Самая милая пара

@cerf81 Кто куда, а мы на юг! Гранатовый фестиваль в Фарнэби, слышали про такой? Всегда был уверен, что он так называется потому что рядом Кэналлоа, а нет. Музыканты год готовятся, каждая вторая композиция — если не бомба, то граната! Взрыв мозга просто! Жить приходится в палатке, зато какой вид на Данар! В Олларии его давно заковали в гранит, а здесь пляж и по утрам другого берега не видать. Еще тепло, самые закаленные даже плавать умудряются. Движ с рассвета до заката и наоборот. Драйв без конца и края! Не пропустите в сториз: @blistatelnaya.matilda не просто граната, это взрыв сверхновой! У меня крышу снесло! Ради своей бабушки известный актёр Альдо Ракан был готов на всё. Дебют новой всеталигойской примы обставили роскошно. Если судить по новостям, продюсеры, модельеры и постановщики просто-таки дрались за право работать с Блистательной Матильдой. Альдо поставил цель завоевать для бабушки обожание талигойцев всех возрастов. Журналистам верили слабо, поэтому он пригласил блогеров. Билеты на Гранатовый фестиваль им подарили ещё на свадьбу, и Арно ухватился за повод выбраться наконец из Олларии. Уговорить Валентина стоило немалого труда. Лагерно-палаточная жизнь была ему чужда как принцип. Но Арно и мысли не допускал, что полетит на фестиваль в одиночестве. Ссоры ссорами, но расстаться с Валентином хотя бы на сутки казалось немыслимым. В аэропорту пришлось брать лишнее багажное место, чтобы влезло всё нужное. Самому Арно хватило бы палатки, пенки и спальника, но ради Валентина взяли надувной матрас, лампу для освещения палатки, набор для приготовления шадди, запас еды и целый чемодан одежды — вдруг пойдет дождь? Им выделили место в лагере для вип-персон. С высокого берега открывался прекрасный вид на Данар в одну сторону и на море палаток в другую. Над палатками круглосуточно стоял дым. В основном от костров, но с отчетливым привкусом конопли. Не успело уехать такси, как Валентин устроился на ближайшем пне в обнимку с планшетом. Клиенты ждать не могли, Центр помощи — тем более, Арно убеждал себя в этом, пока разгребал вещи в одиночку. Не то, что ему было трудно растянуть палатку самостоятельно, просто сидящий в стороне Валентин портил имидж дружной самоймилойпары, приходилось снимать сториз так, чтобы он не попадал в кадр. Вокруг занимались примерно тем же самым: ставили палатки и рассказывали об этом событии миру. Одни изображали бывалых путешественников, другие наоборот, демонстративно сверялись с инструкцией. Арно выпал шанс полюбоваться на себя со стороны — выходило очень забавно. Кое-кого он знал по Хвастограму, не успев поздороваться, они тут же отметили друг друга в сториз. — Добро пожаловать в резиденцию, Ваша Светлость! — объявил Арно, когда всё было готово. Валентин поднял голову от планшета. — В твоем голосе отчетливо слышится раздражение. Я сделал что-то не так? Мне показалось логичным не мешать тому, кто очевидно разбирается в туристическом оборудовании лучше. Если очень захотеть, это можно было принять за извинение, и Арно принял. Тем более, что Валентин наконец сподобился отвлечься и сварил шадди на походной горелке. На запах тут же подтянулись страждущие. В их числе оказался Робер Эпинэ, он же маркиз Эр-При, он же наследник старого герцога Анри-Гийома. До сих пор и Арно, и Валентин о нем только слышали: лет десять назад Робер насмерть разругался с дедом и подался в барды. Теперь он носил полосатый свитер, пел под гитару грустные песни собственного сочинения и дружил с Альдо Раканом. С другой стороны подсел Хорхе Дьегаррон, варастийская рок-звезда. Арно тут же выпросил автограф — песнями Дьегаррона заслушивались все подростки Талига (кроме Валентина, который на дух не выносил мат). Визг поклонниц, приветствующих Альдо Ракана, услышали за сотню бье. Альдо и его бабушка прошествовали по вип-лагерю рука об руку: она в роскошном бархатном платье, он — в белоснежном костюме. Арно толкнул Валентина в бок. — Знаешь, беру свои слова назад. По сравнению с Альдо ты одет максимально практично. Уже мечтаю, чтобы пошел дождь — интересно, что этот пижон будет делать? — Полагаю, это не единственный его костюм. Здесь становится шумно, ты не хотел бы