Другой ракурс

      — Безумие, Вал, это делать одно и то же снова и снова, и ожидать другого результата. И я не называю тебя свихнувшимся, оставим это для уличных крыс и одурманенных серийных убийц этой адской дыры, но что скажут в заголовках? Валентино, порно-чудо обернулось порно-промахом, – смешок вырвался из груди Вокса, когда он медленно развёл свои театрально поднятые руки в стороны.       Зазубренные когти сверкнули. Движения, которые он использовал, были слишком элегантными, но это всего лишь игра, а Валентино — бомба, которую нужно обезвредить — и у него были десятилетия практики.       — Большинство обитателей ада представляют собой придурков, которым можно пихать одно и тоже, но вечность — это чертовски долго, детка… Людям надоедает повторение.       Сутенёр, сидевший напротив Вокса, ответил ухмылкой, лениво выпустив облако розового дыма изо рта.       — Тогда может расскажешь мне, как следует вести мой бизнес? – Валентино усмехнулся, взмахнув рукой, чтобы вытащить сигарету, которую он держал в зубах. Длинная дуга его тела вытянулась, чтобы дотянуться до подноса, стоящего на столе между ними. Тонкие пальцы стряхнули обгоревшие края пепла.       — Я создал эти студии. Построил их с нуля, и ты собираешься меня учить? Это чертовски смешно.       Валентино отшатнулся и удобно устроился на мягком бархате дивана. Он сделал ещё одну затяжку, сверкнув неоново-розовыми зубами, вот только остатки его саркастического веселья угасли.       Вот оно. Агрессия, разочарование и гнев. Прекрасный, бурлящий гнев. Он вытекал из Вала, как свежее пенистое шампанское, окрасив напыщенную фигуру в знакомые оттенки самоуверенной бессердечности.       — Ты снова говоришь об этом, – Валентино возобновил разговор с пропитанным никотином кашлем, — и мне это уже не кажется таким смешным. Какие к чёрту заголовки? Грешники здесь довольны всем, что они получают. Все больные фантазии, о которых они могут подумать, я могу предоставить.       Еще один смешок вырвался из горла Вокса.       — Они довольны? Неужели за своими розовыми очками ты совсем ничего не видишь?       Он позволил комментарию повиснуть в воздухе, подавляя дрожь рук, чтобы проглотить остаток ароматного напитка. Со стороны ТВ-лорда было неразумно испытывать удачу, но у него ещё было время успокоить агрессию сутенёра. Если он правильно разыграет свои карты, так и будет.       — Возможно, ты не знаешь этого, Вал, поскольку ты все еще пьешь то же вино, что и пятьдесят десятилетий назад.       Его искусственный рот скривился в ухмылке. Рука, державшая теперь уже пустой стакан, подняла его выше, произнося воображаемый тост за честь озлобленного партнёра.       — Ты можешь время от времени разбавлять его текилой или виски. Но в конце концов, под всем этим, это всё то же вино, независимо от того, что ты туда добавишь.       Вокс покрутил стакан в тусклом свете, прежде чем наклониться и нетипично нежной рукой поставить его на стол.       Хищные глаза Валентино следили за каждым движением. Даже когда теле-демон поднялся с дивана напротив, мотылёк продолжал смотреть на него.       — Тогда давай перейдем к делу. Ты же знаешь, я не нуждаюсь в прилюдиях, – Валентино вновь заговорил после тяжелого молчания.       — Я не собираюсь читать тебе лекции. Зачем мне тратить свое время, рассказывая тебе, как делать то, что ты и так хорошо умеешь?       Тихие, методичные шаги сопровождали Вокса, пока он обходил стол. Он немного напрягся, когда расстояние между ними сократилось.       — Нет-нет. Я просто пытаюсь открыть тебе глаза.       Он согнул руки, свел и растопырил указательные и большие пальцы, чтобы запечатлеть фигуру перед собой в метафорической камере. Ему ничего не мешало, и он остался один на один с задумчивым Валентино.       — Возможно... стоит попробовать другой ракурс.       — Другой ракурс? Вокси, ты можешь рассказать, что это за «другой ракурс», и я смогу тебе его дать.       Сутенёр выдохнул и яркие клубы едкого дыма наполнили воздух вокруг него. Он отвёл сигарету в сторону, а свободная рука поднялась к лицу, зависнув над рамкой его фирменных солнцезащитных очков в форме сердца.       — Лично, — продолжил Вал, с ухмылкой снимая очки легким движением запястья.       Опасение, которое ТВ-лорд скрывал под маской уверенности, на мгновение вышло на поверхность. Он привлек внимание Валентино, интимное и опасное. Простое внимание не было его конечной целью, но это был шаг в желаемом направлении, и временная отвага Вокса возродилась с новой силой.       — О, мы оба знаем, что тебе бы этого очень сильно хотелось. У тебя с собой только пистолет, которым ты постоянно красуешься?       В одно мгновение на губах сутенёра появилась опасная улыбка.       — Заткнись, Вокси. Это больше, чем просто красивая штучка, – голос сменился на тошнотворно сладкий, когда нога была поднята, а опущенный край его яркой шубы соскользнул, обнажив металл золотого револьвера.       Мотылёк был практически слеп без защитных очков, но этот пистолет...       Он откашлялся, изо всех сил стараясь не смотреть на скандально поднятую ногу Валентино.       — Удовольствие и боль — ни что иное, как два одних и тех же понятия. Хотя я здесь, в офисе, в этот проклятый час не ради удовольствия, если это поможет донести мою точку зрения, я был бы не против перевести этот разговор.       Медленно, почти нерешительно он направил растопыренные когти к лицу порномагната, повторяя изгиб щеки Вала. Никакого физического контакта не было. Повысив тон, он продолжил с легкой ухмылкой.       — Может быть, на язык, который ты лучше понимаешь.       Предложение упрямому мотыльку не входило в планы на этот вечер, но Вокс слишком хорошо знал, что если его деловой партнер чего-то хочет, он обязательно это получит. По обоюдному согласию или нет. По его опыту, немного вина и быстрый секс были настолько эффективны, насколько это возможно, чтобы гарантировать внимание от напыщенного порномагната. Но он был не из тех, кто так беспечно продавал себя. У него была осмотрительность. Такт. Он не был одной из маленьких шлюх Валентино.       — Однако я подумал, что ты, возможно, предпочтешь более… захватывающую перспективу? – немного погодя, сказал Вокс.       Он отдернул руку назад, пальцы согнулись, когда вокруг них появились электрические разряды. В комнате мерцал тусклый свет, управляемый притоком энергии. Одним быстрым движением когти сомкнулись, погасив электрический заряд.       — Немного макияжа, свет, камеры. В центре ты, а рядом с тобой эта симпатичная маленькая шлюшка, – со смешком сказал теле-демон, пока рисовал в голове эту картину.       Ответ Валентино пришел в виде задумчивого постукивания каблуком по полу.       — Не могу сказать, что мне это не интересно. У этой шлюхи красивое лицо. Это самая знаменитая порнозвезда Ада и человек, который сделал это возможным, – смех вырвался из его горла вместе с клубами дыма.       Сделав последнюю затяжку, Вал отвёл руку в сторону, бесцеремонно выбрасывая сигарету на пол. Всё ещё тлеющая, она была раздавлена ​​подошвой его стилетов.       Взгляд Вокса мрачно проследил за исчезающим пятном, оттоптанным на полу.       — Поверь мне, Тино, когда все голодные глаза Ада заполнятся тобой и твоей шлюхой на своих экранах… Они все приползут на колени, как грязные собаки, жаждущие большего, – слова превратились в хриплое рычание, прерываемое лишь протяжным голосом Валентино.       — Хочешь потренироваться, Вокси? Я позволю тебе быть режиссером, — в бессердечных глазах заиграли опасные эмоции.       Это было опьяняюще, настолько, что Вокс не заметил, как его собственное дыхание участилось в пылу этого взгляда.       Из ТВ-лорда вырвался звук, похожий на электрический ток, когда он ненадолго повернулся, чтобы потянуть за кроваво-красный галстук-бабочку, украшавший его шею. Игриво прищуренные глаза снова сосредоточились на цели, глядя на Валентино со смутной страстью.       — Знаешь, я думаю, для этой сцены нам следует сменить ракурс, – при последнем рывке галстук-бабочка поддался.       Электричество снова зашипело в его когтях, мешая освещению, прежде чем полностью его отключить, не оставив ничего, кроме ухмыляющегося экрана, освещающего темноту.       — Как насчет крупного плана?       — Убедись, что это моя хорошая сторона, Вокси, – скомандовал Валентино болезненно сладким и пропитанным дымом голосом.       Вокс самодовольно ухмыльнулся, обхватив когтистым пальцем расстегнутый галстук, он дразняще швырнул его в сидящую фигуру.       Чувственный вздох раздался, когда Валентино выпрямился во весь рост, закрыв глаза, чтобы вернуть очки на их законное место.       Помехи промелькнули на экране Вокса. В такие спокойные моменты теле-демон иногда мог забыть, насколько внушительно высок был мотылёк.       Стеснение сдавило его грудь, когда когти Валентино внезапно двинулись в его сторону, обхватив обнаженную шею малиновой шелковой петлей, которая была его брошенным галстуком.       — Красный тебе к лицу, детка, – голос порномагната был необычайно мягким, а его пальцы необычайно нежными, когда они скользили по краю экрана Вокса.       — Правда? Я думал, что подо мной смотрится лучше.       Провокационные слова повисли в воздухе вместе с самодовольным смехом Вокса, заглушенного резким щелчком каблуков Валентино, вытаскивающим его за собой из офиса.       ТВ-лорд следовал за ним, как бесстыжая собака в течке, проходя через богато украшенные двери и в лифт. Греховный жар в его крови только усилился, когда спуск в вестибюль стал еще более страстным в сплетении губ и языка. Естественно, он подумывал перезагрузить лифт и остановить его прямо здесь. Но судьба была настроена против него, и украшенные двери со звоном открылись настежь, до того как он смог привести в исполнение импульсивный план.       Валентино вышел первым, напоминающий своей проходкой модель на подиуме, он направился к задней площадке студии.       Вскоре после этого Вокс вошёл в главный вестибюль, следуя за мотыльком и самодовольно крутя позвякивающими золотыми ключами вокруг длинного когтистого пальца.       В этот поздний час снаружи никого не было. Никто не сможет им помешать. В поле зрения появился пустующий лимузин, освещенный только одним мерцающим уличным фонарем. Несмотря на то, что Вокс был готов к... завершению сделки, так сказать, он намеренно воспользовался моментом, чтобы отпереть лимузин, наслаждаясь тем, как он заставляет нетерпеливого сутенёра действовать полностью в своём собственном темпе.       Как только раздался звук открывающихся замков, Вал открыл заднюю дверь и уселся внутрь. Его длинные усики задели крышу, даже когда он наклонил голову, чтобы пройти.       Теле-демон мог только наблюдать, как мотылёк устроился внутри, его долговязое, обтянутое тканью тело занимало большую часть бархатных сидений. Порномагнат выглядел не столько устрашающе, сколько соблазнительно. Его похотливые малиновые глаза с лазерной точностью впились в гибкую фигуру Вокса, который чуть не задохнулся от резкого вдоха.       Выражение лица Валентино сменилось на лукавое, и это не обещало ничего хорошего.       — Заходи, детка. Здесь достаточно места. Или твоя голова не сможет пролезть в дверь?       Недовольная гримаса исказила лицо теле-демон, и он издал неприятный стон, закатив глаза в явном раздражении от этого замечания.       Он кратко упрекнул его, сдерживая желание просто захлопнуть дверь, щелкнуть замком, пнуть ключи под машину и уйти в малиновую ночь. Он украдкой провел когтями по пульту дистанционного управления в форме сердца, лаская кнопку блокировки, испытывая нетерпение нажать её. Он делал это раньше и в этот самый момент серьезно обдумывал возможность выхода на бис этой комично жестокой сцены.       Вельвет могла прийти в любой момент и устроить им сцену, как и в прошлый раз. И все же похоть перевесила логику, чувствуя легкомысленный импульс, затягивающий его в машину и захлопывающий за ним дверь.       С ухмылкой он бросил ключи на пол машины. Освободив руки с голубыми когтями, он позволил Валентино снять с себя пиджак, оставив полурасстегнутую рубашку. Он намеренно бросил предмет рядом с ключами, осторожно перелезая через него к бездельничающей фигуре.       Озорная рука снова потянулась вперёд, играя с сеткой, которая обволакивала его тонкие ноги, когда он изменил равновесие, чтобы оседлать свою модель. Одна рука остановилась на груди сутенёра, а другая переместился выше, перевернувшись и скользя костяшками пальцев вниз по лицу Валентино.       Уверенный в своём вновь обретенном центре равновесия, Вокс слегка наклонился, и клыкастая ухмылка скользнула по экрану.       — Камера живая, Тино, и жаждет зрелища… Устрой ей представление, которое она не скоро забудет, – соблазнительные слова превратились в хриплый вздох, переходящий в электрический смешок.       Валентино в ответ издал нетерпеливое рычание.       — Перестань меня дразнить.       