Обиделся

      Ночь. Комнату освещают десятки свечей, на плите стоит с любовью приготовленный ужин, а на столе — ваза с душистыми цветами и бутылочка вина. Такая атмосфера явно предназначалась для двоих, однако за столом сидел лишь один юноша, и настроение у него было отнюдь не романтичное.       Гоголь в который раз бросил взгляд на часы, тиканье которых уже начинало раздражать. Половина одиннадцатого. Он снова задерживается на работе.       — Ну конечно, даже в такой день работа для него важнее, чем я, — тихо пробормотал Коля, сдерживая подступившие слёзы. Он ему ещё устроит, как только тот вернётся.       И как назло, где-то этажом выше раздавались музыка и задорный женский смех. «Хорошо им. Наверняка вовсю наслаждаются праздником, пока я тут кисну». Гоголь тихонько всхлипнул и закрыл уши руками, лишь бы больше ничего не слышать.       А стрелка на часах неумолимо близилась к одиннадцати. Коля уже подумывал о том, чтобы уйти спать, но все же решил, что дождётся Фёдора и, демонстративно поблагодарив его за испорченный праздник, уйдёт спать. Пусть постыдится за то, что оставил его одного.       Гоголь думал о том, как Фёдор будет просить у него прощения, а сам он просто отвернётся и будет спать. Пусть попереживает, ему полезно. Разве Коля не переживал, когда вот уже почти четыре часа ждал его с работы? Пускай и он это прочувствует.       А если не прочувствует? А если просто пойдёт спать, даже не попытавшись извиниться? Гоголь задумался, однако вскоре покачал головой, прогоняя эти мысли. Ну не настолько ведь Фёдор безразличный, правда?       Гоголь, тихонько всхлипнув, поднялся из-за стола и выглянул в окно. Улица была почти безлюдна, лишь какая-то парочка прошла мимо, держась за ручки. Юноша почувствовал, как к горлу подступает ком, поэтому поспешно задёрнул шторы и вернулся на своё место, уложив голову на стол.       Время шло. Коля уже стал засыпать, как вдруг раздался до боли привычный щелчок входной двери. Юноша бросил быстрый взгляд на часы — ровно одиннадцать. Хотелось поскорее встретить любимого и броситься в его объятия, но Гоголь быстро подавил это желание, вспомнив о том, сколько ему пришлось ждать, сколько раз он менял догоревшие свечи и как старательно приготовленный им ужин давно уже остыл.       — Ох, привет, солнце. Прости, сегодня опять задержался, — Фёдор закрыл за собой дверь и, сняв пальто, повесил его на крючок. Коля молча наблюдал за ним, поджав коленки к груди.       — А чего ты в темноте сидишь? Свет отключили? — недоуменно поинтересовался парень, пройдя на кухню. — Я оплатил его ещё в начале месяца. Нужно будет им позвонить.       Коля вновь ничего не ответил, твёрдо решив игнорировать Достоевского. Фёдор тем временем вымыл руки и ушёл в спальню. Гоголь мысленно окрестил этот день самым худшим днём влюблённых в истории. И как назло соседка сверху продолжала смеяться, словно издеваясь над идиотом, который весь этот день провёл на кухне в полном одиночестве.       Ждать больше не было смысла: сейчас Фёдор как обычно сходит в душ, вернётся и как ни в чём не бывало ляжет спать. Гоголь почувствовал, как к горлу подступает ком, однако юноша изо всех сил старался не расплакаться. Он убрал вино в холодильник и направился в спальню. Больше не хотелось ни дуться, ни как-то тыкать Фёдору в его поступок. Хотелось лишь поскорее уснуть и забыть о том, что этот отвратительный день когда-либо существовал.       Фёдор вернулся минут через пятнадцать — он никогда не принимал душ долго, так как считал это бесполезной тратой времени. «Четырнадцатое февраля он, по всей видимости, тоже считает бесполезной тратой времени».       Достоевский сонно потянулся и лёг в кровать к Гоголю, однако тот даже не обернулся. Фёдор видел, что тот ещё не спит, поэтому аккуратно обнял его со спины.       — Коль, что-то случилось?       «Да, случилось, но, может, сам догадаешься?»       — Я вижу, что ты не спишь. В чём дело? Тебе плохо?       Гоголь всё ещё упорно молчал, поэтому Фёдор, догадавшись, что тот на что-то обиделся и, судя по всему, сильно, обнял его чуть крепче, большим пальцем слегка поглаживая его живот.       — Ты злишься из-за того, что я задержался на работе?       — Тебя не было четыре часа, — наконец не выдержав, всхлипнул Коля. Достоевский понял, что не на шутку провинился. Он тяжело вздохнул и стал поглаживать юношу по голове.       — Ты ведь знаешь, что последние недели я часто задерживаюсь. Многие сотрудники на больничном, и вот, приходится за них отдуваться.       — Но ты мог хотя бы позвонить!       — Мог, — тихонько выдохнул Фёдор, оставив лёгкий поцелуй на светлой макушке. — И поэтому я прошу у тебя прощения за свою безалаберность.       Чувствуя на себе нежные прикосновения возлюбленного, обида Гоголя начала постепенно таять. Но неприятный осадок всё же остался, и с ним нужно было разобраться.       — Какое сегодня число? — на выдохе прошептал Коля, почувствовав, что на глазах выступают первые слезинки.       — Число? Хм… тринадцатое, кажется.       — Четырнадцатое, Федя! — воскликнул Гоголь, повернувшись к парню. По его щекам уже вовсю струились слёзы, отчего Фёдор немного опешил. — Как ты мог забыть?!       — Коль, я…       — Я весь день готовился! Я выбирал цветы, купил вино, приготовил ужин, даже кухню свечами украсил, а ты даже не посмотрел! — на одном дыхании выкрикнул парень, чувствуя, что сил держать себя в руках уже не осталось.       Фёдор виновато опустил взгляд. Он почувствовал сильный укол вины, видя, как любимый человек плачет, особенно больно было осознавать, что плачет он по его вине. Достоевский робко, словно спрашивая разрешения, обнял Колю. Тот прижался к нему, уткнувшись носом в его грудь. Фёдор чувствовал, как тело парня сотрясается от слёз.       — Прости меня. Я виноват, — выдохнул Достоевский, зарывшись носом в светлую макушку. И как можно было настолько заработаться, чтобы напрочь забыть о таком важном дне? Фёдор мысленно выругал себя, прижав Гоголя чуть ближе.       — М-мне было так одиноко… — Коля всхлипнул, обняв парня так крепко, словно боялся, что тот мог куда-нибудь уйти. Фёдор прижался щекой к его макушке, поглаживая.       — Чем я могу искупить свою вину? — прошептал он, оставив ещё несколько поцелуев. — Хочешь, я сейчас закажу роллы, и мы вместе посмотрим какой-нибудь фильм?       — Хочу, — пробормотал парень, слегка приподняв голову. — Но ты провинился, так что бери в двойном объёме.       — Хорошо, хорошо, — тихонько усмехнулся Фёдор, ласково чмокнув парня в лоб. — А как же ужин? Я бы очень хотел попробовать.       — Оставим на завтра.       — Как скажешь. Кстати, на следующей неделе одна сотрудница выходит. Думаю, мир не рухнет, если я один день не выйду на работу. Что думаешь?       — Ты возьмёшь выходной?! — Коля резко вскочил с кровати, глядя на Фёдора с надеждой и сомнением одновременно.       — Ну конечно. Как же я могу оставить нас без праздника? — усмехнулся Фёдор, нежно поцеловав парня в губы. — Не совсем четырнадцатое число, но, думаю, ничего страшного.       — И мы весь день проведём вместе?       — Ну конечно.       — Обещаешь?       — Обещаю.       — Ура! — Коля, хихикнув, заключил Фёдора в самые крепкие объятия, на которые был способен. — Федечка, ты самый лучший!!       — Тише, тише, — Достоевский усмехнулся, слегка похлопав Гоголя по спине, чтобы тот ослабил хватку. — Задушишь ведь.       — Мы просто обязаны сходить в ресторан! О, а ещё пройдёмся по магазинам и купим всяких вкусняшек! И ещё хочу на каток. Ой, а ещё в парке открыли новый аттракцион, мы ведь туда сходим, правда? И на соседней улице открылось новое кафе, и…       — Обязательно сходим, — мягко улыбнулся Фёдор, заводя светлую прядь за ушко. — А сейчас выбирай фильм.