спуститься к реке? Волны сонно лизали полупустой пляж. Здесь, на юге Эпине, солнце грело почти по-летнему. Арно разулся и попытался затащить Валентина на мелководье. — Ты же будущий Повелитель Волн! Тебя должно тянуть к воде! — Не при таком количестве свидетелей. Арно фыркнул. Народу на пляже было немного, и все были заняты своими делами — одни собирали плавник для костра, другие фотографировали Данар, третьи уткнулись в телефон и не замечали ничего вокруг. — Да кому ты нужен, смотреть на тебя! Идём. Куда там! Проще было сдвинуть с места статую Эрнани Последнего. — Арно, позволь напомнить тебе, что мы не в Олларии. Фарнэби достаточно близко от Кэналлоа, нравы здесь провинциальные. — Ты что, струсил? Если вечно прятаться, ничего и не изменится! — Мне не хотелось бы провоцировать конфликт. Что провокационного в прогулке вдоль берега, Арно в упор не понимал, но знал по опыту: перезанудить Валентина невозможно. Он заставил себя улыбнуться: — Кошки с ним. Поищем что-нибудь поесть? Тут обещали чуть ли не ресторанную поляну. Или, — добавил он, не удержавшись, — будем тусоваться на разных концах фестиваля, чтобы кто-нибудь чего-нибудь не подумал? — Не вижу в этом необходимости, — серьёзно ответил Валентин. Искать ресторанную поляну пришлось долго, обитатели нижнего лагеря сами только распаковывались и в местной географии ориентировались слабо. А когда нашли, обнаружилось, что там ничего не продают. — Вечером, вечером откроемся, — отмахнулся марикьяре в пиратской косынке, ужасно похожий на Вальдеса. Валентин не особенно расстроился: — Судя по внешнему виду этих прилавков, их владельцы о санитарных нормах имеют представление весьма смутное. — Ну да, не Оллария… О, стой. Вот здесь, только лицо к солнцу поверни, — солнца было почти не видно за дымом, но правила есть правила. — Шикарно! Смотри. Контраст вышел что надо: Валентин в брюках и начищенных туфлях на фоне битых жизнью палаток смотрелся инфернально. Даже на фото было заметно, как блестят тщательно уложенные волосы. — Выглядит не слишком гармонично. В свое оправдание могу сказать, что я не хотел сюда ехать. Арно закатил глаза. — И нет, чтоб посмеяться, как нормальный человек. Ты ведь умеешь! — Ой, это же Арно! Я тебе говорил, он приедет! Идём! Смуглый глазастый парень буквально тащил приятеля за собой. — Привет! Я Жакна! Из Бакрии, ну, в смысле, из Кагеты. А это Бакна, мой… в общем, мы с ним как вы с Валентином. А еще я певцом хочу стать, вот. Мы специально приехали, чтоб с вами познакомиться! На поезде, с тремя пересадками, на самолет не хватило. Огромные, по-кагетски темные глаза радостно сияли. Жакна явно сочинил речь заранее, но от волнения путался в предложениях. Невысокий пухлый Бакна алел щеками и не отрывал взгляда от своих кроссовок. — …у нас в Кагете нельзя, чтоб это… чтоб парень с парнем, убить могут, но я Бакне сразу сказал: если все будут бояться, то ничего не изменится, правда же? Арно с усмешкой покосился на Валентина. — Я тоже так считаю. Вы молодцы, оба. И что приехали, и что не боитесь быть вместе. — Ваши родители знают? — подал голос Валентин. — Мои — да. Сказали, — Жакна замялся, — в общем, надеются, что я повзрослею и найду себе невесту, как нормальный человек. Но они поймут, обязательно! Настоящая любовь — она навсегда! Вот как у вас. Как думаете, в Кагете однополые браки скоро разрешат? А то в Талиге тоже говорили, что никогда, а потом всё изменилось. Если верить международной статистике, до признания гайифской любви Кагете оставалось не меньше круга, но разочаровывать парня Арно не собирался. — Даже если не разрешат, подумаешь! Переберетесь в Талиг, Вараста же совсем рядом. Бакна, а что твои родители думают? Бакна прошептал: — Мой отец — губернатор Бакрии. Если узнает, нас обоих… И всю семью Жакны тоже, за то, что не уследили. Но Жакну было так просто не испугать: — А мы в столицу уедем! Вот школу закончим и сразу уедем, там никто следить не будет. Мы уже всё решили, правда, Бакна? Бакна робко кивнул. Арно захотелось его обнять и сказать, что всё обязательно будет хорошо. Но вместо этого он оставил ребятам свой номер телефона, сохранил их номера себе и велел звонить в любое время дня и ночи, если вдруг