прийти туда, где вы дождётесь меня

чем дальше дни, подобно чайкам, летят, тем удивительнее этот странный плен: я потерял, что только мог потерять - но обретаю много лучшее взамен! с вами странно и мучительно-легко - разум тёмен, а сердце в вихре ветра закружилось и разбило лёд оков; я не знаю, как быть - и нет ответа...

он был прекраснее всего в этом украшенном огромном зале, и хэ сюань не мог поверить, что что-то такое красивое, такое чистое, такое яркое и эфемерное, способное пробудить в нем целый поток чувств, который никогда не закончится, которому нет конца, может быть... его. он готовился к этому, казалось бы, вечность, а особенным днем, в который все это должно произойти, избрал дату, которую не ожидал даже от себя — их один на двоих день рождения. хэ сюань никогда не праздновал свой, ни разу после того, как потерял свою семью, день этот стал для него проклят. он помнил, как цинсюань праздновал свои дни рождения, будучи вознесенным в первый раз: то были огромные, пышные празднества с сотнями гостей и горами подарков, с неперестающим литься вином. цинсюань неизменно приглашал его на этот праздник, и хотя хэ сюаню, скрытому под личиной мин и, в этот день хотелось больше всего только не существовать, он отчего-то принимал эти приглашения. он ничего не дарил, или дарил, но оставлял подарок так, чтобы никто не мог бы догадаться, что это от него, и весь праздник не обращал внимание ни на танцовщиц, к которым так норовил присоединиться виновник торжества, одергиваемый своим проклятым братом; ни на сплетни, которые пересказывались из уст в уста прямо рядом с ним другими небожителями; ни на то, как стремительно с каждой новой чашей вина напивался повелитель ветра, до беспамятства весёлый и гордый... "повелитель земли" на этом празднике только ел. постоянно безразлично фыркал на именинника, норовящего вызвать его на танец или предложить ему алкоголь. он ел, наедался до чувства тошноты, съедал столько, сколько мог, пытаясь заглушить в себе это противное чувство, особенно разгоревшееся в его внутренностях. это должен был быть его праздник тоже. на месте весёлого и пляшущего ши должен был быть он. он всегда лгал сам себе, что приходил только для того, чтобы наесться. может быть, в его присутствии на пиру была ещё какая-то причина, но он предпочитал не думать о ней, скрывать её даже от себя самого. теперь, в этот раз, вознесшийся во второй раз бог потащил его с собой на небеса, чтобы отпраздновать их общий день рождения. хэ сюань забыл, каково это — праздник в честь себя самого. теперь, среди небольшого количества самых близких он чувствовал себя растерянно: в лицах каждого пришедшего ему виделось неодобрение, однако отчего-то он, все же, был рад. радость эта осторожным, неверящим туманом расползалась внутри него, он давно позабыл, какая эта радость на вкус, а вспоминать об этом сейчас было совершенно неожиданно. это больше не было пышным праздником. ши цинсюань понимал, что его... возлюбленному будет неловко в толпе. он пригласил только несколько гостей, и хэ сюань было приятно, что те пришли. было приятно видеть собирателя цветов под кровавым дождём, даже несмотря на то, как самоуверенно и нахально он улыбался, сидя рядом с его высочеством наследным принцем и постоянно подливая ему виноградный сок в чашу; было приятно видеть посланника убывающей луны — хэ сюань слышал, он развоплотился незадолго до того, как небожители пришли и разгромили обитель чёрных вод, и теперь, хотя все ещё и ужасно ослабший и болезненный, сидел здесь. когда они оба служили хуа чэну, он успел проникнуться к этому юноше некоторым сочувствием. во всяком случае он был рад знать, что тот жив. был здесь и генерал мингуан, и линвэнь, которая теперь была значительно ограничена в своих действиях, но все же оставалась богиней, и хотя их бесконечные взгляды в сторону черновода погибели кораблей выглядели... не слишком добрыми, он не возражал против их присутствия. ши цинсюань был в своей женской форме, и она, как и всегда, была прекрасна. они оба сидели во главе стола, и повелительница ветра смеялась, и в глазах её был привычный блеск, какая-то живительная, удивительная искра. хэ сюань смотрит на неё украдкой и не может отвести взгляд: такая чудесная, истинное божество, она обмахивается своим ветром, и от каждого взмаха слабые потоки свежего воздуха долетают до лица демона. хэ сюань наконец может почувствовать, что этот праздник — и его праздник тоже. как просто рядом с ши цинсюанем почувствовать себя нужным и значимым, и каким же он был дураком, когда не замечал этого раньше. в золотом зале, в торжественном зале, под приятную музыку, под звуки негромких переговоров, под вечерний фейерверк, что искрами своими смешивается с темно-синим полотном неба, он смотрит только на неё, смотрит в совершенном исступлении, не может отвести от неё скромного, полного тихим восторгом, взгляда. божественность просачивается сквозь его пальцы, когда он касается кончиками тонкой изящной женской руки. божественность заполняет все его существо, и он нежится в тёплых солнечных лучах, прекрасно зная, что если бы ему было суждено погибнуть от этих рук, он бы погиб. но хэ сюань уже мёртв; и переживать ему не о чем. он мёртв, но сейчас чувствует себя живее всего на свете, это их общий праздник, один на двоих праздник в тёплый день в конце июня, впервые он празднует свой день рождения так, как праздновал его когда-то давно, когда был молодым юношей, обычным юношей со стремлением в золотых глазах и сдержанной улыбкой, играющей на тонких губах. время дарить подарки, и каждый из гостей по очереди