Безумие одиночества

Прошедший день всплывал эпизодами в голове. Он был до невозможности загруженный, голова до сих пор пребывала в тумане. Ничего не получалось и валилось из рук, вызывая наружу импульсивный гнев, что обрушивался на окружающих и невинных предметов – швырялись на пол важные бумаги, шариковые ручки и кружки с очередной порцией кофе. Тело не слушалось, рогатый ученый был морально истощен, очень не похоже на него. Самовлюбленный, злопамятный и по своей натуре коварный злодей тоже имел свои слабости и нуждался в отдыхе, который он очень редко себе позволял. Сабспейс многое пережил, но его гниющий мозг все еще выдавал наиболее безбашенные, отбитые идеи, а на его лице расцветала вечная ухмылка, которую даже под респиратором, что скрывал половину башки, было видно благодаря единственному глазу, что так подозрительно хитро сужается, наблюдая за чужими страданиями, которые были неотъемлемой частью его экспериментов. Но дома ученый снимал маску, и вместе с ней обнажал свой истинный характер. Кто он такой без своего имени? Простой рабочий из лаборатории, что обезумил на глазах у всех и теперь вынужден бороться с собственными противоречиями. Безусловно, он хотел власти, хотел признания среди коллег, среди врагов. Но все, что он мог заработать - это недоверие к его труду и презрение со стороны коллег. Не такой как все. Сложно сказать, что конкретно испытывал недопонятый гений. Сабспейс будто ослеп, веки были настолько тяжелыми, что сопротивляться было крайне затруднительно. В предвкушении, он уже был готов отключиться прямо на пороге своего дома. Огромные синяки под глазами набухли до таких размеров, что достигали щек. Проблемы со сном были не исключением в его жизни, это входило в каждодневный рацион. Ведь на сон всегда не хватало времени. Нужно работать как можно больше и усерднее, дабы добиться нужных результатов. Даже если в его штабе полным полно талантливых инженеров и ученых, Сабспейс возглавлял всю эту большую команду, служил проводником, ведомым, что стремился исполнить в первую очередь свои больные задумки. Его апартаменты вспыхивают теплым светом, когда хозяин ступает за порог. Вся его берлога была оснащена свежими инновациями, некоторые из которых были спроектированы лично им. Каждый процесс был автоматизирован, поэтому по приходу ученого, на кухне уже слышалось бурление воды. Заварка кофе была в самом разгаре. Избавившись от оков респиратора, всевозможных повязок и, наконец, облегающего костюма, который так удобен был в бою, но никак не в повседневности, он облачает тело в длиннющий халат. Нежно-розовый, почти под цвет собственных рожек, пушистый, имеющий пышный воротник и манжеты, а еще волочащийся по полу подол. Этот образ не похож на холоднокровного убийцу, кто сеет хаос везде, где появлялся. Его нравы специфичны, однако никто о них не знал, ни одна живая душонка не догадывалась, что жестокий ученый, помешенный на ядах и отравлениях, любит ходить по дому в розовых халатах и смотреть глупые шоу, а то и любовные драмы по вечерам. Сабспейс зевает, мягкая ткань домашнего одеяния окутывала его и заодно убаюкивала. Хоть большая часть его туловища не способна к тактильности из-за атрофированных нервов, это скорее происходило инстинктивно, под влиянием домашней атмосферы и чувства безопасности. Как никак его обитель служила отдушиной в довольно плотном графике приключений безумца. В голове не осталось лучших идей, кроме как завалиться на просторную кровать и залипнуть в гигантских размеров плазменный телевизор до тех пор, покуда бессилие возьмет верх и незаметно усыпит. Вся гениальность ученого гасла на глазах, даже такому отвратительному демону как он, нужна была передышка, тайм-аут. Во всем доме погас свет, он остался лишь в укромной спальне. Не сказать, что она была маленькая, но уют тут явно прослеживался. Здесь преобладали теплые оттенки. По середине красовалась и приковывала все внимание – объемная постель с несколькими одеялами, на полу теплый ковер. Пару деревянных тумбочек и шкафов наконец порадовали взгляд хозяина, что так привык к холодному освещению собственной лаборатории и пустым коридорам завода. Саб не настолько часто посещает свой дом, чтобы вовремя убираться… Именно поэтому чаще всего у него, как и в душе́, царил полный хаос. Разбросанные бумажки, открытые пачки с разного рода снеками, какая-то старая одежда и недоработанные макеты… Именно это и называлось «домашним уютом» на языке Сабспейса. В руках чашка с нагретым до состояния кипятка, крепчайший кофе, оттуда веет пар, быстро испаряясь в общей атмосфере. Руки обезумевшего ученого не чувствуют нагретой чашки, поэтому та незаметно обжигала его кожу на ладонях. Вскоре кофе находит свое место на прикроватной тумбочке, а сам парень плюхается на кровать, лицом вниз. Громкое усталое нытье доносится от подушки, в которую тот кричал, в это время активно дрыгая ногами, стуча по покрывалу, как расстроенная девченка. Спустя пару секунд бездействия он все же переворачивается и начинает подпирать потолок своим взором. Безобразное лицо не показывало не единой эмоции. Его затылок проваливался в мягчайшей подушке, на которой было весьма удобно располагаться со своими большими рогами. – Ужасный, отвратительный день, – едва шевеля губами, произносит тот из последних сил, закатывая