Вокс чуть приподнялся, нарциссически наблюдая за своим отражением в розовых оттенках. Он поднял ласкающую руку и щелчком когтей вызвал змеиную волну электричества среди сжатых пальцев. Дразня, он смочил два пальца на своем бирюзовом языке, отчего электричество начало колебаться и потрескивать чуть ярче.       — Не волнуйся об этом. Ты же знаешь, что импровизация — моя специальность.       Он чувствовал, как Валентино почти корчится под ним в ожидании. В нетерпении. Колени мотылька уже раздвигались от нужды, но он пока не предпринимал никаких действий. Ещё нет. Вокс был режиссёром сцены, а мотылек – его актером. Вот только сценарий пошёл не по плану.       Порнофильмы не были такими уж категоричными, и ТВ-лорд не должен был удивляться внезапному и резкому давлению множества рук, схвативших его за рубашку. Прежде чем Вокс успел прорычать еще одну дразнящую шутку, его тут же схватили и приговорили к пылкому поцелую. Когда любой словесный ответ был остановлен, у него не было другого выбора, кроме как подчиниться, а отсутствие подготовки заставило его лёгкие преждевременно болеть и требовать воздуха.       Поцелуи Валентино были пропитаны страстью и дымом от его сигарет, и Вокс чувствовал, как тело под ним отчаянно тянется к нему. Нога крепко обхватила его за поясницу, прижимая ближе, в то время как вторая пара рук Вала цеплялась за очертания его лопаток. Розоватые ногти прорвали ткань его рубашки.       Когтистые руки Вокса, дрожащие от сдержанной нерешительности, постепенно развернулись по обе стороны лица порномагната и пытались восстановить контроль над страстной сценой.       Грудь ТВ-лорда жалобно вздымалась, изображая некоторую наивность, когда он хватал ртом воздух. Одна из рук Валентино оказалась на краю экрана, стирая нитку слюны. Жаркая ласка смягчила головокружение, охватившее его тело, и он медленно моргнул, неуверенный, принадлежала ли оскорбительная жидкость Валу или он пускал слюни.       — Мне вот что интересно, Вокси. Почему бы нам не дать камере то, что она действительно хочет? Без цензуры, — градиентные когти вцепились в одежду Вокса, царапая кожу под ней.       Как только эти руки оторвались от его рубашки, губы Валентино снова нашли его, прижавшись так же сильно, как и его тело.       Сказать, что Валентино был грубым любовником, значит не сказать ничего. Он безжалостно врезается в плоть, поглощает тебя целиком и выплёвывает, как только ему это надоедает. Он был ядом, порцией кокаина или экстази, вызывающим ядовитый кайф, поражающий каждую клетку и мембрану. В какой-то момент чувствуешь себя выше самого Рая, церемонно показываешь ангелам средний палец. А в следующий момент ты валяешься среди грязных улиц Ада.       Вокс знал это. Он знал это слишком хорошо. И, несмотря на это, он всё ещё снова и снова терялся в ощущениях, опьяненный этим приятным кайфом, соблазненный оркестром тяжелого дыхания и рычания. Стонами. Оговорками имени или кокетливым флиртом. Он был охвачен ритмом, трением, явным экстазом от происходящего.       Вокс небрежно отбросил любые рациональные мысли и поддался своим инстинктам, уравновешивая страстный поцелуй губ вновь разгоревшимся пылом. Голубые когти жадно запутались в щетинистом пухе Валентино. Они сжались сильнее, поскольку запас кислорода истощался, пока его тело непроизвольно выгнулось в знак протеста. Не в силах оторваться от своего похотливого «любовника», Вокс высвободил руку из спутанного пуха и скользнул ею вниз, прижимая её к груди Валентино.       Чувственно садистский разряд электричества кратко пульсировал вокруг его когтей, когда он, наконец, оттолкнулся, разрывая поцелуй.       Когти сдирали гладкую ткань, словно голодные собаки, обнажая всё больше и больше эту греховную фигуру. Это тело было не чуждо камере, и, к сожалению, не было оно чуждым и ему самому. Вокс заколебался, но все опасения были быстро отброшены, и красивое нижнее белье тоже отошло на второй план.       Тонкие бледно-лиловые бедра начали кружиться у него на коленях, Валентино, не проявляя никакой пощады, страстно трахал себя членом своего любовника. Он хранил молчание, сохраняя свой неустанный темп, сжимая и разжимая член Вокса в своих скользких, бархатистых стенках, сводя теле-демона с ума.       Руки Вокса начали ползти по его животу, вниз к члену. Просто быстрое прикосновение. Пожалуйста. Но любые движения были остановлены Валентино, который прижал их к сиденью по бокам.       — Нет, черт возьми, не смей, — задыхаясь, Вал рассмеялся, сильнее покачивая бедрами. Вокс застонал, чувствуя свое собственное влажное дыхание на экране. Если бы кто-нибудь сказал ему, когда он был жив, что он станет любовником одного из крупнейших производителей порно в аду, он бы рассмеялся им в лицо.       Он не мог вспомнить, когда и как его собственные штаны оказались на полу машины. В затуманенном разуме пронеслось не так уж много внешних данных, поскольку разочарование сменилось флиртом, а флирт превратился в секс.       По мере того как этот греховный жар, нарастающее давление и удовольствие росли где-то внутри ритмичного переплетения похоти и конечностей, он всё меньше и меньше отдавал отчёт своим действиям. И, чёрт возьми, как он это ненавидел.       Он ненавидел то, как хорошо чувствовал себя с Валентино. Как его тело двигалось само по себе, желая большего. Однако глубоко внутри своего сознания он чувствовал, как что-то отстраняется в травматическом отвращении. К этой очаровательной стройной фигуре, к этим опасным малиновым глазам и к злой ухмылке с золотым зубом. К тому, что лежало перед ним, отраженном в каждом кадре записывающей камеры. Воксу удавалось лишь издавать тихое рычание между горячими, тяжелыми вдохами, пока камера снимала всё, что он так отчаянно ненавидел.       Между экстазом, стонами и запахами пота вперемешку с одеколоном он отчетливо ощущал острые ногти, впивающиеся в его спину. Нижняя пара рук его возлюбленного терлась о его грудь, вцепляясь и царапая кожу всякий раз, когда ТВ-лорд двигался особенно грубо.       Любой проклятый дурак в аду не стал бы по наивности принимать Валентино за одного из грязных плебеев. Это было слишком нецеломудренно, слишком далеко от истины. Но то, как темная кожа была разорвана когтями и зубами, оставляя любящие, похотливые следы глубоко в его плоти и крови могло привести разум теле-демона к этому извращенному, многообещающему убеждению.       