Доброе (не) утро

Утро упало на Чжоу Цзышу внезапно — холодными ладонями на шею, копной волос в лицо, тяжелым телом на грудь. — А-Сюй, мне холодно! — пожаловалось тело голосом Вэнь Кэсина. Чжоу Цзышу с готовностью обнял его, не открывая глаз. — Лучше? Вэнь Кэсин помолчал, поелозил в его руках, потерся холодным носом о подбородок. — Нет! Холодно. — Тогда лезь под одеяло, — Чжоу Цзышу приглашающе приподнял край, впуская в нагретое пространство стылый воздух и одну здоровенную ледышку. Это всё ещё было проблемой: Вэнь Кэсин мёрз, Чжоу Цзышу иногда сходил с ума от сенсорной перегрузки, а сила билась между ними, как мотылек о зажженный фонарь и, чтобы успокоить её, требовались время и настойчивость. — Грейся, — он повернулся на бок, распахнул сильнее нижний халат, чтобы Вэнь Кэсину было удобнее. — И куда тебя понесло в эту холодину. — Я же не могу, как а-Сюй, валяться в постели до полудня! — Ещё так рано? Вэнь Кэсин возмущенно засопел, ткнулся всё ещё ледяным носом в сгиб шеи и прижался губами. Выдохнул горячо: — Согрей меня, а-Сюй. Чжоу Цзышу задохнулся от возмущения. Вот же! — Ах ты сосулька бесстыжая! А ну пошел вон из моей постели! — Из нашей, а-Сюй, нашей. — Пошел вон, говорю! — Чжоу Цзышу безуспешно пытался отодрать от себя Вэнь Кэсина, но тот вцепился мертвой хваткой, этими своими чудовищными, прекрасными пальцами. Возня закончилась тем, что они целовались как дурные, и Вэнь Кэсин стонал от одного только этого. Чжоу Цзышу прикусил кожу на его шее, отодвинул ворот, чтоб оставить засос на ключице, вывел языком на груди иероглиф “бесстыжий” — Вэнь Кэсин захихикал. Это было лучше, чем что-либо в его жизни: слышать звонкий голос, ощущать прохладную гладкость под губами, вдыхать, знать родной теперь запах. Чжоу Цзышу спустился цепочкой поцелуев вниз, по напряженному животу, на котором выписал “красивый” — пришлось ловить выгибающееся тело руками. Возиться со штанами, накрывшись с головой одеялом, оказалось не очень сподручно, пришлось попыхтеть, вдоволь натрогаться нежной кожи руками, заставляя Вэнь Кэсина рвано дышать. Наконец Чжоу Цзышу стянул треклятую ткань до колен, улегся сверху так, чтобы предплечьями опираться на бедра, обхватил ладонью вставший член. Вэнь Кэсин застонал — слышно было даже через одеяло. Языком Чжоу Цзышу коснулся солоноватой, влажной уже головки, обвел по кругу и взял в рот полностью, не дразня больше. Он ощущал дрожь Вэнь Кэсина, упивался ею, заставлял едва ли не скулить, начав двигаться сильно, быстро, сжимая губы, а языком прижимаясь плотнее. Он знал, как любит Вэнь Кэсин, знал, как сделать ему хорошо, и умел этим пользоваться. Тот не продержался долго, заскреб руками вокруг, изогнулся, толкаясь в последний раз, вскрикнул сдавленно. Чжоу Цзышу принял всё, проглотил, провел напоследок языком по чувствительной головке, выпуская изо рта, заставляя Вэнь Кэсина дернуться ещё раз. Вдохнуть прохладный воздух после одеяльного убежища было приятно. Еще приятнее было смотреть на Вэнь Кэсина — довольного, раскрасневшегося — и обнимать его — теплого. — Согрелся? Вэнь Кэсин, улыбаясь, кивнул и прижался теснее. Что ж, это (не) утро можно было считать добрым.