глаз выше, под самое веко, – Как и всегда… И как ученый докатился до такой жизни? Единственное, что его держит на плаву, так это собственные амбиции и столько не завершенных дел… И вот он, совсем один, прячется от нагнетающих мыслей у себя в спальне. Сбоку от него огромное панорамное окно. Сабспейс видит в нем лишь свое отражение, когда внутри много света. Но за стеклом бушует ветер и мелькают застывшие светлячки-окна далеких зданий. Уже давно стемнело, лишь тоненькая струна горизонта где-то далеко была окрашена ярким оранжевым. Панорамное окно представляло из себя вид на заводы и истощенный лес неподалеку. Все постройки в БлэкРоке губили окружению, от этого зависел прогресс. Сабспейс не из тех, кто печется об окружающих, нет… Ему вообще нет дела до других. Эгоизм загнал его в темную бездну, из которой нет пути назад. Чем дальше, тем хуже ученый себя чувствует. Эта боль копилась очень долго. Его внутренние переживания переросли во что-то новое. Разложение собственного тела не так волновало хозяина, как причиненная боль от предательства, от отказов и разрушенной дружбы. А ведь раньше все было по другому, он был не один. Да, сейчас его окружают множество коллег и единомышленников в каком-то роде, но их отношение к Сабспейсу очевидно. Защитная реакция рогатого не давала ему отчаиваться, строя из себя дружелюбного соседа даже для заклятых врагов. Таким образом, тот чувствовал себя уверенным, делал вид, что он все тот же забавный добрячек, кем и был. Даже Гиперлазер, который является преданным коллегой, не может назвать Сабспейса тем, с кем он мог бы провести время даже за алкоголем. Иногда герою до жути хотелось вскрыть чужую черепушку и узнать все мысли товарищей по цеху, знать, что они думают о его изобретениях и конкретно о нем. Но даже притворство не спасет рогатого ученого в таких стычках. Все вело только к одному – драке насмерть. Но хочет ли безумный ученый этих бессмысленных выяснений кто сильнее? Сабспейс обреченно вздыхает, поворачивается на бок и сворачивается в позу эмбриона, обнимая колени. Совсем один в этом доме, окруженный хламом и тишиной. Тишина настолько густая, что присутствовало ощущение, что он находится где-то далеко в глухом космосе. Иногда выбраться из этого дерьма возможно было вспоминая былое… Да, точно. Как Сабспейс обрел силу, как впервые вступил в добровольцы, сражаясь на арене, знакомство с Гиперлазером, как открыл пользу кристаллов, а вместе с этим и их ущерб… Их совместное прошлое с Медкитом оказалось самым светлым, что случалось в этой жизни. До того, как они открыли свойства кристаллов, до того как стали заложниками офисной рутины и превратились в настоящих лабораторных крыс. Старые улочки Кроссроудс, знакомые забегаловки, где они оба прохлаждались… Улыбка сама по себе расплывалась на лице Сабспейса, но в ту же секунду содрогалась и слабела. – Медди… Почему все так случилось… – сквозь зубы рычит Саб, а тем временем его глаза наполняются отчаянием. Он больно прикусывает губы, чтобы не растрогаться, но, похоже, одинокая атмосфера сыграла свою роль, слезы сами собой огромными каплями накопились в уголках глаз. Срываясь на бесшумный плач, в голове не переставали мелькать самые тайные его желания, а именно – снова иметь возможность видаться с Медкитом, не только участвуя с ним в поединках. Оставить все обиды, отпустить все совершенные ошибки, какими бы масштабными они не были бы… И снова увидеться в той самой кафешке, а потом гулять по улицам без страха быть пойманными и заключенными навсегда за решеткой. Его рука тянется к тумбочке рядом, открывая первый же ящичек. Прикрытая слоем бумажек, там находится старая рамочка, в которой помещена знакомая фотография. Лежа на спине, ученый притихает и поднимает над собой рамку, лицезрея свое прошлое – добрые улыбки на лицах коллег-ученых. Медкит и Сабспейс сделали это фото много лет назад, когда они были как никогда близки… Стекло имело изъяны – трещины по всей поверхности. Не трудно догадаться сколько раз это фото было брошено в стенку. Рамочка имела подставку, однако теперь она не имела право стоять рядом. – Грязный предатель! – прорвался дрожащий голос Сабспейса, - Со своими тупыми взглядами, ненавижу! Никто мне не нужен! – всхлипывая, произносит тот вновь и вновь. По крайней мере, в своем доме он мог кричать сколько понадобится. Вещица в его руках грубо швыряется на пол. Благо, ковер предотвратил новые повреждения и рамка мягко приземлилась лицевой стороной на пол. – Никто мне не нужен! Я-я сам справлюсь! Нет никого умнее м-меня! Я поднял БлэкРок с колен, и никто мне... Н-никто мне не помогал… Здесь только я… – с каждым сказанным словом, голос слабел, а всхлипы становились громче. Сабспейс ненавидит не только окружающих, но, на самом деле, и себя. За проявляемую слабость, которая держит нож у его горла. Еще секунда и он мог помчаться искать своего старого приятеля, извиняться хоть на коленях с большой страстью уговаривать о прощении. И так каждый день. Это та самая слабость, которую он ни в коем случае не должен проявлять при ком-то, держа все в себе. Вечер обещает быть отстойным, одиноким до безумия. Парень зарывается в подушку лицом, пытаясь заглушить свои глупые звуки, одновременно вытирая собственные слезы, что продолжают сочиться даже из поврежденного и зашитого глаза.