а закат был ал

«Вера, которой нельзя верить даже самой себе» — думала девушка, пока шла за младшим Суворовым, глядя ему в спину разодранной куртки. А ведь клялась себе, что не свяжется с этим миром уличным, но видимо от Веры это не зависело уже. Плелась она за ним, а сама вспоминала закрыла ли дверь входную или нет, потому что Марат был готов прямо её в ночнушке вести в качалку к куче побитых беспредельщиков. Но свое «женское» право Вера отстояла: накинула наспех свитер светлый и штаны спортивные. «Чем непригляднее будет, тем лучше». А время за полночь переваливало. Снег всё шел и шел. Запорошил макушку светлую Веры и на реснички лег подушечкой снежной. Марат, как только ко входу в качалку подходить стали, обернулся и окинул девушку взглядом скептическим. — Тебе поскромнее быть надо, когда сюда топать собираешься. — Я сюда и не собиралась. — брови свои девушка нахмурила и за ручку дверцы взялась. «Еще мне будут указывать как вести себя». — Да подожди ты. Со словами осторожней говорю. Тут джентльменов нету. — руку Верину холодную он перехватил, не давая ей вперед пройти не потому, что воспитание плохое, а по понятиям уличным «бабы за пацанами идут, а не наоборот». Смотрит она на Марата с выражением лица, будто он херню говорит какую-то, но и сама понимает, что язык свой она засунуть должна была уже далеко и давно. Внутри свет тусклый желтый был, запах сигарет, пота и еще дряни всякой, от которой Вера нос поморщила. Гул голосов стоял мужских, ругань чья-то и куча пацанов в крови побитых. Как только девушка за Маратом зашла тишина повисла и на нее все смотрели, как на Ленина в мавзолее. Страх её в этот момент охватил и мысли самые ужасные на ум лезли: что же они с ней сделают случись что не так — не по их. Скованно она стояла посередине небольшого помещения. Марат рядом был — весь напряженный. Пусть виду и не подавал, что переживает за девчушку, но на деле то было так. Знал какую грязь с такими, как Вера делают, если особа красивая «случайно» заглядывает. — Это ты кого притащил сюда, Маратка? — Демид на стену опирался и на девушку пялился. — Скрасить ночь хочешь раненным бойцам? — Закройся! — Вовы стальной голос осек толпу, непривычный для Веры. Даже не узнала сначала. Он появился из толпы, ковыляя еле-еле и взглядом по всем прошелся, чтобы угомонить яйцезвон парней. — Она медсестрой работает. Нам всем помочь пришла, олени. А девушка, как только увидела его так легче стало несмотря на то, что Суворов на нее и не посмотрел ни разу. Вера глазами по толпе неспеша водила. Знакомые лица встретила — тех, кто деньги за вход собирали во двор. «Кажется, Турбо и Зима. Двое крохоборов» — вспоминала случай недавний она и на Марата взглянула боковым зрением. Ведь тогда-то он её выручил. — Слышь, Лампа, принеси бинты там, спирт у Кащея возьми. — сказал Вова самому младшему мальчишке пухлому, а тот стоит с лицом затекшим и ушами вздутыми, заломанными. — Быстрее давай! При имени знакомом Вера съежилась, даже слюна тяжело сглатывалась. «Только бы не здесь был» — молилась про себя девушка. Странные чувства рядом с ним она испытывает и не понимает природу их. — Мне нужна игла с нитками и снег еще, — сказала Вера, посмотрев на парней, — у некоторых раны открытые. Нужно зашивать. — пыталась она всю уверенность голосу придать, но на деле это получалось не очень. Резко тишина наступила. Верочка подумала уже, что зря рот открыла, сказала чего не то, а может тут только с разрешения говорить надо. Но оказалось всё намного хуже. Хуже для Веры. — Чья матрёшка здесь порхает? — голос хрипловатый раздался по качалке, и толпа расступается немного перед старшим. Кащей взгляд кинул короткий на Марата, который исподлобья смотрел на него. «Вот ты куда бегал» — подметил старший и в мыслях усмехнулся от наивности и тупости суворовской, которая, как он считал, по наследству передалась. «Нашли куда девку притащить, дебилы». — Знакомая хорошая. Моя. — Адидас стоял впереди девушки, загораживая от любознательных кащеевских глаз. Хотя как скрыть ту, что в логове злодея находится, а хозяин далеко не сам Суворов тут. Понял еще с самого начала Адидас, что плохая его идея была сюда Веру тащить, а как Кащей вышел так вовсе увести быстрее её захотелось. — О как! У нас с тобою, Вова, общая знакомая оказывается, — сказал Кащей, сигарету куря в своей манере расслабленной, вальяжной. Заметил щербатый как рычажок суворовский дергается, когда он рядом с ней. «Игра начинается, Во-ва». — подумал старший универсама и в ухмылке наглой расплылся. Не хотел он девчушку трогать, но Адидас палки в колеса начал вставлять своим языком дохера справедливым. Это еще Кащей подметил со смерти Ералаша. Суворов уже бензинчик разлил. Осталось только спичку поднести — и всё кащеевское царство падет.