что. У Марселя в Кагете были знакомые активисты-правозащитники, которые могли бы помочь ребятам. Жакна пригласил их к костру. С собой он привез целый рюкзак еды («говорил маме — не надо нам столько, а она пихает и пихает!») и объявил, что будет счастлив угостить новых друзей. Он светился от радости, и Арно кинул на Валентина предостерегающий взгляд: не вздумай ляпнуть про санитарные нормы! Но запасы оказались не портящиеся, а еще гостей ждал целый казан только что сваренного плова. Пока они ели — даже Валентин не стал отказываться — Жакна смотрел на них влюбленными глазами. Арно вдруг почувствовал себя ужасно взрослым и умным: одно дело раздавать советы в сети и совсем другое, когда к тебе едут через полстраны. Долго это чувство не продержалось. Рядом с бакранами Валентин вежливо улыбался, а мнение своё высказал на пути обратно в верхний лагерь. Арно, заявил он, совершенно не разбирается в традициях горцев. Даже те бакраны, которые в Талиге родились, чрезвычайно суровы в вопросах морали. Подобное поведение молодого поколения — несмываемый позор для семьи. И если в Талиге у геев бакранского происхождения есть шанс получить помощь и убежище, то в самой Бакрии отступников неизбежно убьют. Если на что и следовало вдохновлять этих молодых людей, так это держаться друг от друга подальше до того момента, пока не появится возможность уехать. Из Бакрии и, желательно, из Кагеты вообще. — Что ж ты молчал, раз такой умный? — возмутился Арно. — Отчитываешь меня, как дитё малое, а сам? — Я не счел целесообразным вступать с тобой в конфликт на глазах у посторонних. Это плохо сказывается на имидже проекта. Но по возвращении в лагерь я немедленно отправлю тебе инструкцию, составленную Центром помощи для жителей традиционалистских регионов. Надеюсь, у тебя хватит совести переслать её этим молодым людям, несмотря на то, что многие пункты прямо противоречат сказанному тобой. — Отлично, я ещё и бессовестный! У Валентина было много талантов, и самый яркий из них: талант испортить настроение одной фразой. Больше всего Арно хотелось как следует на него наорать, но о пресловутом имидже проекта Марсель прожужжал им все уши. Никаких скандалов, твердил он, все ролевые игры — за закрытыми дверями. Марсель не верил, что они могут ссориться всерьёз, никто не верил. В полном молчании они дошли до лагеря, после чего разделились. Валентин снова угнездился с планшетом, а Арно отправился разыскивать организаторов: его обещали выпустить на сцену в день открытия фестиваля, а точного времени не прислали до сих пор. Написал Берто, требуя срочно найти общих знакомых и передать привет. Дик попросил автограф Альдо, а Мэллит — передать от неё сообщение Блистательной Матильде. Потом неожиданно написал Эмиль: его фельпские друзья передали с кем-то коллекционную «Змеиную кровь», которую требовалось срочно забрать и тщательно спрятать. «Спрятать — не в смысле выпить, тебе ясно?» Потом наконец пришло сообщение от организаторов: Арно следовало лично представиться менеджеру и предоставить текст речи на согласование. Никакого текста у Арно не было, он собирался импровизировать. Стоило бы посоветоваться с Валентином, который мог сходу выдать список разрешенных и запрещенных тем, но к нему не хотелось даже подходить. Увидев вокруг менеджера, госпожи Юлианны Вейзель, толпу похожих на нее детей, Арно приготовился к битве не на жизнь, а на смерть: решил, что от него потребуют толкнуть речь о традиционных ценностях. Но Юлианна оказалась бывшей учительницей талиг, и замечания её сводились к стилистике и грамматике. Хотя своё мнение она высказывала таким тоном, как будто речь шла по меньшей мере о спасении мира. Арно краснел, бледнел и мечтал провалиться сквозь землю. До сегодняшнего дня он считал себя вполне грамотным, но когда набираешь текст в телефоне и на ходу, никакая автозамена не спасет от дурацких опечаток, что уж говорить о дурацких оборотах! С Валентином они встретились только за сценой перед самым началом концерта. — Твой шадди, свежая футболка и расческа. И ты забыл переслать сообщение Жакне. Арно едва не взвыл: — Да не забыл! Не успел я! Шадди он выпил залпом, благо тот по дороге достаточно остыл. Футболка