Пока порномагнат царапал и вгрызался в его тело, Вокс стискивал зубы и стонал от враждующего удовольствия и боли. Вот каково было быть съеденным заживо? Полностью сожранный в страстном безумии возлюбленным? Слияние не только тела и души, но также плоти и крови, пока двое не станут одним, и от одного не останется ничего.       Такие мрачные, идиотские размышления. Они мало что сделали, чтобы успокоить легкий приступ тошноты, который бродил где-то глубоко в растущем жаре его тела.       Блять, почему так трудно было думать? Когда стало так жарко? Когда все вышло из-под контроля?       Вокс прекрасно спланировал эту ночь, вплоть до битов и байтов, записанных в его журнале данных. Он представлял наброски своей схемы, может быть, выпивал пару стаканчиков, и уходил, пообещав поддерживать связь. И всё же он здесь, трахается с этим глупым сутенёром-мотыльком в безвкусной дорогой машине. Неужели несколько капель алкоголя и похотливые, сладкие слова действительно подействовали на него.       — Быстрее, Вокси, — выдохнул Вал, прервав его бурные мысли.       Вокс сглотнул, почти заикаясь. Его пальцы впились в фиолетовую кожу.       Блять, он снова играет в грязные игры Валентино! Чёрт возьми, почему он всегда срывал планы, имея дело с этим мотыльком? Как какой-то яд, он медленно убивал его. Почему, во имя Ада, его тело так бесстыдно жаждало всего этого?       Почему оно двигалось именно так — грешно, как это делали влюбленные — всякий раз, когда они оставались одни, когда им следовало бы вцепиться друг другу в глотку? Вокс притворялся, что ничего не понимал, однако он уже знал ответ. И это расстраивало его и вызывало чувство вины за то, что, может быть, просто может быть, он не так уж сильно отличался от того симпатичного паучка.       — Шлюха, – последнее слово прозвучало вслух с запыхавшимся рычанием.       Он почувствовал, как сжимающие конечности практически умоляют его подвести сцену к ошеломляющему завершению.       Охваченный проклятием разочарования он был немного грубее, чем обычно, когда довел сцену до кульминации.       Поистине эгоистичное существо, именно звук его собственного имени, искаженный опьяняющим грохотом секса и греха, стал катализатором его собственной потери контроля. Когти безжалостно впились в его партнера, выпуская шипящие змеи мягкого электричества в мех и плоть, пока его разум затуманился пеленой опьяняющего красного дыма, затмив все сознательные мысли на несколько божественных секунд.       — Твою мать, – голос Вокса прохрипел на запыхавшемся вздохе, приглушенный узорчатым пухом.       Шатаясь, подталкивая свое тело на предательски дрожащих конечностях, он сделал еще несколько вдохов, прежде чем смог полностью доверять своему голосу.       — Это было… идеально.       Валентино был идеален, слишком идеален и во всех неправильных смыслах.       Вокс вдохнул, внезапно почувствовав тошноту.       — У тебя шикарное белье, детка. Включи это в свою режиссерскую версию.       От трелей голоса Валентино у него закружилась голова.       Он не мог смотреть на него. Не хотелось на него смотреть.       ТВ-лорд осторожно подвинулся, чтобы отстраниться от своего любовника, кратковременное удовлетворение уже начало проходить. Отстранение оставило у него тяжесть в груди, которая только еще больше усугублялась болью вины и отвращения. Он сделал это снова… Чёрт возьми.       Он позволил себе упасть на спинку плюшевого сиденья, когда у него перехватило дыхание. Прижимая руку к своему уже довольно горячему корпусу и закрывая глаза, он сосредоточился на последних, быстро угасающих осколках этого греховного кайфа. Не открывая их, он позволил своенравной мысли выскользнуть вслух между тяжелыми, стабилизирующими вздохами.       — Пентаграмм-сити...       По машине разнеслось приглушенное усталое рычание.       — Эта дыра? – слова повисли в воздухе, вытесненные внезапным звуком чего-то шелохнувшегося по бархатным сиденьям. Послышался шорох ткани, а затем резкий щелчок зажигалки.       — Почему? Такое маленькое погружение не стоит и половины моего гребаного времени, – еще одна пауза, — тебе нужно добиться большего, Вокси.       Как и ожидалось, в голосе было явное отвращение.       Пока кадры любовной сцены прокручивались в его голове, словно фильм, Вокс осторожно сглотнул. Он чувствовал, как его тело снова начало становиться горячим, всё ещё предательски пылая плотским желанием и похотью. Как жалко. Как это чертовски жалко.       Он попытался сделать резкий вдох, чтобы охладить голову, но внезапный запах дыма заставил его лёгкие обжечься.       Валентино вернулся к своим обычным делам, ловя каждое рычащее слово, которое смешивалось с жаром запятнанного сексом интерьера. Он снова проявил свое обычное самообладание, лишь частично выдаваемое серией низких, мрачных смешков, которые тепло гудели в его ноющей груди.       — О, детка, ты ищешь бриллианты только по номинальной стоимости, – малиновые глаза открылись и его взгляд слишком долго задержался на сигарете между этими грешными губами, почти завидуя этой пропитанной ядом палке. Он моргнул один раз, переводя свой отвлеченный взгляд куда-нибудь, кроме этого скандального тела или поджатых губ.       Несмотря на изнуряющую жару, холодок пробежал по его измученному телу. Он использовал это как предлог, чтобы поднять с пола свой пиджак, решив накинуть его на плечи. Разглаживая мятый воротник, он продолжил:       — Давай не будем забывать, что именно в грязи ты нашел бриллиант студии, своего «драгоценного маленького ангела», – в его голосе был намёк на злобу, лишь слегка приглушенный естественным, деловым хладнокровием, которое он дипломатично приобрел.       — Возможно, эта «дерьмовая дыра» не стоит даже копейки, верно? – Вокс снова усмехнулся, медленно наращивая пыл своей интригующей речи.       — Ну, я вижу возможность. Идеальный облик для прикрытия, так что говорить.       Движением когтистого запястья он вызвал потрескивающую вспышку электричества в поднятой руке. Он грубо манипулировал им, придавая ему формы извивающихся безликих фигур. Впоследствии она была соединена с другой рукой, которую он держал выше, и на этой руке была изображена более крупная фигура, напоминавшая самого мотылька-сутенёра.       — Ты оверлорд. Могущественный. Совершенный. Практически неприкосновенный для тех, кому отказываешь в близости. Конечно, некоторые из этих ублюдков всё ещё могут рассматривать тебя как обычного грешника, который только что попал в тайник власти Ада, но остальные... Они могли бы залить реку слюнями, которые пускают из-за возможности потереться локтями о власть.       