подносит им что-то. хэ сюаню нет дела до чьих-то подарков, хотя вещи им дарят красивые и занятные. он благодарит его высочество, поднесшего ему маленькую золотую брошь, изображающую морскую волну — это милый подарок. он благодарит собирателя цветов под кровавым дождём, который с привычной усмешкой вручает ему вечный абонемент на посещение одного из ресторанов призрачного города. а когда ши цинсюань внезапно встаёт со своего места, и её мягкие кудри слегка подпрыгивают на точеных плечах, он с удивлением наблюдает за тем, как слуги заносят в зал огромный сундук. она подходит к нему, открывает: он полон доверху свитков, исписанных свитков. это все научные работы, и демон поднимает на неё изумленные глаза. ему думается, это лучший подарок, который он мог бы получить. это такое внимание к нему, это что-то, что смотрит прямо в суть, бьёт в самое сердце: подарить ему знания, то, до чего он всегда был так жаден, жаден больше, чем до еды, до мести... ши цинсюань часто говорил о том, что считает своего возлюбленного самым умным человеком, которого встречал, а хэ сюань всегда пожимал на это плечами и бурчал сдержанную благодарность. она преподнесла ему знания, так много знаний, такое множество редких свитков... глаза хэ сюаня загорелись, когда он встал со своего места, подошёл к повелительнице ветра, ему хотелось с благодарностью припасть к её губам, но он не смог бы позволить себе такое у всех на виду. хэ сюань кланяется ей, и она смеётся, прикрывая белое лицо веером, звонко заявляет: "не стоит, хэ-сюн, это потому, что я знаю, что ты очень любишь читать!" наверное, он задумывается об одной вещи, которую ему нужно сделать, именно в этот момент. нет, пускай не в этот, но обязательно сегодня. когда она стоит перед ним, смеющаяся и счастливая, величественная и лёгкая при этом, как сам ветер, подарившая ему так много, заглянувшая в самую его суть, полюбившая его за то, кем он является... хэ сюань дарит ей в ответ двух птичек. две поющие канарейки, маленькие, яркие птицы, издающие мелодичные трели. ши цинсюань очень любил птиц, он точно это знал. он искал самых лучших и красивых, тех, что выведены человеком, а не рождены на воле, чтобы им суждено было жить с человеком, а не в природе, чтобы они не могли скучать по вольным просторам. хэ сюань выбрал для них самую удобную клетку, ему пришлось долго искать информацию о том, как этих канареек правильно содержать... он знал, что его возлюбленный не перенёс бы, если бы живые существа, тем более такие чудесные, страдали бы. когда он видит, как совершенно по-детски радуется юная девушка этим птичкам, мёртвое сердце его, которое за последний год вообще перестало напоминать мёртвое, теплеет, будто бы вот-вот растает. ши цинсюань сразу даёт новым питомцам имена, умиленно вздыхая, а потом, подойдя к хэ сюаню, взяв его за руку, мягко целует его в щеку у всех на виду, и ему совершенно не страшно, что на них в это мгновение все смотрят. он окутан любовью с головы до пят, эта любовь пульсирует во всем его теле, во всем его существе, и он клянётся мысленно в том, что любовь эта будет вечна. ши цинсюань как весна, как прекрасный майский день, как цветение самых замечательных цветов, такая хрупкая, изящная, но полная силы; такая, что не отведешь взгляда, и она целует его, дарит ему такой маленький, милый, нежный поцелуй, что земля вот-вот уйдёт из-под его ног. праздник заканчивается вечером, гости расходятся, и они остаются в зале только вдвоём. вместе с птицами. хозяин чёрных вод чувствует волнительный голод, сворачивающийся в желудке, хотя весь день чувствовал себя удивительно сытым. это голод от того, что он собирается сказать, от того, какой он хочет завести диалог... хэ сюань находит женскую ладонь на ощупь, аккуратно накрывая её своей, встречается с лазурным взглядом сверкающих, как и всегда, глаз, и сердце его бьётся, как живое, и тело его ведёт себя, как живое: он дышит, как живой, а покровы бледной кожи становятся тёплыми, как живые. хэ сюань никогда бы не подумал, что может... расцвести, как цветок, как маленькие белые и розовые цветы, которые он высадил для цинсюаня рядом со своим дворцом, что стал теперь их общим, возле окна выделенных для него покоев, потому что знал, что повелителю ветра нравятся цветы. повелителю ветра нравится все живое, и вместе с тем — что за шутка! — у хозяина чёрных вод нет сомнений, что ему нравится он, что он любит его, мёртвого и безжизненного. это главная благодать в его жизни, неслыханная оказанная ему нежность. — ветер мой, — обращается он к ней, чувствуя, как кружится его голова, — я хотел спросить. — да? — она смотрит с любопытством, склоняет голову набок, позвякивают серёжки, глаза с пушистыми чёрными ресницами прищуриваются с интересом и какой-то приятной хитринкой в них. — выйдешь ли ты за меня? он чувствует себя совершенно безоружным, ему хочется сжаться в клубок, хотя плечи его остаются расправлены, а спина пряма, как прежде. этот вопрос — наверное, самое главный вопрос в его жизни, и он не думает о том, что произойдёт дальше, он просто не мог бы не задать его. сердце его замирает, пропускает удар, к потом ши цинсюань тянется к его лицу, восторженно рассмеявшись, а потом ши цинсюань целует его, а потом ши цинсюань, оторвавшись от его губ, звонко заявляет самое уверенное и легкое: — да.

и чёрные воды громко, счастливо смеются, разбиваясь о песчаный берег, и чёрные воды танцуют с ветром всю эту волшебную ночь,

и их хозяин прижимает главную свою любовь к себе, и голода больше нет, и есть только покой. покой и всепоглощающая, оглушительная и живая, такая живая любовь.