каким-то чудом оказалась глаженной, хотя Арно ни разу в жизни не гладил свои вещи. До вселения Валентина в его квартире и утюга-то не было. Вокруг царила жуткая суета, Юлианна командовала: её голосу позавидовали бы генералы прошлого круга. Блистательная Матильда отдыхала в раскладном кресле, обмахиваясь дизайнерским веером, над ней почтительно склонились Альдо и Робер Эпинэ. Поклонниц сюда не допускали, самое время было подойти, но мешать звезде готовиться Арно не рискнул. Потом, когда рекламу выложит, подойдет с отчётом, заодно и все поручения выполнит. Невидимая толпа радостно взвыла, приветствуя ведущих, и Арно спешно уткнулся в телефон: перепутает что-нибудь, потом Юлианна привяжет его к ближайшему дереву и расстреляет из пушки. Чьи-то руки легли ему на плечи, и Арно вздрогнул. — Осталось пять минут, — негромко сказал Валентин, почти касаясь губами его виска. От этого внизу живота вспыхнул привычный жар. Арно вдруг захотелось прижаться к Валентину всем телом и вообще никуда не ходить. Леворукий, они даже целовались вечность назад! Но он заставил себя сосредоточиться. — Откуда ты знаешь? — Видел список выступающих. Волнуешься? Арно невольно улыбнулся. — Слегка, но не о том, о чём ты думаешь. На прощание он всё-таки извернулся и нагло поцеловал Валентина в губы. Сердце замерло на миг — вдруг оттолкнет? Но Валентин неожиданно искренне улыбнулся и пожелал ему удачи. Окрыленный, Арно взлетел на сцену. На миг его ослепили софиты, и тут же по ушам ударил многоголосый рёв. — Привет, ребята! Что бы там ни говорил Валентин о местных традиционалистах, кидать в него тухлыми помидорами никто не собирался. Сияя улыбкой, Арно подмигнул Жакне с Бакной, стоящим в первых рядах. — …Не бойтесь ничего, ребята! В жизни самое главное — найти себя. Неважно, кто и что о тебе подумает, главное — что ты знаешь о себе сам. Слушать любимую музыку, орать во всё горло любимые песни, любить того, к кому стремится твоё сердце!.. Ему внимали. Его, Леворукий побери, слушали и аплодировали в нужных местах. Глаза слезились от слишком яркого света, но сквозь туман Арно видел счастливые, одухотворённые лица. Может быть, кто-то из них наберется смелости признаться в любви. А кто-то бросит скучный техникум и научится играть на гитаре. А кто-то наоборот, поступит в институт. — Счастье — рядом, только руку протяни. Не бойтесь тянуть руки, ребята! Тысячи рук взлетели в воздух и над толпой пронеслось восторженное: — Дааа! Арно скатился со сцены взъерошенный, потный и абсолютно счастливый. Хотелось кинуться Валентину на шею и целовать его взасос, пока не попросит пощады, но тот, как назло, о чем-то разговаривал с Альдо. К тому времени, как они разошлись, Арно успел забрать у Юлианны свой телефон, сделать селфи, радостно похвастаться в сториз, послать копию маме, ответить на десяток комментариев, собрался даже переслать Жакне инструкцию, но с удивлением обнаружил, что файл уже отправлен. — Ну ты горазд трепаться, — в лоб заявил он Валентину, когда тот наконец освободился. — Не знал, что ты поклонник этого Ракана. Валентин протянул ему две открытки. — Автографы для Мелхен и Ричарда. Эрэа Матильда передает Мелхен свои наилучшие пожелания. — Мелхен? — не понял Арно. — А, Мэллит! Стоп, а ты здесь при чем? Вы что, знакомы? — Я попросил у эрэа Юлианны твой телефон, чтобы переслать известную тебе инструкцию, и случайно увидел их сообщения в твоем мессенджере. Мне показалось разумным исполнить эти простые просьбы, тем более, что ты о них наверняка уже забыл. — И она дала? Вот так запросто? Как-то не вязались суровая Юлианна и такая наивность. — Её муж подписан на твой блог. Я сказал, что у нас нет секретов друг от друга. Это не так? Под его внимательным взглядом Арно занервничал. Он откровенно жаловался Эмилю, но вряд ли Валентин успел прочитать весь чат. Или успел? Его демонстративное спокойствие вдруг показалось подозрительным. — Так, но… Вообще-то, тебя не просили помогать! Лучшая защита — нападение. — Мне попросить прощения? Не знал, что конфиденциальность переписки настолько важна для тебя. Этот тон был Арно прекрасно известен: Валентин давал понять, что обиделся. И сильно. — Мне скрывать нечего, — огрызнулся Арно. — И