеры по углам и стальную дверь, явно не вписывающуюся в интерьер, значит, Тойя озаботился вопросом отсутствия возможности сбежать заранее, потому что окна в комнате тоже нет, а единственная нормальная дверь ведёт в ванную. К своему унижению, Шото обнаруживает камеры и там, зато есть вентиляция, и он всё пытается сообразить, как использовать хотя бы эту крохотную лазейку, но чем больше времени проходит, тем сильнее ему становится плевать. Разок наведывался Гараки, которого Тойя так и продолжает называть Доктор Зло; Тойя лично его привёл, потому что Шото подозрительно долго испытывал боли, по крайней мере, так он говорил, но на самом деле… Для этого всё ещё есть оправдание, верно? Он не сдался — не сдаётся. Когда Доктор Зло заверил, что со связками всё в порядке, Тойя выпроводил его и вернулся с оскалом, похожим на улыбку хищника, который уже знает, что бедная антилопа попалась в ловушку, но он так ничего и не сказал, хотя Шото долго и упорно сверлил взглядом. Только дал ещё таблетку. Однажды, проснувшись под дешёвым застиранным одеялом и самостоятельно потянувшись за блистером, который так и валялся на полу, потому что тумбочку Тойя куда-то вытащил, пока Шото спал, он задаётся вопросом. А зачем сбегать?.. Клетка, может, не золотая, но и Шото отнюдь не птичка, а там, по ту сторону плотных бетонных стен, явно разворачивается война, и вряд ли Шото сможет выжить, если сможет каким-то образом вырваться. Да и что он сможет сделать? Он потерял всё: за столько месяцев неиспользования причуды придётся заново тренироваться минимум несколько дней, это в лучшем случае, но голос уже не вернуть — однозначно. Дверь с шумом распахивается — вовремя же. Шото приподнимается на локтях. Ему кажется, что эмоций на лице нет, но Тойя, едва окинув быстрым взглядом комнату, улыбается, поднимая зажатый между указательным и средним пальцами блистер. — Витаминку? Шото кивает. Он так и не обращает внимания на то, что Тойя в этот раз не закрывает дверь на ключ.⚕ ⚕ ⚕
Примечания:
мне горстка пилюль заменила дофамин
