Треснувший лëд

      — А мне понравилось. Особенно мускулистая Тоф, — сказала Шихонг, — или правильней будет сказать мускулистый? Наклонила голову в бок, как делают собаки, когда им любопытно. Зуко вздохнул громко. Шихонг ноги скрестила на кровати, наблюдая за тем, как Зуко отжимается. За окном небосвод в россыпи звезд блестел. Серп Луны был блеклый, прятался среди ярких точек в небе, да за редкими облаками пушистыми. Шихонг впервые приходилось чувствовать себя настолько расслабленной. Белые волосы по плечами и спине растекались ровно. Шихонг смотрела, как перетекают мышцы на спине Зуко. Змеями вены окутывали руки. Зуко не прекращал тренироваться даже после театра. Или пытался отвлечься, чтобы не думать о нëм.       — Тебя там почти не показывали, — на вдохе сказал Зуко.       — Почти, — закатила глаза Шихонг, — Но обсмеяли очень хорошо. Еще и учителя затронули! И я не липла к тебе никогда. Надулась. Будто оправдаться пыталась. Только вот перед кем? Повисла тишина. Шихонг ссутулилась, опустив взгляд на ноги. Зуко не ответил. Не подтвердил, не опроверг. Будто ничего и не слышал. Шихонг сжалась вся. Еë порой и саму пугали свои резкие перепады настроения.       — Или я и вправду так выгляжу со стороны? — пробормотала едва разборчиво. Шихонг старалась не думать о том, как выглядит со стороны после побега из поместья. Старалась не вести себя так, как приучали с детства. Старалась вести себя как обычный подросток, а не фарфоровая кукла, украшение к коллекции. Но после театра неволей задумалась. Может, она и вправду выглядит как красивое украшение к Зуко? Может, ведет себя как девчонка в пубертате?       — Там обсмеяли всех, — Зуко встал на ноги, — Тоф же не выглядит и не ведет себя как мускулистый мужчина. Шихонг поджала губы. Не хотелось улыбаться. Что там до смеха. Зуко замер. Шихонг после смены обстановки ведет себя странно. И Зуко мог понять это. Она ведь всю осознанную жизнь была окружена слугами и жила в большом поместье без проблем и беспокойств. Ей было сложно абстрагироваться в новом месте с новыми людьми и делать все самостоятельно. Но она училась. Училась упорно и с большой скоростью. Шихонг стала чаще улыбаться, но после театра эта улыбка стерлась. Осталась в зале перед началом пьесы.       —Нет, — прозвучало, разрезая тишину, — не выглядишь. Зуко заметил, как мелко содроглись девичьи плечи. Кожа у Шихонг была бледной, словно кукла Хаката—нингë, умелого кукольника. Отчетливо видные синие сплетения между собой тонких ниток вен на руках и шее. Зуко растерялся. Шихонг не поднимала на него взгляд и голову ниже опустила, чтобы челка закрывала еë глаза. Зуко казалось, что он научился понимать Шихонг.       — Я верю, — пробормотала Шихонг.       — Что? — спросил не, чтобы задеть. Не понял. Зуко вновь не мог понять Шихонг. Зуко сделал шаг ближе к ней, ближе к кровати. Шихонг голову подняла резко, дергано. Зуко бровь вскинул.       — Я верю тебе, Зуко! — громче сказала Шихонг. На щеках еë выступил румянец. Он ярко выделялся на фарфоровой коже в округе белëсых волос. Шихонг с рождения имела необычную внешность. Глаза еë ярко-голубые, как лед потрескавшийся озёр в горах, блестели ярко. Зуко впервые видел еë взгляд таким эмоциональным. Шихонг разрывалась среди противоречащих самой себе и своим чувствам эмоциях. Не могла понять. Не могла опеределиться. Запуталась и не могла распутаться без чужой помощи. Но помощь эту принять не могла. Зуко смотрел растеряно. Шихонг поджала губы, порываясь встать. Ей нужно уйти от