нефиг меня олухом выставлять. Я бы и сам вспомнил. Так и скажи, что мимо Альдо пройти не смог: по его белым штанам половина Талига страдает, и ты туда же. Валентин прищурился, на этот раз насмешливо. — Господин в белых штанах большой поклонник гальтарской культуры и, услышав, что я учусь на археолога, задал мне несколько вопросов. Прости, я не совсем понял, кого именно ты ревнуешь, меня или его? Поднять настроение одной фразой Валентин тоже умел как никто. Арно фыркнул. — Сам подумай, ты же умный. Слушай, мне кажется, или похолодало? — После того, как зашло солнце, температура заметно упала. К сожалению, я не догадался захватить куртки. Стоит вернуться в лагерь. — А как насчет потанцевать? Дискотеку обещают — отвал башки… Ладно, ладно, — отмахнулся он, увидев выражение лица Валентина. — Идём. Сейчас адреналин спадёт и я усну на ходу, ночь же в аэропорту провели. Он был уверен, что отключится раньше, чем голова коснется подушки, но не тут-то было. Матрас оказался уже палатки, и хотя свободное место забили вещами, от земли ощутимо тянуло холодом. Вдалеке грохотала дискотека, где-то били барабаны, у соседней палатки выли песни под гитару, получалась жуткая какофония. Да и от спальника Арно успел отвыкнуть — ноги толком не подожмешь, на животе неудобно… Сквозь тонкие стенки палатки просачивался свет фонаря. Валентин тоже лежал с открытыми глазами. — Я тебе мешаю, да? — Здесь в целом не слишком комфортно. И довольно прохладно, я бы сказал. — Ты так раскрылся, что неудивительно, в спальник-то надо по самые уши залезать… — не успел Арно договорить эту фразу, как до него дошло. — Тесно, да? Как… как в том свитере? Ответное молчание было более чем красноречивым. — А давай сделаем из двух спальников один? Они же одной фирмы, как я сразу не допёр! Валентин посмотрел удивленно, но Арно уже расстегивал молнию. Застежки подошли друг к другу как родные, вышло просторно и тепло. Арно обнял Валентина за талию и положил голову ему на плечо. — Так определённо лучше. — Рад, что ты оценил. Глаза сами собой закрылись, и через мгновение Арно уже спал без задних ног. Он был свято уверен, что продрыхнет не меньше двенадцати часов, но проснулся до рассвета. Часы в планшете Валентина показывали половину шестого. — Ты чего не спишь опять? — Выспался. Очередной зубодробительный документ наводил тоску даже издалека. На этот случай у Арно имелось старое испытанное средство: он сполз пониже и губами коснулся нежной кожи над воротником пижамы. Обычно этого хватало, чтобы Валентин бросил все дела, Арно уже предвкушал упоительный утренний секс, но его неожиданно отстранили. — Это не лучшая идея, — Валентин, зараза такая, упорно смотрел в планшет. — С каких это пор?! — С тех самых, как вокруг находится несколько тысяч человек, от которых нас отделяет полупрозрачная ткань. Под таким дурацким предлогом Арно еще не отвергали. — Не такая уж полупрозрачная. Ты физику в школе учил, вундеркинд? Выключи свет, и ничего видно не будет. — Зато будет слышно. Прости, в таких условиях трудно сосредоточиться на процессе. — Да ты и дома не рвался! — в сердцах бросил Арно и принялся яростно выдираться из спальника. От ледяного воздуха на миг перехватило дыхание. Уже светало, но от реки поднялся туман настолько густой, что ближайшая палатка казалась размытым пятном. Арно застегнул за собой молнию, натянул кроссовки и поднялся. Вдалеке глухо рокотали барабаны, кому-то никак не спалось. В верхнем лагере было тихо, если не считать чьего-то заливистого храпа. Мстительно подумав, что это храпит Альдо Ракан, Арно начал спускаться к реке. Тропинка была влажной от росы, подошвы скользили. У воды туман становился немного прозрачнее, тускло-серые волны всё так же облизывали берег. Пробовала голос утренняя птица. Арно уселся на песок и обхватил колени руками. Зубы приходилось стискивать, чтобы не стучали. Было холодно, как в Закате, но казалось, что проще утопиться, чем вернуться в палатку за курткой. Видеть Валентина не хотелось до тошноты. До сих пор, что бы ни происходило, уж в постели-то у них оставалась полная гармония. Арно попытался вспомнить, когда они в последний раз занимались сексом, и не смог. Чем больше он злился на