Лунный кот

      Он растворился в её руках словно последний луч лунного света. Счастливый, улыбающийся и даже в предсмертном состоянии. Его тёмные волосы рассыпались в маленьких ладошках, спадали с тонких пальцев и ложились на фиолетовую юбку. Даже с бледным лицом и пулей в сердце он сиял всё также прекрасно, на краешках его глаз не собралось ни единой слезинки, а губы шептали те же слащавые и ненавистные слова:       — Ты так красива, травница.       И почему только он звал её по этому ужасному прозвищу? У «травницы» всегда было имя — Мао Мао. И её невероятно злило это отношение к себе. Смотря в эти лиловые глаза, она скалилась, фыркала и часто дышала, сдерживая свою злобу. Мао Мао ненавидела этого напыщенного павлина, что всегда только выделывался, что никогда не был действительно искренним и рисковал так, будто бы жил в последний день.       И зачем он только пришёл за ней в этот пылающий алым пламенем замок? Зачем побежал за Лоулань и подставился под пулю? Мао Мао знала, чем может закончиться его геройство, поэтому пошла следом, но она никак не ожидала, что её защитник получит своё первое и последнее ранение именно так. Травница никак не ожидала, что Джинси упадёт ей в руки, а она будет обессиленно наблюдать за его смертью, ведь за пазухой не будет лежать полезных трав и мазей, не будет бинтов и спирта.       — Вы самый большой идиот, господин Джинси, — её голос звучал сдавленно, он чуть дрожал, а зубки закусывали нижнюю губу. Она ничего не чувствовала по отношению к этому евнуху, кроме сожаления о своей беспомощности. Так почему сердце так рвалось на части, а в горле застыл ком, мешающий сказать нормально хоть одно слово?       — И ни единого тёплого слова от тебя, — он усмехнулся и тут же закашлял. Мао Мао чувствовала, как тело юноши начала пробивать лихорадка, и паника бликами заиграла в её голубых глазах.       — Не говорите ничего, господин! — её голос дрогнул, и тут же по щекам скатились две горячие слезы. Но вопреки всем её предупреждениям, он выкашлял немного крови, поднял руку и положил свои пальцы на мягкие скулы.       — Я тебя люблю, Мао Мао.       Из последних сил он притянул голову девушки поближе к себе, коснулся нежно губами её губ и улыбнулся так невинно и радостно, будто бы ему ничего сейчас не угрожало. Травница дрогнула, проглотила ком в горле и сжала свои губы. Нет, она не должна сожалеть о смерти этого дурака, но камень на душе тянул с собой все самые неприятные и грустные чувства и эмоции. Глаза прожигало слезами, на губах застыл ответ, который она больше никогда не сможет сказать лично, а тело обдало самыми-самыми ледяными ветрами, заставив продрогнуть худенькое тело до самых костей.       Их видели со стороны другие офицеры, но они не могли никак помочь. Лишь безучастно они встали на колено, сняв свои шапки и отдав в последний раз честь своему господину. И только чиновник, напоминающий со стороны верного пса, подошёл к Мао Мао, помог ей встать и поднял на свои руки покинувшее сознание тело. Только он сел после рядом с девушкой, положил свою руку на плечо, а затем и обнял.       Она не любила Джинси. А плакала потому, что всегда при чьей-то смерти кто-то плачет. И если не она, то заплачет кто-то другой. Она нисколько не сожалела о том, как относилась к нему, бранила за импульсивность и безрассудство. Но часто вспоминала те весёлые дни, когда этот юноша оберегал свою травницу от принятия ядов. Вспоминала, как он любил набрасывать ей новую работу и загадки. Вспоминала, как именно он привёл её к Гекуё, подарил свободу выкупом и подарил столь дорогие и манящие безоары. И также в голове держалась их последняя слишком близкая встреча, где Мао Мао случайно взялась пальцами за его достоинство.       