***

На коробке сходняк был в тот день после похорон Ералаша. Все собрались и Кащея с его свитой Адидас позвал, чтобы при всех пиздеж кащеевский осветит. А вот удастся ли ему это — тут зависело уже сработают ли мозги его и желательно, чтобы не сработали мозги Кащея с похмура. — Да Хадишевские это были. — Хади-Такташ, пацаны! — крикнул Зима толпе, за что сразу осек старший. — Тебя кто просил орать? — сказал Кащей, а Адидас на него смотрел все это время. Для себя подмечал, что недоговаривает щербатый. — В общем, косяк признали свой они. Ну и порешили на том. Суворов выпрямился и молча смотрел с презрением на старшего. — А что лицо такое кислое, Во-ва? Чё то не нравится? — Кащей вперед шаг сделал над Адидасом склонился, как перед ребенком непослушным. — Мутишь ты воду мне кажется. Тебе стакан водяры налили, а ты и порешил. — Когда кажется креститься надо. Ты предъявить что-то хочешь? — грубо сказал щербатый и глаза сощурил по обычаю. — Ты сам то, Во-ва, вместо того, чтобы справедливость ментовскую вершить, занялся бы делом! — Черняшкой гаситься и самогоном? — спрашивает Адидас и на свиту кащеевскую взглянул, которая напряглась от разговора авторов. А Кащей сам стоит и кипит. Желваки играют, а глаза уже давно в асфальт Суворова закатывают. Понимает, что здраво думать надо, зацепиться надо, найти рычажок адидасовский. — Ты попутал похоже чего-то, Адидас. Сам то, где ты три года пропадал, пока «гашенный» из дыры поднимал весь Универсам, а? Пятки моджахедам лизал? Этих пацанов с говном мешали другие улицы пока ты героя из себя строил. — рукой на толпу парней показывал Кащей, на Суворова смотрел глазами бешенными. — Поэтому вертел я твои предъявы на хую дяди Толи. Хотел тогда Кащей макнуть рожу адидасовскую в сугроб обоссаный, но не по статусу ему кулаками решать проблемы. Удивило его, что возраста собрал Вовчик. Потом пришлось напрягать скорлупу, чтобы разнюхали планы Суворова. Оказалось, что на место кащеевское мечется и молодняк задабривает на свою сторону — авторитет сопливый зарабатывает у них. Но какова же была радость у Кащея, когда ему и думать не пришлось над решением проблемы — ведь козырь сам на голову упал кучерявую. Вернее, упала. «И вовремя же ты влюбиться решил, Наполеон хуев».