Валентина, тем меньше хотелось к нему прикасаться. Или наоборот? Но Валентин тоже не проявлял инициативы — если вдуматься, он с самого начала чаще соглашался, чем предлагал. И наверняка вздохнул с облегчением, когда от него наконец отстали. До сих пор Арно не отказывали. Ни разу. Разве что в тринадцать лет, когда он на спор пригласил на танец студентку. Тогда он даже обрадовался: вблизи студентка оказалась на голову выше. Но с тех пор — никогда. Эмиль смеялся, что в этом тайная сила рода Савиньяков, а Лионель добавлял мрачно: «Или проклятие, как посмотреть». Арно вдруг захотелось всё бросить. Взять и удрать обратно в Олларию, никого не предупредив. Пусть Валентин сам корячится, складывая палатку и сдувая матрац, а то гордый такой ходит, будто весь лагерь поставил лично! Пусть бы… Восхитительное теплоо окутало сразу со всех сторон. Вцепившись в края — это оказался спальник — Арно закутался получше и только потом обернулся. Знакомый силуэт уже почти растворился в тумане. Валентин. Арно хотел было окликнуть его, но вместо этого остался сидеть. Если придется выслушивать про свою безалаберность и потенциальную простуду, пропадет весь эффект. Он умудрился задремать прямо на берегу и очень удивился, когда об него споткнулись. — Тьфу ты! Прости, чувак, я думал, это коряга, перепрыгнуть хотел. — От коряги слышу. Арно потянулся всем телом, разгоняя сон. Спальник немедленно свалился с плеч, и стало холодно. Туман к этому времени рассеялся, роса высохла, так что обратно в лагерь он поднялся без труда. Спальник волочился за ним, как крылья намокшей бабочки. Палатка была пуста. Ёкнуло сердце: в первый миг Арно показалось, что Валентин уехал насовсем. Но потом он разглядел торчащий из-под подушки край планшета. Сумка с бритвами и щетками отсутствовала: драгоценный супруг отправился к умывальнику наводить красоту. Арно посмеялся над собственными страхами и принялся переодеваться. Второй день фестиваля оказался не менее суматошным, чем первый. Дьегаррон давал мастер-класс по игре на гитаре, а Матильде в это же время устроили пресс-конференцию, на которой договор обязывал Арно присутствовать. Он чуть не разорвался надвое, бегая туда-сюда — оба мероприятия никак не начинались. Мастер-класс он в итоге пропустил и пришел в самом конце, когда Дьегаррон по просьбе «учеников» исполнял свои песни. На фестивале происходило много интересного. В одном месте учили плести фенечки, в другом — бирюзовоземельские ловцы снов, в третьем — катали из воска настоящие (как в прошлом круге!) свечи. Какой-то герой встал на перекрестке лагерных троп и громко читал стихи, отбивая ритм рукой. Стихи были ужасны, но энтузиазм впечатлял. Эсператисты-реформисты раздавали бесплатную еду, хвост очереди терялся среди палаток. Арно присоединился: не к очереди, а к раздатчикам. По милости Создателя ему доверили наливать компот. Его узнавали и здоровались. Какие-то приятели Берто, подписчики, зрители вчерашнего концерта. Про Валентина спрашивали нечасто, но настойчиво, и в конце концов это надоело. — Так и будешь тут сидеть? — поинтересовался Арно, нависнув над знакомым пнём. Валентин — невиданное дело — сидел на земле, опираясь на пень спиной, с неизменным планшетом в руках. — Я о чем-то забыл? — сам тон намекал, что подобное невозможно, но тут Арно было, что сказать. — Да! Про имидж проекта, кошки его задери! Я задолбался объяснять, почему самая милая пара состоит из одного человека. Ладно б ты в Олларии остался, но ты здесь! — Постоянное сопровождение не входило в список условий, озвученных эром Марселем. Но если ты настаиваешь, я готов. Арно открыл было рот… и захлопнул его. Продолжать спор — только выслушать еще больше гадостей. — Умница, что я могу сказать? Валентин реял за плечом как буревестник над седой равниной моря, и вид у него был крайне недовольный. У Арно слезились глаза от дыма, но останавливаться он не собирался. Поорал песни с фанатами Дьегаррона (не опера, а что делать?), перемазался в краске на мастер-классе по духовной живописи (что бы это ни значило, результат всё равно не дотягивал до картинной галереи), из принципа застрял послушать декламатора (вряд ли Марио Барботта числился в списке классических