Питер

      Лина Санкт-Петербург никогда особенно не любила. Этот город всегда казался ей пыльным, заполненным чем-то старым и несуразным. Джебисашвили всегда ворчала, когда кто-то восхищённо отзывался об этом городе. Но, как оказалось, отношение ко многим вещам может изменить всего-лишь один человек…

Питер, Питер… Ты столько знаешь, ты много видел, И все, что я хочу сказать тебе — Это только слова.

      Когда Лина только увидела Изосимову, она сразу же поняла — эта женщина точно может быть только из одного города. Её холодный взгляд пронизывал, будто Питерский ветер на набережной, а все слова отдавали вековой мудростью.       Как оказалось, Петербург видел действительно многое: каждая мелкая деталь из жизни Ангелины поражала Джебисашвили, но самое удивительное — все эти пазлы того шедевра, что медиум видела сейчас перед собой, складывались на Питерских мостовых, недалеко от Эрмитажа и Исаакиевского собора. Лина иногда казалось, что сам город говорит через колдовку — несмотря на то, что Ангелина себя природницей называла, твёрдости и булатности ей было не занимать…       И каждый раз, слушая рассказы Изосимовой, Лина всё больше и больше понимала, что влюбляется в Петербург…

Нырнуло эхо в дворы-колодцы, По старой крыше гуляет солнце, И пахнет кофе, и все кофейни Зовут к себе.

      Когда в перерыве между съёмками Джебисашвили приехала в Питер, первым делом её колдовка потащила её пить кофе. Да, Ангелина прекрасно знала, что Лина не выживет день, начавшийся в пять утра, без напитка на кокосовом или миндальном молоке. На самом деле, Изосимова не вполне понимала вегетарианский образ жизни Джебисашвили, но нашла лучшую кофейню, где делают раф на альтернативном молоке.       А потом они гуляли по дворам-колодцам, Ангелина показывала своей гостье самые красивые места Петербурга, рассказывала об истории города. И Лина понимала, что, кажется, безвозвратно влюбилась.

А у меня лишь одна гитара, Немного пара из самовара, В руке синица, которой снится Клин журавлей.

      А после прогулки они, наконец, пришли в квартиру Изосимовой, где с радостным лаем на них выбежал Додоша. Лина немного растерялась, но это белое пушистое облачко сделало своё дело.       За столом сидели сначала молча. Потом Ангелина вышла, а спустя три минуты вернулась с гитарой в руках. Джебисашвили всегда знала, что эта женщина умеет всё, но не настолько же. Оказалось, когда колдовка поёт, а не читает заговоры, у неё абсолютно волшебный голос. И невероятно красивые руки. Лина на секунду потерялась, глядя на то, как красивые пальцы с перстнями перебирают струны…       —Девонька, ты уснула? — Ангелинин голос проникал в сознание. Лина вдруг осознала, что всё, что у неё есть, — это эти моменты с Изосимовой, и она совершенно не хочет их терять. Поэтому, подавшись вперёд, Джебисашвили осторожно коснулась Ангелининых губ.

А я стою незаметной тенью В пальтишке ветхом Под звездной сенью, В который раз, замирая, смотрю, Как разводят мосты.

      Они стояли на набережной в свете фонарей, тесно прижавшись друг к другу. Изосимова обнимала Лину сзади, укутывая в своё пальто. Её руки лежали на животе, что мерно вздымался в таких дыханию. Лина накрыла их своими ладонями.       —Знаешь, я хотела бы каждый день наблюдать закаты вместе с тобой. Я хотела бы видеть, как разводят мосты, а после вместе идти домой к Додоше, пить тёплый чай и говорить обо всём, — Лина говорила это со слезами на глазах. Она не могла поверить, что влюбилась так сильно.       —Так кто мешает, девонька? — зелёные глаза Изосимовой смотрели с хитрым прищуром, — Переезжай в Питер. Хотя, погоди-ка, ты же его не любишь…       —Кажется, уже люблю…       Лина Джебисашвили Санкт-Петербург никогда особенно не любила. Она всегда считала этот город старым и несуразным. Но это было ровно до тех пор, пока в её жизни не появилась Ангелина Изосимова, которая заставила полюбить не только себя, но и северную столицу…