Кто же знал, что лишь какая-то случайность лишит его дыхания, навсегда закроет в хрустальном гробу и устроит ему самые пышные похороны, которые могут видеть только члены императорской семьи? Если бы травница знала раньше, что он и есть младший брат Императора, то точно бы не позволила ему вести себя столь безрассудно. Она сама бы закрыла его своей грудью, а то и вовсе увела куда-нибудь из замка, где бы до него не добрались кровожадные женщины из клана Ши.       Но сейчас он напоминал о себе только струящимся лунным светом. Изгнанная из императорского дома после похорон девушка часто ловила лучи светила, когда то заглядывало к ней бессонными ночами. Узнав истинное имя Лунного принца, Мао Мао стала сочинять себе истории о том, как юноша заходит к ней в гости, кладёт свою ладошку на макушку и заботливо поглаживает по той. Это помогало справиться со стрессом, придавало силы вставать каждый день и жить дальше.       И всё же несмотря на это, на душе всё ещё оставалась тяжесть. Каждую ночь травница вскакивала с бешено стучащим сердцем, слезами на глазах и учащённым дыханием. Каждую ночь ей снился один и тот же сон, в котором на её руках с улыбкой до ушей умирал юноша. Каждую ночь его силуэт всё сильнее растворялся, превращался в светлое пятно и оставлял после себя только неприятные чувства, прожигающие душу, но его светлая и искренняя улыбка навсегда въелась в сознание девушки.       — Умер и чёрт с ним, — говорила Мадам, вдыхая этот дурно пахнущий дым. И эти слова скребли по глотке Мао Мао.       — Вы всё равно были не в отношениях, чего горевать? — беззаботно лепетала Пайрин, уходя с очередным крепким мужчиной. И их счастливый вид сжимал сердце травницы до режущей боли.       — Радуйся, он выкупил тебя, так что теперь ты свободна, — Джока была не той, от кого можно было получить поддержку, и осознание этого вгоняло девушку в ещё большую тоску.       Лакан навязывался со своей ненужной заботой и любовью, и от него она бегала, словно от огня. Мао Мао наотрез отказывалась возвращаться во дворец, находилась в лавке только из-за необходимости и со временем стала забывать рецепты всех известных ей лекарств. Руки с большим трудом поднимали ступку, всё чаще на них тяжелым грузом лежала голова, в которой крутились разные мысли.       Почему Джинси не защитил себя, раз он второе по важности лицо в стране? Зачем ему нужно было раскрывать себя и приезжать в этот замок? Было ли дело только в политике? Или же он приехал ради неё самой? Вылетевшие из головы ранее слова ударили по черепушке тяжелым молотом, вызвав сильнейшую боль. Слёзы привычно обожгли уголки глаз, пальцы зарылись в сальные волосы и сжали те до боли в корнях, само же хрупкое тело покосилось в сторону, упало с табурета и съёжилось на холодном и грязном полу.       «Я тебя люблю, Мао Мао», — этот томный и сладкий голос с эхом отразился в стенах маленькой аптечной лавки. Словно плетью, они ударили по нежной коже ослабшей травницы, сковали её и сдавили горло, в котором застрял немой крик.       Она забыла.       Она забыла…       Как она могла забыть эти слова?       Как она позволила себе забыть лицо человека, что признался ей в любви? Позволила себе дерзость забыть о том, кто погиб у неё на руках. О том, кто пришёл прямо за ней, чтобы вызволить из плена, уйти вместе с ней за руку обратно домой и продолжить жить свою мирную жизнь. Эгоистичный, отвратительный поступок, недостойный верной служанки погибшего Лунного принца, что отдал ей всё самое лучшее от себя и подарил свободу от старухи.       Услышавшие шум слуги Медяного дома зашли во внутрь и протянули свою руку, чтобы помочь подняться, но ту Мао Мао оттолкнула от себя и встала самостоятельно. Она пошатывалась из стороны в сторону, само её лицо превратилось в чёрный камень Го. В прочем, и лица всех остальных людей перестали в её глазах как-то отличаться друг от друга, смешивались в одну плоскую массу. Опустошенное сердце впервые прониклось пониманием к родному отцу, отчего из побледневших губ выдался небольшой смешок.       