поэтов), угостился бочковым пивом от пивоварни «Катершванц-Торка» (не «Змеиная кровь», чего уж там), выстоял очередь за автографом к Матильде (уже из чистой вредности). Валентин героически терпел, и это ещё больше злило. Весь день с разных сторон слышался стук молотков, и когда солнце село, на территории фестиваля началось восемь концертов сразу. Арно провел эксперимент: если стоять недалеко от сцены, орущие динамики напрочь заглушали все остальные звуки, но стоило отойти, и несколько ритмов накладывались один на другой. — Вылитый «Танец астэр», а? — бросил Арно через плечо. Валентин зло сощурился и не ответил. Увлекшись поиском самой дурацкой какофонии, Арно не заметил, как они оказались в дальней части лагеря. За палатками возникло какое-то движение и звонкий голос крикнул: — Не ваше дело! Арно поймал обеспокоенный взгляд Валентина. — Это Жакна, я узнал. — Гайифской дряни в Талиге не место, — ответил другой голос, незнакомый, и добавил заковыристое ругательство. Послышался грубый хохот. — Не меньше десятка, — определил Валентин. — Я бы сказал «не меньше десяти человек», но сомневаюсь, что это люди. — Тонкое замечание. Что будем делать? Валентин всмотрелся в темноту. — Тяни время. Я сейчас вернусь. Легко сказать! Арно ввинтился в толпу, не имея особого плана. В голове крутилась фраза из какого-то фильма: «Флагман приказывает действовать по обстоятельствам». Обстоятельства им достались — хуже не придумаешь. Жакна и Бакна стояли спина к спине, окруженные толпой кэналлийцев — или кого-то очень похожего на них. Смуглые лица, красные банданы, одинаковые темные кожанки. — Hola nois! — крикнул Арно по-марикьярски. — Què ha passat? * * Привет, ребята. Что случилось? Стараниями Берто он выучил кучу фраз, в том числе нецензурных, но решил начать вежливо. — Ки…мес…этс…ту?** — осторожно переспросил вожак. Он возвышался над Жакной почти на целый бье, мускулы прямо-таки распирали тесную куртку. Марикьярский ему был явно не родной. ** А ты кто такой? — Em dic Berto, sóc de Marichiara. Per què vas lligar rayos al teu cap***, — его явно не поняли, и Арно ткнул пальцем в красную косынку. — Rayo. Per a què? *** Меня зовут Берто, я с Марикьяры. Зачем вы повязали на головы райос? — С Марикьяры? — вожак оглядел его с ног до головы, взгляд задержался на светлых волосах. — Ври больше, белобрысых марикьяре не бывает! В ответ Арно затараторил по-марикьярски, отчаянно путаясь в грамматике. Главное, объяснял Берто, побольше экспрессии, на острове до сих пор в ходу несколько диалектов, за какой-нибудь да сойдет. Вожак отчаянно хмурил брови, пытаясь сложить воедино древние обычаи, кровную месть, капитана Аларкона, адмирала Альмейду и союзный флот. Арно даже Вальдеса приплёл за компанию, легенд много не бывает! — Венджанса, си, райо. Венджанса, — повторил вожак. Кому они собрались мстить, Арно так и не понял, возможно, всему человечеству. Под глазом у Жакны наливался синяк, и Арно оттеснил его плечом, загораживая собой. Пока его маневр не разгадали, оставался шанс. Оставался до того момента, пока кто-то не крикнул: — Это урод, который со сцены заливал! Сам из этих, из гайифцев! Арно осекся на полуслове — и тут же понял, что этим выдал себя. Вожак стиснул кулаки. — Ах ты, падла! Будь он один, Арно нырнул бы вниз — не уйти, так хоть заслониться — но за спиной что-то гортанно выкрикивал Жакна, отклонишься — удар придется на него. Арно только и успел, что прикрыть голову. Первый удар пришелся на сомкнутые руки… и тут сзади захрипел мегафон: — Государственный наркоконтроль. Руки за голову и выстроиться для проверки. Повторяю: говорит представитель государственного наркоконтроля. В задних рядах зашевелились, худющий «марикьяре», стоявший слева от вожака, воровато повел глазами — и вдруг ломанулся из толпы, бодро работая локтями. Этот камень стронул лавину. — Маршим! Арно очутился в центре водоворота: его толкали, наступали на ноги, чуть не сорвали с руки браслет… и вдруг всё стихло. Топот ног затихал вдали, сливаясь с битами музыки. Они остались втроем: Арно, Жакна и Бакна, стискивающий кулаки. На костяшках темнела кровь, своя или чужая, в темноте было не разобрать. — Я успел, — сказал он на талиг с