Зазубренные когти согнулись, искажая наэлектризованные фигуры в опущенной руке. Почти извращенная, гротескная ухмылка чуть не разрушила политический фронт, который он вел так естественно, когда он поднял на тот же уровень руку, выражающую притворное уважение Валентино.       — Теперь, если ты притворишься, что опустился до их уровня — явись к ним, швырни этим несчастным ублюдкам кость, – он яростно щелкнул рукой, закрывая невзрачные фигуры, разряжая электричество в клочья.       — Они будут повсюду в СМИ, вгонять друг друга в грязь, пытаясь хотя бы почувствовать вкус земли, по которой ты ходишь.       Электричество на короткое время пробежало между двумя антеннами, венчающими голову оверлорда, издав тихое потрескивающее шипение.       Сжав когти, Вокс погасил другой поток ладонью, заметно мягче и осторожнее, чем предыдущий.       Его глаза снова закрылись, когда он откинулся на спинку сиденья, складывая руки за головой.       — Думай об этом как об инвестициях. Что такое час раздражения для полного восхищения и разрастания Ада? Этот город практически станет твоим, если ты правильно сыграешь, – самодовольная ухмылка растянулась на его экране.       Теперь, когда он успокоился, он мог чувствовать боль в своем теле, согревающуюся под полуприкрытым взглядом другого грешника.       Валентино вел себя устрашающе тихо, куря вызывающее привыкание канцерогенное вещество. Однако слова теле-демона, похоже, привлекли его внимание, поскольку его глаза были прикованы к светодиодному экрану Вокса. Прошло еще несколько многоречивых мгновений, когда сутенёр, наконец, отреагировал: одна нога перекинулась через другую, когда он ссутулился на бархатной подушке, а рука поднялась, чтобы вытащить изо рта сигарету с наркотиками.       — Слова ни к чему, если их нельзя подкрепить, — начал Валентино напряженным голосом, — какие гарантии, что я получу прибыль от этих инвестиций?       Слова мотылька прервал хриплый кашель, и он быстро прочистил горло от раздражения.       — Все грешники хотят одного и того же. Если оверлорд появиться в местном баре, это, конечно, сильно их заденет. Деньги, власть, они хотят быть окружены ею. Но объясни мне, Вокс, одну важную деталь, – глаза мотылька вспыхнули, когда он наклонился вперед, сверкая своими очками.       Дым, вылетевший из его губ, внезапно стал намного гуще; тяжелее.       — Что защищает мои интересы, если кто-то все испортит? Если Энджел что-то выкинет, удар понесёт моя репутация. Этот дерьмовый город не вызывает и половины того восхищения, которое должен вызывать. У тебя есть план, но мне некомфортно брать на себя обязательства.       Распустившиеся багровые усики почти душили легкие Вокса, сжимали само его существо. Они несли в себе подозрения, обвинения и даже обнажали неуверенность.       ТВ-лорд изо всех сил пытался сдержать насмешку, и его самообладание, как и недавно купленная защитная пленка висели на волоске.       Валентино имел полное право быть осторожным. Такой тщеславный деятель и бизнесмен, как он, вполне справедливо будет беспокоиться о своих активах и риске сомнительных инвестиций, не говоря уже о его имидже в глазах общественности. Сутенёр был человеком власти и гордости.       Конечно, он хотел бы обеспечить защиту всех своих активов.       Вокс обдумывал детали, разбивая их на биты и байты и с уважением разбирая каждый нанобайт. Карты по-прежнему играли в его пользу.       Даже после глупого броска игральной кости, в результате которого они всего несколько минут назад страстно переплелись на очень дорогой обивке, каждый по-прежнему сохранял свою решимость. Свои схемы. Собственные цели.       Когда эта ночь закончится, будет только один исход. Либо Вокс выйдет из этой ужасно душной машины с деловой сделкой, либо с пустыми руками, не имея ничего, кроме нескольких кровавых татуировок. В идеале, завершив все дела, он должен был уйти с репортажем в новостях и следить за происходящим.       Поэтому он не чувствовал необходимости подавлять вырвавшийся из него смех.       — Энджел? – начал Вокс, обнажая двумерную пасть в ухмылке, — всё, что нам от него нужно, это посидеть красиво час или два, угостить глаз тех, кто регулярно не обращает внимания или не смотрит второй раз. Пусть он вмешается там, где это необходимо и оправдано, в твоей юрисдикции, конечно. Что он получит, если бросит тебя прямо здесь и сейчас? Кроме грубой порки, – раздался мрачный смешок.       — Ты знаешь лучше, чем кто-либо другой, эта одурманенная сука сделает для тебя всё, что угодно, если её немного уговорить. Просто направь на него клуб дыма, и он практически упадет, пуская слюни, следуя за тобой по пятам, как собака. Как всегда. Он это знает. Ты это знаешь. Или, может быть… я недостаточно сильно тебя трахнул? – его бирюзовый язык высунулся и скользнул по синтетическим зубам.       — Заткнись! – Валентино зарычал, его золотой клык мелькнул во мраке. Одна из его рук дернулась, когти согнулись в опасной близости от пистолета, висевшего на его бедре.       — Тебе не обязательно говорить мне то, что чертовски очевидно. Я знаю, как держать эту шлюху под контролем. Он подсел на столько наркотиков, что всегда ползет обратно за лекарством.       Вокс расправил плечи, тело слегка отклонилось в сторону, когда он выпрямил позвоночник, чтобы сидеть прямее; действуя скорее инстинктивно, чем добровольно. Его глаза сузились, соответствуя тонким взглядам его делового партнера.       — Что касается твоей страховки… – продолжал он, не упуская ни секунды, проведя тыльной стороной ладони под экраном и растопырив пальцы, добавляя театрального чутья, — весь этот город в моей власти, детка. Он видит только то, что я хочу. Если что-то пойдет не так, я заставлю его погаснуть ещё до того, как оно появится на экранах. Не говоря уже о том, что Вельвет сотрет любую шумиху в социальных сетях быстрее, чем алгоритм сможет изменить тенденцию.       ТВ-лорд небрежно пожал плечами и усмехнулся, снова прикрывая глаза.       — По сути, ты неприкасаемый. И, не дай Люциферу, что-нибудь хотя бы отдаленно пойдет не так. Я буду следить за каждым моментом, – он сделал паузу, чтобы расслабиться и рискнуть взглянуть на своего окрашенного дымом партнёра.       Вокс чувствовал себя уверенно, возможно, даже немного высокомерно. Всё, что ему было нужно, это слово Валентино. Даже простое «да» подошло бы.       