Мао Мао с трудом закрыла лавку и поплелась в сторону дома. Там же она взяла из запасов разбавленный спирт, добытый из вина путём перегонки, села в саду на ящик и стала дожидаться часа, когда дневное светило полностью покинет небо и оставит место луне. Вот уже несколько дней её свет не озарял зелень во дворе девушки, отчего она стала думать, что та её бросила. Но так было уже не впервые. Месяц уходил, затем возвращался и снова прогонял своим нежным прикосновением самые страшные сны. Сегодня он покажет себя тонким серпом, но его лучи будут настолько яркими и тёплыми, что смогут согреть продрогшую кожу травницы.       И чем дольше она сидела на этом холодном камне, тем больше её захватывало отчаяние. Тьма жадно поглотила солнце своим прожорливым ртом, но так и не пустила луну на своё законное место. Мао Мао долго сидела и ждала. Её тело пробило дрожью, на щеках засохли солёные дорожки, а небольшой тыквенный кувшин уже давно опустошён. Сердце и желудок прожигало адской болью, но та была ничем в сравнении с той гнетущей пустотой в голове и душе, вытесняющей все остальные чувства. Это было не обычное спокойствие, а что-то намного хуже. Конечная точка всех её переживаний, слёз и тянущегося одиночества.       — Мао Мао!       Блёклые синие глаза на мгновение озарились светом. Травница резко обернулась, подскочила и тут же схватилась за стоящий рядом ящик. Ноги подкосились, весь мир в голове перевернулся, и вот девушка опустилась на холодную, влажную траву. Она не могла сфокусировать зрение, однако точно увидела перед собой фигуру высокого человека в тёмно-синем одеянии. И только Мао Мао потянула тяжелую руку ему навстречу, как к горлу подступил кислый ком.       Весь выпитый алкоголь стремился выйти наружу и пустой желудок девушки не был рад этому. Когда она ела в последний раз? Сегодня? Вчера? Нет, это было несколько дней назад по настоянию Мадам, и та еда вышла с рвотой.       И травница свернулась от жгучей боли, убивающей её изнутри. Но когда она подняла свой взгляд обратно, то не увидела перед собой ничего, кроме струящихся лучей взошедшего месяца. Красные уголки глаз снова защипало, и вот ледяные щёки согрели чужие нежные прикосновения. Столь родные, желанные и давно потерянные.       Она не могла себе признаться в том, что любила умершего юношу. Не хотела признавать и то, что именно она сделала свой литературный выстрел в сердце Джинси, что в итоге и погубил её. Но без этого назойливого евнуха её жизнь совершенно потеряла свои тона. Он был единственным, кто заполонял брешь в её пустой и одинокой жизни, дарил не самые приятные эмоции, но столь яркие и запоминающиеся.       «Я бы всё отдала за то, чтобы снова увидеть дурацкую улыбку этого идиота», — Мао Мао усмехнулась и взялась за грудь. Её лёгкие будто бы наполнило какой-то неприятной жидкостью, которую хотелось тут же выкашлять. Но вместе с той с горла вышел кислый ком, а рёбра воткнулись в орган внутри них.       — Травница.       И снова этот слащавый голос разрывает душу девушки. Только теперь она смогла поднять свой взор и встретиться с такими добрыми и родными глазами. Они смотрели на Мао Мао с любовью и заботой, а их обладатель улыбался так же, как и прежде. Будто бы он никогда не умирал, всегда находился рядом и всё это время оберегал девушку. Ей стало стыдно за свой вид, за то, что она выпила излишне много алкоголя, а её лицо распухло хуже, чем при той травме при стычке с офицерами. Но Джинси не поменял выражения своего лица. Он взял травницу за обе щёки, всмотрелся в глаза и прижал к себе с такой силой, что ещё немного и смог бы раздавить ту.       — Что же ты делаешь с собой, травница? — горячая ладонь опустилась на сальные волосы и стала поглаживать по ним сверху вниз. И это возымело свой эффект. Гнетущая пустота внутри отошла в сторону, уступив место отчаянию, и из маленьких уст вышли всхлипы и постанывания. — Пережитое не должно было сломить тебя, что же произошло?       — Я нич-чего не сделал-ла, — её голос дрожал и прерывал слова на середине. Но Джинси не нужно было повторять дважды, чтобы услышать все слова. — Я не смогла сп…       Последнее слово Мао Мао проглотила. Новый ком в горле мешал ей говорить, отбирал столь дорогие сердцу слова. Но с каждой новой порцией слёз тело обдавало приятной слабостью и спокойствием, которое не наступало уже на протяжении длительного времени. Ей не нужна была ничья другая поддержка. Ей нужна была только компания потерявшегося в памяти принца.       — Всё хорошо, Мао Мао, — руки вновь прижали травницу крепче к себе, укрывая от пронизывающего ветра и любых опасностей. — Ты ни в чём не виновата. Просто так случилось. Ты сделала всё, что могла, и была рядом до последнего.       С последними всхлипами тонкие пальчики взялись за ткань ханьфу, а маленький носик сделал несколько коротких вдохов, вбирая в себя теряющийся в памяти аромат. Джинси не должен быть сейчас здесь. Это не он. Он больше не может говорить, больше не может согревать своим теплом. Он больше не живой. И всё это было лишь прощальным приятным сном, после которого юноша никогда не посетит её.       И поэтому Мао Мао хотела запомнить каждую секунду столь дорогого сна. Она прижималась к теплому телу, словно мотылёк к свету, вдыхала его запах и вслушивалась в каждое слово, адресованное ей. Такой спокойный и сладкий тон, правильно подобранные слова и формальность. Даже боль в желудке в сравнении с этим приятным моментом теперь казалась не такой больной. Наоборот, внутри будто бы распустились цветы сакуры, скрывающие собой все противные ощущения, дабы не портить момент.       Травница упустила из внимания, когда в её сознании появилась большая брешь. Тёмная-тёмная, пугающая пустота, будто бы целый кусок воспоминаний вырезали ножницами и сожгли. Однако, когда следующим утром она поднялась с уютной и тёплой постели, атакованная ознобом и больным желудком, сознание будто бы очистилось от съедающих его мыслей. В теле чувствовалась непривычная лёгкость, а руки без особого труда смогли поднять тарелку с рисовым супом.       Неподалёку от неё также стояла корзинка со свежесобранными травами, а после к дому пришёл один из слуг Медяного дома, поинтересовавшийся самочувствием аптекарши. Но не он вчера ночью донёс девушку до дома, переодел и укрыл тёплыми одеялами. Всё это сделал совсем другой господин в хорошей одежде, что зашёл к куртизанкам лишь с одной единственной просьбой, а затем ушёл в сторону восходящего солнца.       Был ли это Джинси или же кто-то другой неравнодушный к ней юноша, ответить на это уже никто не мог. Однако, полученное от него прощение и забота оказали благополучное влияние на Мао Мао. Именно этого и не хватало ей все эти дни. Именно прощение помогло скинуть с плеч то тяжелое бремя, которое она несла со смертью самого принца и любимого человека. Ведь спустя несколько недель реабилитации травница смогла вернуться к своей нормальной работе аптекаря, а затем и вовсе по рекомендации Гекуё, Луоменя и стратега смогла сдать экзамены на придворную даму, тем самым продолжив свою жизнь дальше.       И всё же по возможности Мао Мао не забывала посещать могилу Лунного принца, на которой делилась с ним своими новыми раскрытыми делами, совершёнными шалостями и простыми интригами, крутящимися внутри двора.