заметным акцентом. — Ударить успел. Жакна стиснул его в объятиях. Валентин выступил из темноты, опуская мегафон. За его спиной маячила куртка со светоотражающими лычками — такие носила лагерная охрана. — Ты в порядке? Арно осторожно повел плечами, оценивая повреждения. По ощущениям всё было цело. Локтевые кости ужасно ныли, но скорее как синяк, чем как перелом. — В целом, ага. Прикинь, я твой голос не узнал. Чуть сам не удрал с перепугу. — Я чего-то не знаю? — Стадный инстинкт это называется, — подал голос охранник. — Значит, все побежали, и я побежал. А «Райос» наркоту сюда таскают только так, каждая собака в курсе, да поймать никто не может. Ты вот откуда знал, парень? — обратился он к Валентину. — Это было очевидно. Одно преступление всегда тянет за собой другое. Бакраны так и стояли, обнявшись, и негромко шептались на своем языке. Арно тоже не возражал бы против объятий, но Валентин то ли стеснялся охранника, то ли просто злился — как же, ведь именно это он и пророчил. — Ты… — выступил вдруг Жакна. — Вы… вы братья наши теперь! Побратимы как есть, как после битвы! Так в Саграннах говорят! Только скажите, я жизнь за вас отдам. И Бакна отдаст! Бакна истово закивал. Арно собрался было отмахнуться, но Валентин успел раньше: — Благодарю и от себя, и от имени Арно. Для нас это большая честь. Жакна гордо кивнул. Глаза его сверкали в темноте — настоящий горец, как в учебниках истории. Даже пухлый Бакна сразу как-то вытянулся и посуровел. Про себя Арно подумал, что «Райос» повезло, что у этих двоих не было с собой кинжалов. А может, и были, просто ребята оставили их на крайний случай. Но если бы этот случай настал, с утра на окраине лагеря нашли бы парочку трупов. Они долго и старательно прощались друг с другом, на ходу изобретая конспиративные шифры. Арно пообещал ребятам убежище в Олларии, как только они станут совершеннолетними и сумеют сбежать. Валентин отмалчивался, но судя по отсутствующему взгляду, уже прикидывал, как будет выбивать кагетским беженцам гуманитарную визу. Охраннику тоже досталась своя доля похвал, хотя сам он ничего не сделал, только одолжил Валентину казённый мегафон. Бакранов проводили до палатки, охранник — он представился как Кроунер — обещал за ними приглядывать по мере сил. Как всегда после всплеска адреналина, Арно ужасно захотелось спать. А вот чего ему не хотелось, так это в очередной раз выяснять отношения. По дороге он мог с чистой совестью молчать, оправдываясь толпой вокруг, но в палатке тишина — или её подобие — начала немедленно давить. — «Райос», — читал с телефона Валентин, пока Арно переодевался, — южноталигойская молодежная группировка. Члены группировки носят черные куртки и красные повязки на голову, так называемые «райос», от которых группировка и получила своё название. Считают себя хранителями древних традиций Марикьяры, в особенности, традиции кровной мести… Гематомы у тебя на предплечьях выглядят крайне неприятно. — Не нравится — не смотри, — окрысился Арно. Даже синяки у него недостаточно художественные! — В аптечке есть мазь от ушибов. — Само пройдёт. Но Валентин всё равно нашел нужный тюбик и применил его по назначению, игнорируя вялые протесты пациента. К этому времени Арно уже наполовину спал. Во сне Валентин прочитал ему подробнейшую лекцию. Было там и о вызывающем поведении в общественных местах, и о преступном игнорировании обстановки в регионе, и об ответственности за тех, кого приручили, и о безрассудстве — темы перетекали одна в другую, путались, перемешивались между собой, создавая крепкий коктейль под названием «Дикий стыд». Состав: чувство вины, ощущение собственной глупости, безнадежность. Взболтать, не смешивая. Иногда как сквозь мутное стекло чудились палатка, спальник, надежные объятия Валентина — но даже во сне Арно понимал, что это сон, в реальности такого быть просто не могло, и кошмар вновь опутывал его своими щупальцами. На следующее утро пошел дождь, и фестиваль стал сворачиваться. В другой раз Арно бы поспорил насчет отъезда, но после дурацких снов чувствовал себя совершенно разбитым. К полудню они уже были в аэропорту. Мечта увидеть легендарные белые штаны Альдо заляпанными грязью так и осталась мечтой.