Зуко. От того, что творит с ней неизвестное чувство. Зуко шаг сделал большой, резкий, не осознанный. Взгляды их встретились, и Шихонг увидела в янтаре Зуко что-то знакомое. Едва различимое. Руки за спиной проскользили по ткани, от того девушка нелепо на спину упала. Порывисто в грудь Зуко ступней уперлась. Он замер как ошпаренный водой ледяной. Дышал обрывисто: то глубоко, то мелко. Контраст от горячей груди Зуко и холодной ступнëй Шихонг ощущался ярко. У Зуко, впрочем, температура тела всегда была высокой. В отличии от Шихонг, что всегда была холодной. Шихонг на локти привстала, ногой упираясь в грудь Зуко. Будто останавливая, сильнее надавила. А он и не двигался. Не порывался на лишние движения. Воздуха в легкие набрала много. Выдохнула медленно. К щекам непривычно жар прилип, тяжестью свинцовой по телу растекаясь. Ногой вниз по горячей коже повела. Добавь немного магии, пар бы пошел меж точкой соприкосновения двух тел. Холодной ступнëй провела по обтянутому светлой кожей рельефному животу, который Зуко рефлекторно напряг, не останавливаясь, до ткани штанов дошла. Будто забыла, как дышать, Шихонг смотрела на тело Зуко, возвышающегося перед ней, как зачарованная темной магией. Он и сам старался держать маску спокойствия, которая трещала трещинками-паутинками с каждым не ровным движением девушки. Шихонг ногой невесомо начало штанов задела, слегла, дернув вниз. Зуко шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, едва заметно бедрами дернул, когда Шихонг надавила на его пах. Зуко схватил еë за голень, неожиданно наклонился ниже и языком по косточке провел. Прикусил кожу. Сам не заметил, как попался в ловушку девушки, очарованным став магией еë. Мотылек в паутине ядовитого паука. Девичью ногу в сторону отвел, ладонью ниже, поскользив и согнулся к лицу еë. У Зуко глаза блестели не ярче глаз Шихонг. Янтарь помутнелся, дымкой зашел, но яркость не потерял. Шихонг первая поддалась искушению, потянулась, как к плоду ядовитому, в губы впилась резко. У Зуко воздух из легкий пропал в миг один и голова закружилась от перевозбужения. Тело разом заныло, громко, до больших действий наталкивая. Отвечал неумело, но напористо и резко. Меж поцелуев воздух втягивал и выдыхал горячо, опаляя нежную кожу Шихонг. Она притянула его ближе за плечи хватая, ноги на талии его скрестила, сдавливая, притягивая. Ближе. Больше. Зуко стало жарко до предела, а Шихонг впервые ощутить смогла, почувствовать кожей жар чужого тела. Раньше она не замечала, что Зуко настолько горячий. Красивая. Гибкая. Стройная. Она дурманила его разум не хуже, чем он еë. За бедра схватил, на себя дернул грубо, от чего Шихонг пискнула невольно. Поцелуями спускаться начал вниз. Уголок губ мягких, скула, мочку уха прикусил. Шихонг змеей извиваться стала, руки в черные волосы запуская, сжимая у корней. Истомой сладкой тело содрогнулось. Шихонг дышала шумно, больше не позволяла себе. Зуко руками блуждал по еë телу: бедра сжимал, скользил под футболку свободную, по плоскому животу ладонью проводя к груди поднимался, задевал пальцами. Шихонг ногтями, пусть и короткими, впилась в кожу плеч крепких. Бедрами двигала медленно. Позволила снять с себя футболку, без стеснения выгибаясь под ласки Зуко. А он языком по орелу соска провел, поцеловал, прикусил игриво. У самого тело просило больше прикосновений чужих. Тазом двинул, шумно выдыхая в грудь Шихонг. Она, забывшись в удовольствие, момент упустила, когда осталась полностью нагой. Зуко отпрянул от тела желанного, спешно штаны снимая. Они лоскутом несчастным упали у кровати. Шихонг губу прикусила, наблюдая, как Зуко член в ладони сжимает, смазку размазывая. Двигается ближе, головкой по складкам приводит. Шихонг мычит чересчур громко, бедрами двигая. Зуко наклоняется ближе к ней.       — Скажи, если будет больно, я остановлюсь, — Шихонг рот открывает, но вместо слов стонет громко. Прикрывает рукой рот, чтобы лишних звуков не издавать, головой кивает. Зуко вновь сверху наваливается, пальцы на руках у него дрожат слегка, но он старается унять эту дрожь. Входит медленно, неуверенно даже. Шихонг губы кривит, свободной рукой простынь в кулак сминая. Ей стало душно до головокружения и потемнения в глазах. До слез приятно и хорошо. Шихонг кожей ощущает себя магом огня. Зуко брови к переносице сводит, поглядывая на Шихонг, не спешит, стараясь быть аккуратным. Шихонг натерпелась боли за свою жизнь в поместье семейном, не хочет совершать ошибок чужих. Не хочет причинять боли Шихонг. Выдыхает горячо, ссутулясь. От приятных ощущений голову едва не теряет в тумане. Ладонь к животу девичьему прикладывает, останавливается. Смотрит вниз, там, где тела их сливаются воедино. Видит и чувствует, как она напряженна. Шихонг аккуратно по плечу его ведет, к себе притягивая. Шихонг расслабляется медленно. Зуко тихо предупредил, что двигаться начинает. Толкнулся слабо, на пробу. Наблюдает за реакцией Шихонг, стараясь не делать лишних движений, ошибок. Целует в линию подборка, руками талию обводя, почти невесомо. Бережно. Еë тело не ломала боль жгучая, не причиняло даже дискомфорта малого. Зуко начинает двигаться протяжно, но толчки с каждым разом обретают интенсивность и нетерпеливостью. Посторонние звуки с улицы приглушаются шумом в ушах, собственных и тихих стонах чужих. Шихонг выгибается, подобно кошке, подставляющей живот под лучи солнца, льнет к телу Зуко сильнее. Через стоны тихие и на погромче бормочет имя его, руками за шею обнимая. Зуко носом в плечо утыкается, прикусывает кожу, дышит обрывисто.Зуко рукой за изголовье кровати хватается, от чего по стенке бьет каркас деревянный. Перед настигаемым удовольствием движения его становятся не ровными, размашистыми. Шихонг дрожать начинает, впиваясь в кожу Зуко пальцами до красных отметит. Стонет громко, пусть и глухо. Оргазм, ломающий тело и кости вымывающих в блаженстве первый еë достигает. Зуко делает несколько толчков сильных, теряется в собственных ощущения с телом желанным рядом. С Шихонг. Судорога по телу приходится током. А после наступает морская гладь. Зуко едва не придавливает тяжело дышащую под ним, упираясь руками по обе стороны ее головы. На веки свинцовая тяжесть давит, а тело обмякает. У Зуко в памяти сохранилось, гравировкой искусной отпечаталась столь нежная улыбка Шихонг. Улыбка, посвященная ему.

***

      — Зуко сегодня строже обычного, — подмечает Катара.       — Он еще ночью такой был, — бесстрастно говорит Сокка. На него смотрят сразу несколько вопросительных взглядов, — Что? Я слышал как он там пыхтел, еще кажется бил что-то. Вы не слышали?       — Я хорошо спала и ничего не слышала, — сказала непринужденно Тоф, на ступенях едва не улегшись. Сокка, кстати, уже растянулся на них.       — Я ничего не слышала, — пожимает плечами Катара. Суюки кивает, поддерживая.       — И я ничего не слышала, — заканчивает Шихонг, взгляд стараясь не поднимать в сторону Зуко. Имей тело Шихонг способность краснеть при смущении, то она обязательно стала бы краснее всех возможных овощей и фруктов.