Мотылёк вытащил сигарету изо рта и выдохнул. Длинные пальцы постучали по концу дымящейся сигареты, и на пол упала капля пепла. Пропитанные никотином губы раскрылись в довольно коварной ухмылке.       — Ох, ты действительно умеешь говорить, Вокси. Ты заставляешь меня волноваться, увидев тебя в действии.       Полное внимание Валентино снова привлекло Вокса, глаза оверлорда жадно обрисовывали эту греховную фигуру.       Порномагнат сидел всего в нескольких сантиметрах от него. И все же казалось, что даже если он протянет руку, его тоскующее прикосновение не сможет даже близко ласкать его лицо. Валентино держался на расстоянии многих миль.       Пытаясь игнорировать эту прозрачную реальность, он глубоко вздохнул, вдыхая в легкие еще один поток дыма.       — Итак, ты согласен? Или тебе нужно еще немного… убедительности? В любом случае, я не выйду из машины без ответа.       Вокс побеждал. По крайней мере, он заставил себя поверить в это. Карты ещё не прошли через руки, и вместо этого они замерли в мучительном молчании, пока Валентино прихорашивался.       Длинные пальцы разглаживали взъерошенный мех спереди, фактически закрывая рот Воксу для приличия. Это было неприятно, дерзко и смело, и он наблюдал за этими блуждающими пальцами с оттенком неуместного восхищения.       Какая тщеславная фигура этот Валентино. Как мог человек, наслаждавшийся чувственностью электрошока, разрушить всю эту работу, когда близость иссякла?       Вокс нахмурился, его экран замерцал.       После того, что казалось загробной жизнью, его деловой партнер наконец опустил руки на колени, и его внезапный хриплый смех прервал паузу в обмене репликами.       — Хочешь получить мой ответ, caro? Думаю, мне нужно немного больше убедительности. Мой ответ обойдется недешево, – коварная улыбка порномагната превратилась в нечто почти хищное.       — Я трахну тебя и после мы заключим сделку. Никакой обмана. Никаких условий. Ты будешь слышать это столько раз, сколько захочешь. Блять, я даже буду стонать, если это заставит твой член твердеть.       Воздух в лёгких Вокса сжался. К стыду своему, слишком знакомый жар, который был несколько мгновений назад, расцвел в его животе, возродив тупую боль, пульсирующую в бедрах. Ещё ниже ощущалась боль между ног. Он аккуратно передвигал их, скрещивая одну тонкую конечность с другой.       Валентино вообще не облегчал ситуацию.       Позволив глазам снова закрыться, он задумался и впитал вновь возникшее перед ним предложение.       Удовольствие было делом мотылька, и он отлично этим пользовался. Вокс знал, как играть в игру Валентино, но независимо от того, сколько контроля он, казалось, брал в свои руки, это было только взаймы. Собственная инвестиция. Он уже второй раз за ночь попадал прямо в эти омбре-когти.       Когда теле-демон наконец открыл глаза, он устремил взгляд на мотылька. Если Вал хотел играть грязно, у него не было другого выбора, кроме как поддаться предложенной ему роли и сдаться игре.       — Если это то, что нужно для обеспечения нашего полного сотрудничества, тогда давай снимем новую сцену. Изменим перспективу, – Вокс щёлкнул указательным и большим пальцами, и вспыхнула ослепительная искра энергии. Он резко опустил всё ещё вытянутый указательный палец на колени.       — Я хочу, чтобы ты был сверху для этого кадра, – в его словах прозвучало язвительное рычание.       Его глаза метнулись вверх, бросая вызов Валентино.       Порномагнат поджал губы в нерешительной усмешке.       — Ох, я задел твою гордость? – пальцы снова осторожно вытащили сигарету изо рта.       Медленно и мучительно Вокс наблюдал, как ухоженные когти исчезли за длинным языком. Красивый рот закрылся, дразняще посасывая тонкие пальцы. Опьяняющая дрожь пробежала по его спине, усиливая жгучий жар в коже. Прошла еще одна затянувшаяся секунда, прежде чем когти отдернулись, и вместе с ними высвободились тонкие нити красноватой слюны. Смущенно, его взгляд был обращен на мокрые нити. Черт побери....       С мимолетным смешком, чтобы скрыть свое разочарование, он разжал пальцы и, наконец, позволил своему телу выгнуться в сторону другого повелителя.       Пальцы вытянулись, чтобы дразнить знакомый изгиб щеки мотылька. Они задержались там всего на секунду, прежде чем исчезли, оставив только одинокий указательный палец, направляющий ласкающее прикосновение. Он повернул в сторону и встретился с линией подбородка Вала, стирая липкую слюну. Нерешительно он продолжал водить пальцем вниз, прикасаясь к кончикам белого пуха прямо под подбородком сутенёра.       Меховой воротник топорщился, безвкусные красные любовные сердечки разрывались от его прикосновения. Уже находясь в непосредственной близости, он мог услышать тихое мурлыканье, зародившееся в груди его партнёра.       — Сними очки и смотри на меня. Мне не хотелось бы дать тебе красную карточку за плохую игру.       Он широко ухмыляясь, откинулся на мягкие сиденья, пиджак теперь едва облегал его фигуру.       — Докажи камере, что ты всё ещё звезда.       — Я когда-нибудь разочаровывал тебя на съёмочной площадке? – Валентино многозначительно фыркнул.       Теле-демон отказался комментировать этот вопрос.       Даже если бы он захотел, любая рациональная мысль была выброшена в окно, когда долговязая фигура попыталась накрыть его собственную. Теплые руки скользнули под пиджак, лаская шею. Это давление вызвало у Вокса легкую дрожь.       За ним последовала тонкая вспышка электричества, вспыхнувшая на напряженных пальцах, но он погасил её, внимание было удержано существом, которое теперь маячило над ним.       Валентино был окрашен в пурпурный свет, который мерцал от его щетинистого меха с узором в виде сердечек и этих дьявольских глаз. Красивый. Ужасно.       От аспектов его истинной демонической формы у Вокса внезапно пересохло в горле.       — Не теряй разум, Вокси, – обратился сутенёр, комкая в ладони ещё горящую сигарету.       Разные глаза Вокса с интересом уставились на порномагната, увидев то, чего он не замечал уже довольно давно. Полупрозрачные и объемные крылья Валентино были выставлены на всеобщее обозрение, пусть и как могли в тесном автомобиле. Красновато-смуглые черты лица были такими же гипнотизирующими, какими он их помнил.       Ледяной холод пробежал по спине теле-демона, когда он посмотрел на вытатуированные на них двойные глазные отметины. Искусственный сияющий взгляд пересилил его собственный и скользнул вниз, очерчивая изгибы тонкой талии и оборчатой ​​черной подвязки, коварно державшейся на бедре сутенёра-мотылька.       