Его игра в героя

– Ребята? – тишина Незера раздавалась эхом в ушах. Всплески лавы, разговоры пиглинов, бормотание эндерменов, плач гаста вдали — всё это создавало иллюзию одиночества в этом мире, словно это игра для него одного, но парень любил общение и своих друзей, он хотел как можно быстрее вернуться к товарищам, но не продумал, как это сделать, из-за чего застрял в аду. В его положении были и плюсы. Он терпеливо добывал ресурсы для разогрева реактора и поддержания тепла в нём. Обжигал пальцы, зачерпывая очередное ведро лавы. Ради чего? Чтоб заполнить шалкеровый ящик ими и перейти к следующей партии ведёр. Подпаливал свою недешёвую рубашку, добывая стержни ифрита. Страх опоздать дышал в спину, поэтому всё делал в три раза быстрее, каждый раз калеча себя чем-то. Уже подходили к концу запасы зелий исцеления и золотых яблок, потому он принял тяжёлое решение выйти в овер, подняться на поверхность… Но как? Мысли роем летали в голове. Как выбраться? Всевозможные идеи разбивались о закрытые порталы. Порталы… Порталы… как попасть в верхний мир, если портал закрыт, а через бедрок долго? В голове всплыл разговор с кем-то о маяках возрождения. Портал по центру там не просто так. Через него можно выбраться, но это очень опасно и стоит делать это в крайнем случае. Пугод считал, что сейчас как раз этот случай, и был чертовски прав. Его телефон разрывался от сообщений, как только он подошёл к маяку. Ловит связь, значит это правда. Эта глупая легенда от неизвестного — правда, и у Пакета есть шанс попасть к друзьям, даруя им вёдра горючего, уйму стержней и немного угля. Встав на тонкую рамку, парень завороженно смотрел на фиолетовые узоры, предварительно сложив все ресурсы в эндер-сундук. Пакет шагнул в привычные узоры, но в горизонтали. Страх тут же поселился в сердце, а боль пронзила все тело. Было жарко, нет, горячо, словно языки пламени пожирали его, но с этим ему было холодно, до онемевших пальцев холодно. Почему-то вокруг больше не тихо, кто-то воет протяжно, навзрыд, словно мать потеряла ребёнка и ревела, отрицая происходящее. Парню казалось, что он слышит своё имя, много раз. Казалось, что на плечо что-то легло, не сильно сжимая, обжигая. Жар не спадал, оставляя на теле ещё больше ожогов. Пугода трясло от боли и подступающего осознания ужасного холода. – Блять, – вымученно прошипел Пугод, всё ещё слыша как его зовут через вату и назойливый писк. Остальные слова также не долетали до мозга. Открыв, наконец, глаза Пакет увидел окровавленный снег. Чья это кровь? Пугода. Из его носа капала красная жидкость, отскакивая от льда, создавая необычный узор. Шляпник всё ещё слышал чьи-то взволнованные голоса, что звали его по началу с радостью и надеждой, а потом со страхом и беспокойством. – Пакет? – звон в ушах названного постепенно пропадал вместе с ватой. Звал его Модди, что подготовил воды для друга и зелье исцеления. – Спасибо, – вода в момент кончилась в склянке. Пугоду показалось, что у неё привкус металла, но он не жаловался. Зелье ему не позволили выпить так же быстро, Модди придерживал его голову и руку. Пакет залился кашлем, выхаркивая кровь, которую тут же вытер о штаны. Жнец помог парню встать на ноги – Ждали? – глаза под шляпой загорелись в азарте, а голос стал громче и твёрже. Ехидная улыбка оголяла короткие клыки – Я принёс шалкера лавы, кучу стержней и остатки угля! – парень аккуратно ставил каждый ящик, некоторые шалкера вовсе брали у него из рук, видя, что каждое движение отдаётся глухой болью для шляпника, но он упорно продолжал пытаться помочь, пока не закончились его подготовленные шалкера. Потом Пугод сел у костра на импровизированную лавку, прижимаясь к тёплому Модди, пытаясь унять боль во всём теле. У них состоялся личный разговор о Боре, о их браке и о том, чего оба ждут. В пик суматохи жнец извинился и ушёл, ничего не объяснив. ***** – Боря, улетай! – кричал Модди, пытаясь перекричать вьюгу. Дракон лишь удивлённо поднял на него фиолетовые глаза, в которых читалось непонимание и вопрос “почему я должен вас оставить?” – Улетай! Найди теплое место! Эта буря не может быть бесконечной! Ведь так? – мужчина мечом перерезал верёвку, что удерживала рептилию от полёта. Модди вновь кричал – Улетай, Боря! Мы будем в порядке. Когда будешь в безопасности, не забывай нас, сынок. – дракон прижался головой к груди “матери”, словно принимая условия и взлетел, растворяясь в снежном тумане тёмной фигурой. Модди смотрел ему вслед, чувствуя, как по щеке катится холодная слеза, что не успевала долететь до земли, обрастала тонкой коркой льда. Было больно отпускать ставшего родным дракона, но такова его судьба. Ему надо уйти, ведь сидя на цепи в ожидании “родителей” он бы просто погиб от голода. Мужчина вытер холодную полоску слёз, идя к реактору, видя ещё издалека, как фигуры друзей паникуют перед последней возможностью выжить. – Пугод? – шляпник дёрнулся, услышав печальный голос друга. Но когда поднял на него глаза, понял, что тот прислушался к его словам о их “сыне” – Он улетел. Как ты? – Холодно, – Пугод поднял голову к небу, словно надеясь увидеть тёмную фигуру их сына, но увидел лишь то, как снежинки с силой летели вниз, будто пытаясь по пути ранить всех, кому не повезет попасть на улицу. – Ты правильно поступил, отпустив его, – шляпник хотел было пригласить Модди сесть рядом с ним, но у реактора вновь поднялся шум, на этот раз все кричали имя третьего надзирателя. – Что происходит? – Не знаю… – жнец вновь послужил опорой для Пугода, помогая подойти к толпе друзей, но после Модди оставил Пакета ненадолго, чтоб найти Жирафа и спросить о происходящем, но реактор потух. Все жители поселения Майншилд покрылись льдом, застывая в немного жуткие фигуры. Вьюга бушевала ещё долго, может несколько лет, а может и дольше. Всё это время фигуры не сдвинулись ни на сантиметр. Морозы стояли ещё дольше. Холод не хотел отпускать друзей на свободу, но всё же на его замену пришло потепление и народ постепенно растаял. Душенька отошёл от морозного сна первым, оглядываясь в поисках друга в маске. Искать его долго не пришлось, заяц молнией подбежал и прижался ухом к груди, желая услышать стук сердца. Но пальцы на спине имперца не разжал, сжимая сильнее в объятиях, которые поддержал Обсидиан, когда отошёл от холода и испуга. Хайди не успел осознать, что происходит, ведь получил подзатыльник от Секби, который шёл к братьям-дровосекам помогать избавиться от льда. Алфёдову помощь ящерицы не понадобилась, снеговик обнимал Джаста, который лишь хихикнул на это, кладя руку на холодную спину. Сантос врезался в Клайда, который шёл к лорду. Оба обняли друг друга, чуть ли не плача от того, что они живы. Альцест молча смотрел за товарищами, слабо улыбаясь. Ники с Кэтрин как застыли, обнимаясь, так и оттаяли, но девушки плакали от радости, что они и их друзья живы. Молвин упал со скейта, но получил помощь от БЛСа, который уже пререкался с Клешем. Жираф не успел полностью избавиться ото льда, как стал убегать от ребят, что винили его в произошедшем. Модди тоже оттаял, сразу пытаясь найти взглядом родной цилиндр, но шляпник лежал на промерзшей земле, словно за то время, когда Модди отошёл от него, ему стало невыносимо стоять и Пугод сел, а потом и лёг. Жнец сел рядом, тряся за плечо Пакета и зовя его. Но парень был до ужаса холодным и не реагировал. Ожоги, словно усмехаясь, смотрели на Модди. Они были по всему телу, в особенности на руках. Предплечья усеяны мелкими волдырями, что уж говорить про пальцы и ладони. Шляпа съехала вбок, оголяя лопнувшие волдыри на щеке и выше, словно ожог тянулся к глазу. Но пугало жнеца не это, а то, что уже все очнулись от сна. Все, кроме Пакета. Модди потряс Пугода за плечи сильнее, вновь зовя, но на сей раз громче, привлекая внимание рядом стоящих друзей. Жнеца оставили без ответа. Он не хотел признавать, что Пакет умер. Он не мог так просто оставить мечты о бессмертии. Модди со страхом прижимается к груди парня, желая почувствовать хотя бы слабый удар сердца. Ничего. Прижимается ухом. Тоже самое. На глаза накатываются слёзы, Модди зовёт его. Пугод не мог пожертвовать собой, он никогда не был психом и предпочитал быть злодеем, чем героем, что готов умереть, пусть и за благое дело. Но вот он лежит перед МоддиЧатом холодный, мертвый, изуродованный огнём. Но всё такой же прекрасный в глазах жнеца. Модди обнимает родное, но больше не тёплое тело, плачет навзрыд, зовёт Пакета, просит очнуться, вернуться к нему. Жнец пытался нащупать пульс, почувствовать дыхание, но каждый раз то, что он не находил признаков жизни у любимого, разбивало. Модди сдался искать признаки жизни у трупа и просто обнимал его, допустив мысль, что ему недостаточно тепла и, видимо, собирался растопить Пугода. Все жители Майншилда с сожалением и грустью смотрели на друзей. Вернее, друга в истерике. Им было больно осознавать, что их загадочных друг в шляпе до носа умер, став настоящим героем. Также больно было наблюдать, как вечно спокойный Модди откровенно рыдал, продолжая звать Пакета, просил не оставлять его и говорил, как сильно любит. Никто не решался прервать это. Никто, кроме Жирафа, который винил себя в смерти друга. Из-за него реактор потух, именно он виновен. Но, вместо того, чтоб просто сказать Модди прямо, что их соклановец мёртв, друг алкаш кладёт руку на плечо жнеца, чтобы он обратил внимание на актёра, а потом сел на колени рядом, приобнимая спидраннера за плечо, молча глядя в землю мокрыми глазами. Жнец хотя бы чуток взял себя в руки, прекратив кричать, но по его щекам стремительно текли слёзы, нос забился, а дыхание сбилось. Модди трясло. Этот день стал днём восстания Майншилда из холода и похоронами Пугода, которые состоялись, как только Модди отпустил труп Пакета. День радости и великой печали. Его надгробие посреди спавна. Каждый день там лежат новые цветы, каждый раз среди красных и белых цветов выделяется одуванчик и визер роза, а также саженец вишни в маленькой вазочке с розой. А что было бы, если Пугод не застрял в аду?