***

Верочке выдали в коморке место для её дел врачебных, поэтому глаз лишних не было, хотя дверь открыта была, но возле входа Суворов стоял. Так, будто ему стоять было негде. Вера мальчишке знакомому голову обматывала бинтом. Когда обрабатывала ему лоб рассеченный, то разглядеть успела хорошенько. Подметила как измениться успел. «И что он тут забыл среди них?» Андрей отшатнулся слегка, потому что прикосновения тяжело давались к голове его в ссадинах. Вера и сама боялась лишний раз кого-то трогать, но не трогать не могла же. Приходилось. — Прости. У тебя рана глубокая здесь. — говорит девушка мальчишке, на рану дуя немного. — И давно ты тут? — тихо спросила она. — Да. — скованно он произнес и на Веру смотрел глазами своими щенячьими голубыми пока та с бинтами поканчивает, — Ты злишься? — Нет. — коротко девушка сказала и замолчала на секунду, потому что понимала, что ответила бы по-другому будь она не здесь — путь дипломатии был более уместен сейчас. — Это твой выбор, но не самый лучший. Просто не уходи в это дело с головой… Тебе она еще нужна будет. — улыбнулась Вера, закончив с бинтами и на плечо Андрея руку положила, поглаживая его. Поддержать хотела, но не совсем знала как. Да и не время. Верочка повернулась к столу, чтобы спиртом иглу обработать для следующего «пациента». Расслабилась как-то даже. И дыхание горячее над ухом своим ощутила. Вздрогнула и обернулась, встретившись с грудью мужской в рубашке черной, а глаза наткнулись на взгляд спокойный, хищный. Смотрел на нее Кащей довольный, лицо изучал её вблизи. — Зачем подкрадываешься так? — Вера брови нахмурила и сторону отошла от него подальше. Сама на дверь коморки глянула и Суворова не увидела там. Кащей заметил это. «Прынца ищет, а прынц съебался на дела по важнее тебя» — сам себя веселил Кащей, убеждаясь, что у Вовочки жопа обычная куриная под хвостом павлиньем. — Чего боишься, матрешка? На рынке смелая была, а сейчас дрожишь как веник банный. Сказать, что не боялась она не могла, хотя стояла Вера как глыба холодная без эмоций особых. «Отец учил: эмоций меньше отсвечивай и язык покороче держи» — но с последним не задалось у нее. — Тебе тоже помощь нужна? Психиатрия дальше если что. — Вера стол обходит, чтобы преграду выстроить между ним и ей. Кащей ухмыльнулся и медленно огибал этот же стол, будто прогуливался, а девушке только пятиться остается в коморке тесной. — Тебя манерам не учили? — глаза кащеевские не по-доброму сверкнули. Стену холодную спиной Вера уже ощущала и шестеренки в голове крутиться начали. «Думай, думай, думай, Вера!» — проносилось у нее в мыслях. — Вова? — девушка за спину Кащею смотрит удивленно, а тот обернулся на проход пустой. Вера ринулась в моменте из своего угла загнанного, но руки кащеевские схватили быстро ее за запястья и к стенке приколотили, что аж краска треснула возле головы её. — Актриса никудышная из тебя, матрешка. — лицо свое приблизил к ней, а та на него прямо смотрит, со злостью, губы поджимая. Вера дыхание Кащея чувствует на коже, а запах его врезался, как отпечаток несмываемый: табака и одеколона дорогого. Настолько близко к мужчине она стояла только на последнем звонке, когда вальс танцевала. Тогда мальчик боялся на нее взглянуть даже: с руками дрожащими за талию держал. А сейчас возле нее мужчина в два раза больше стоит и запястья сжимает ей, глазами пожирая каждый сантиметр. Вера не мазохистка, и несмотря на чары кащеевские, которые на её тело девственное пали, она всё-таки находит силы отпор дать и голову гордо поднять. — Ты реально псих что ли?! Отпусти говорю! — шипит она на него и дергается как бешеная. — Базар фильтруй, сумасшедшая или… — Или что?! Нашла ли девушка рычаг, за который не стоило дергать? Да. Жалеет она об этом? Да. Кащею не нужно повторять два раза, хоть он и был в меру терпеливым и даже закрывал глаза в свое время на истерики женские, но это было в прошлом, где у него не было пяти лет отсиженных на киче и головы, прожжённой от улицы и криминала. Стерлось всё у Кащея начисто и не видел он разницы между людьми, которые позволяют в его сторону лишнего. А вот себе он разрешал всё в отношении всех. — Или я тебя прямо здесь трахну. На этом столе. И Вова уже не поможет. — за подбородок взял Веру грубо и шепотом ей вдавливал каждое слово. Девушка губу прикусила до крови. От боли писк издала жалкий и кивнула еле заметно. Кивок этот тяжело ей дался. Перед самой собой Вере стыдно было после этой слабости, которую она допустила из-за дурости своей. Кащей отпустил Веру и сам на диван плюхнулся, руки по обе стороны по-хозяйски расставил. Хотел и дальше её добить словами в воспитательных целях. — Ты чё здесь делаешь? — сказал Вова в проходе стоя. «О, прынц прискакал». — про себя сказал старший и глаза закатил. — Сижу. Не видишь что ли или тебе крошка асфальтная до сих пор в глазах мешает? — сигарету Кащей закуривает спокойно, ногу на ногу закидывая. — Нет, твой дым говна куриного глаза режет. — ответил Адидас и на Веру глянул. — Может от пердака твоего дымок то? — Кащей смешок специально издал, пепел с сигареты скидывая. — А может от твоего? — Суворов вперед поддался. Весь пружинистый ведь пришел, нервный — с полуоборота завелся. «И чтож ему там такого напели интересно?» — задумался Кащей, клубки дыма в его сторону выпуская. — Я домой хочу, Вова. — Вера вдруг произнесла, между перепалкой авторов встряв, чем на себя внимание обратила мужчин двух. — Мне на работу через пару часов. Кащей сделал вид, что равнодушно от разговора отошел и просто сидел смотрел на Адидаса, но в мыслях ему не терпелось избавиться от него, выкинуть как окурок гнилой. «А еще эта сложности добавляет, хотя сама на овечку похожа» — подумал Кащей, наблюдая как Суворов за руку девушку берет и уводит из качалки. Ладонь её сжимает, как будто его она уже. Что-то внутри у старшего скребло в этот момент, ведь у него косточку лакомую Адидас отобрал, а Кащей ведь не привык делиться ни косточками, ни властью, ни кем-то еще.