Изысканный золотой пистолет мрачно поблескивал там.       Каким бы талантливым ни был Вокс в притворстве и игре, Валентино… пугал его. Не в физическом смысле. Вокс полностью осознавал естественный прирост силы, который он имел среди трех Ви. Нет. Это была простая непредсказуемость.       — Глаза сюда, – требовательный голос Валентино привлек блуждающий взгляд Вокса.       Резкая струя воздуха вырвалась между зубами Вокса.       — Люцифер, иногда ты слишком…       Он согнул когтистые пальцы, пробираясь вверх по раздвинутым бедрам. Его блуждающие руки дразнили колготки, покрывавшие всю длину бёдер Вала, их нетерпеливые поиски остановились, когда они приблизились к подвязке и, наконец, к револьверу, привязанному внутри. О, это было бы так легко… Вокс прогнал эту мысль из головы. Руки медленно завершили свое дразнящее восхождение, нежно впиваясь в обнаженную плоть и крепко удерживая бедра повелителя порно. Затем он слегка переместился под другого, вызвав при этом мягкое, усталое рычание откуда-то из его всё ещё ноющей груди.       — Сцена твоя, детка, – малиновые глаза игриво сузились.       Неоново-розовые клыки блеснули во мраке, и их похотливый хозяин встретил разгоряченную команду движением.       Медленно раздвинув ноги теле-демона, сутенёр протянул два своих скользких пальца к отверстию Вокса, обведя ими вокруг него, прежде чем вставить их внутрь. Он услышал, как ТВ-лорд ахнул от этого ощущения, гордясь своей способностью доставить удовольствие демону, едва прикоснувшись к нему.       Он позаботился о том, чтобы достаточно растянуть его, несколько раз глубоко вставив пальцы, прежде чем вытащить их, вызвав из-под себя стон.       Вокс не смог удержаться от слабого, разочарованного рычания, когда его модель начала. Темп, который был установлен, был медленным, каждый момент был таким же мучительным, как и следующий.       ТВ-лорд не ожидал ничего другого от порномагната. Как бы это ни было неприятно, это было игровое поле Вала. Так было с тех пор, как близость была предложена на столе в качестве завершения сделки.       Агония от неустанных движений мотылька была почти беспомощно отброшена, когда горячие губы встретились с его губами. Покусывания были приятным отвлечением от пытки, растущей в его животе. Когда он ответил на лихорадочный поцелуй, в равной степени сочетая взаимную агрессию и язык, его сжимающие пальцы начали блуждать.       Они дразнили изгибы Валентино и скользили по его изогнутому позвоночнику, плавно оглаживали полупрозрачные крылья. Вокс восхищался давно забытым ощущением их нежных мембран. Эти декоративные придатки у основания были покрыты белоснежным мехом, и он играл с редко открывающимся пухом, рассеивая тонкую дугу электричества.       Несмотря на туманный жар и удовольствие, затуманивающие его схемы и чувства, Вокс снова оказался под наблюдением, подвергнутым испытанию сверкающими шелковистыми глазами.       Вскрикнув от внезапного ощущения, рука Вокса схватила ближайшую руку Валентино, крепко сжимая запястье мотылька.       — Черт, — выдохнул он, его бедра дернулись вверх в отчаянной попытке физического контакта, — Тино, ты ублюдок.       Боль возбуждала его еще больше, его организм нагревался от всего внимания, которым Валентино его осыпал. Он почувствовал укус вокруг своего соска, его член дернулся от удовольствия.       Повелитель похоти облизнул губы, услышав звуки, исходящие от Вокса, склонив голову к теле-демону. Он оставил несколько укусов, облизывая шею мужчины и издавая несколько тихих стонов.       — Скажи мне, что я звезда, – Валентино горячо выдохнул. Позвоночник мотылька изогнулся, когда он уперся второй парой рук в колени Вокса и снова перенес свой вес обратно.       — Скажи мне... Что я твоя звезда...       Звезда? Не просто звезда, но и его ? Как восхитительно бредово...       Возможно, когда-то показной сутенер-мотылёк и был звездой, но она давно погасла. Вокс знал это. Он знал, что в глубине души и сам Валентино знал это. И все же они были здесь, охваченные похотью и грехом, прелюбодействовали в этой безвкусной машине, а сутенёр требовал, нет… Умолял, да, умолял Вокса дать ему подтверждение. Было ли это жалко? Не совсем. Было ли это смешно? Может быть, совсем немного.       Злая ухмылка снова появилась на экране Вокса.       — Я думал, тебе не нравится, когда я рассказываю тебе то, что ты и так хорошо знаешь, – он самодовольно прохрипел сквозь тихий стон. Он мог бы испортить все, если бы произнес неправильные слова.       — Камера не врет, Тино. Ты изумительный. Чертовски восхитительный. Но в зависимости от того, если… если мы заключим сделку, только тогда ты сможешь…       Слова лести слабо растворялись в хриплом, тяжелом дыхании. Его грудь содрогнулась, когда Валентино увеличил темп. Наэлектризованные голубые когти царапали выгнутую спину Валентино, отчаянно впиваясь в плоть и пух.       На экране произошел какой-то сбой, и на секунду Валентино мог бы поклясться, что увидел форму сердца, прежде чем глаза Вокса снова посмотрели на него. Он упорствовал несколько минут, заставляя Вокса стонать под собой, наслаждаясь тем, как его тело так чутко реагирует на каждое прикосновение или облизывание. Видеть Вокса таким слабым для него было прекрасно.       — Мм, Тино, – он застонал, протянув руку, чтобы коснуться своего ноющего члена.       Вал засмеялся и верхней парой рук прижал руки Вокса, а двумя другими крепко удержал бедра теле-демона.       Толчки Валентино проникали глубоко внутрь, его бедра так сильно врезались в бедра другого, что у оверлорда позже наверняка останется синяк. После особенно сильного толчка он почувствовал, как Вокс сжал его член, когда его поразил новый оргазм.       Один единственный дрожащий вздох принес окончательный ответ с манипулируемой ясностью.       — Моя звезда.       Это поразило его, как затемнение. Внезапно удивительно влажное скольжение внутренностей Вала остановилось, лишив Вокса приятного порога, который срочно стремился перебраться на освобождающее плато. Он тяжело вздохнул, и по его экрану пробежала ухмылка.       — Я думаю… ты заслуживаешь моего ответа, Вокси, — начал Валентино, поднимая себя на ноги, — я согласен на твою сделку. В любой день, когда ты пожелаешь, мое расписание будет очищено. Но я хочу, чтобы ты кое-что запомнил, детка.       Когти внезапно сомкнулись вокруг одной из антеннок Вокса, вызвав искру на выпуклом кончике. Недовольное рычание вырвалось из его горла, когда Валентино не очень игриво дернул его.       — Не забывай кто здесь командует, – сутенер зарычал.       И после этого предупреждения наконец пришло облегчение.       Неизбежный кайф был принят, но в конечном итоге омрачен неудовлетворенностью, вынудив Вокса напряженно вздохнуть. Его испорченное тело было усталым и тяжелым. Резко вдохнув, он позволил своим голубым когтям трясущимся движением отлепиться от тела партнера, чтобы поднять и поцарапать свой нагретый экран. Другая рука просто скользнула вниз по спине другого повелителя и остановилась на бедре. Он склонил голову на обивку.       — Сатана, ты ужасен… – прохрипел он, — но ты ведь знаешь свое дело. Черт…       Статика сплетала его слова, пока он задыхался.       — Когда удовольствие становится делом, ты склонен кое-чему научиться, детка, — похвалил Валентино, мрачный вздох вырвался из его горла.       Слова мотылька были подобны кинжалам, его клыки, с которых капала кислота, задевали, еще не пронзая, плоть Вокса. Их резонанс, далекий от симуляции невиновности, послужил жестоким напоминанием о том, кто на самом деле царил в этой борьбе за власть. В конце концов, эта сделка могла быть заключена только с согласия Валентино. А сутенер-мотылек, хоть и дипломатичен, всегда соглашался, скрестив пальцы.       Не нужно было быть дураком, чтобы осознать эту мрачную реальность.       Соглашение можно было отозвать в любой момент — они оба знали, что это хуйня транзакций, а устное соглашение ничего не значит, пока переговоры не будут приведены в действие. Действие которого, как бы сильно ни давил Вокс, было не его призвание…       Ребра ТВ-лорда сжались, выдавив усталый вздох. У него болела грудь; небольшое покалывание по сравнению с тем, что было между его ног. Чрезмерно чувствительная фигура все еще дрожала от остатков его смутного кайфа, кайфа, который быстро уступал место ясности.       Реальность начала прорываться сквозь влажную среду, фиксируя его внимание на запотевших окнах. Звуках его собственного затрудненного дыхания. Его искусственный взгляд блуждал, и он пренебрежительно махнул опущенной рукой.       Вокс пошевелился, и отрывистый стон боли утих. Помня о своем затруднительном положении, он осторожно нашел чуть более терпимую позицию, собираясь возобновить разговор.       — Итак, могу ли я полностью доверять твоему полному участию в этом соглашении? Никаких глупых оправданий?       — Мне это не понадобится, – Валентино прервал его. Хитиновые руки снова задвигались, скользя по корпусу Вокса и опускаясь к его горлу.       Он ожидал, что невинное прикосновение прекратится, но не был удивлен, когда эти пальцы двинулись к его груди. Теплые ладони мотылька прижались к его телу и толкнули его, придавая достаточно импульса, чтобы позволить им отделиться. Что-то мокрое и липкое пролилось на колени Вокса.       — Ты, черт возьми, серьёзно!? – синтетическое заикание переплеталось с каждым слогом, пока он смотрел на него в тупом удивлении, поглощенный резкостью высокомерного смеха Валентино.       Мотылек отступил, устроившись поудобнее на противоположном сиденье. Аспекты его демонической формы испарились в завитки дыма, и хрупкие крылья исчезли.       Вокс сердито посмотрел на отстраненную фигуру и одним ловким движением отскочил к внутренней стороне машины. Когти схватили давно забытый пиджак, нырнули во внутренний нагрудный карман и легким движением запястья вытащили носовой платок. Энергично вытерев оскорбительную жидкость и швырнул уже испачканную ткань в стилеты другого повелителя. Валентино его проверял.       — Сделаешь так ещё раз, и в следующий раз твоя шуба превратится в тряпку.       — Моя шуба? – Валентино невесело усмехнулся, закуривая сигарету.       — Это забавно, Вокси. Я не знал, что у тебя есть чувство юмора. Может быть, ты что-то задумал. Я имею в виду, что я бы хорошо смотрелся в белом. Но ты и так это знаешь, да?        Теле-демон тяжело сглотнул и отвернулся, избегая злобного взгляда сутенёра.       Его малиновые глаза скользнули по фирменным очкам в форме сердца, брошенным на сиденье рядом с ним.       С мрачным восхищением Вокс наблюдал, как его отражение скользило по розовым оттенкам.       Нерешительно, рука потянулась, чтобы коснуться небольшой трещины на боковой стороне его экрана, проведя когтем по повреждённому пространству. Это было суровым напоминанием о жестокости, скрывающейся за этими непредсказуемыми руками.       Позволив рукам упасть на колени, он потянулся к очкам, голубые кончики его пальцев окрасились в приглушенный лиловый оттенок тонированного стекла. Оркестр темных мыслей гудел в его голове, словно помехи, переходя в оглушительное шипение, когда он брал очки в свои когти. Его хватка усилилась.       — Вторник, вечер. Ровно в восемь, – голос Вокса звучал холодно, сохраняя свою дипломатическую остроту.       — Прекрати волноваться, Вокс, а то ты можешь перегреться, — протянул Вал, — мы с шлюхой прибудем вместе, вовремя. Как и договаривались.       — Я позвоню Вельвет, чтобы помочь с настройкой. Она обеспечит макияж и все остальное на месте. Не заставляйте её ждать, ты же знаешь, какая она, – Вокс продолжил, последний рык боли прорвался сквозь стиснутые зубы, когда он наклонился вперед, протягивая руку, в которой держались розовые очки.       Он позволил своим когтям распрямиться и закрепил очки на положенном месте, на лице сутенёра, давая облегчение этим, вероятно, напряженным, чувствительным глазам. Это было сделано одним быстрым профессиональным движением, но все равно казалось, будто прошла вечность. Каждая секунда вызывала боль в его легких. Как долго он задерживал дыхание? Он выдохнул, и его пальцы соскользнули, позволив единственному кончику едва коснуться золотого обода.       На одной стороне экрана виднелись едва заметные трещины.       — Будем на связи, – пробормотал Вокс.       Шоу наконец закончилось, и он начал одеваться. Его движения внимательно охранялись блуждающими глазами Валентино.       — Смотри не врежься в дверь, – мотылёк заговорил через мгновение, поймав руку Вокса, прежде чем он выскочил из машины.       ТВ-лорд боролся с желанием взглянуть через плечо на своего делового партнера. Но, поскольку его тело болело от бесконечного количества напоминаний, он не хотел еще одного дополнения. В конце концов, Валентино вреден для сердца.       И до сих пор это было единственное место, где его руки ещё не оставили шрамов.