Третий лишний

Стояла у самой воды и дышала морским воздухом. Хотелось побыть в тишине. Слишком сильно сегодня перенервничала. Настолько сильно, что позволила себе утонуть в объятиях Орхана и принять его поддержку прямо на глазах у Халиса Аги и Гюльгюн. Никто явно не был готов к такой подлости от Сейран. В голову лезли разные мысли: Что будет с их семьёй дальше? Разведётся ли с ней Ферит? Что будет, если потом она расскажет о них с Орханом? Из этих раздумий её вытащил своим приходом сам виновник последнего немого вопроса. — Думала, что морской воздух пойдет на пользу. Зачем ты пришёл? — первая начала разговор, оборачиваясь на Орхана. — Увидел тебя с балкона и заволновался. — подошёл ближе и встал на самом краю пристани. — Нас увидят… — встревоженно покосилась на особняк. — Кто увидит, Ифакат? Нам теперь совсем не говорить? Ты же знаешь, что происходит в доме. — понимал, что сейчас им лучше вместе не показываться, но всё равно раздражало то, что она теперь и вовсе избегает его, даже когда рядом никого нет. — Хорошо, поговорим. — согласилась, убедившись, что за ними никто не наблюдает, — Как мы будем выкручиваться? — С наименьшими потерями. — спокойно ответил, сейчас в его глазах читалась лишь искренность, — Мы выйдем из этого с наименьшими потерями, Ифакат. — Тогда предложи что-то конкретное. — уже отошла от своего истеричного состояния, пытаясь держать перед ним лицо, — Ты всё расскажешь сразу, или будешь угрожать? Что будешь делать? — Отец пришёл в себя. Он сейчас разбит, но хотя бы выплеснул гнев. Завтра скажет, что нам делать. — понимал её состояние, поэтому сейчас не хотел вновь грузить своим планом. — А ты не можешь принять решение? У тебя нет своего мнения? Ага нас всерьёз не воспринимает! Ты же видел, он говорит только с Феритом. — всё равно продолжала злиться на Орхана, на Сейран, на себя, на всех вокруг. — Время для больших решений, Ифакат. Когда столько всего произошло. Когда все так ненавидят имя Халиса Корхана… Самое время… — осекся, не договаривая свой план. — Для чего время? — догадывалась, что он имеет ввиду. — Я тебе уже говорил, Ифакат. Нужно взять отца под опеку. -Я думаю о здоровье Аги, а ты вот, значит, на что рассчитываешь! — отвернулась от него, смотря в глубь темноты. — Ифакат, я же думаю о нас двоих! — развернул её за локоть обратно на себя, — А если Сейран всё-таки про нас расскажет? Может быть она уже рассказывает, прямо сейчас! Ты же сама говорила, что она не остановится, помнишь? — Нет! — вырвала свою руку из его хватки, — Я умру, но не смогу. Я не смогу предать Агу. — Я думаю о нас двоих, пойми же! — схватил её за плечи, вплотную прижимая к себе. — Не кричи… — прошептала умоляющим голосом. — Ифакат! — грозно произнёс, но смог вернуть себе самоконтроль, — Ифакат… Если всё выйдет наружу, мы не сможем жить в одном доме, Ифакат! Действительно сильно переживал, что об их связи могут узнать остальные. Не мог себе позволить потерять эту женщину. А если их роман будет раскрыт, то им не оставят шанса и дальше жить под одной крышей. — Хорошо, ладно. — выдохнул, меняясь в выражении лица, делая его менее напряженным, — Между нами может больше ничего и не быть, но я столько лет… ради тебя приходил в этот дом, Ифакат. Ради тебя! — их лица были на расстоянии нескольких сантиметров, и при желании и других обстоятельствах, они бы уже давно вовлекли друг друга в долгий поцелуй, но только не сейчас. — Прошу, Орхан, не надо! — смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как в них наворачиваются слёзы. Не хотела сейчас слушать о его чувствах, в последнее время ей давалось это особенно трудно и больно. — Послушай, папа хочет, чтобы Гюльгюн вернулась домой, но я не хочу! Я не хочу продолжать этот брак только по его приказу! — сильнее сжал её в своих объятиях, пытаясь вразумить ей это. — Ты не можешь думать только о себе в такое время. — произнесла, стерев с лица, предательски покатившуюся слезу, — Не будь эгоистом. К тому же, пока Ага жив, никаких «нас» нет. Заруби себе на носу. — на последней фразе вырвалась из его рук и сделала шаг назад, — И не приходи ко мне больше с такими предложениями. Лучше не стоит, Орхан… — оставила за собой право последнего слова, развернулась и направилась в сторону особняка, оставляя Орхана наедине со своими мыслями. Он молча смотрел ей в след, постепенно осознавая, что на этот раз окончательное её потеряет, если ничего для них не сделает. Её слова впервые ранили его по-настоящему, настолько сильно. Ифакат была единственным человеком, от которого он всегда и во всём получал поддержку. Шла в особняк и понимала, что в конце была с ним слишком груба, но ничего с собой поделать не могла, такой характер. Сейчас в ней говорили эмоции, а не чувства, ведь если Ифакат что-то по-настоящему злило, то её уже было не остановить. Но, если бы она только знала, что это был их последний разговор. После этого, Орхан лишь раз зашёл к ней в спальню, снова говоря о каком-то плане, но она не придала этому значения. После этого начался настоящий ад. Ифакат не находила себе места и уже двадцать раз пожалела о том, что отказала тогда Орхану и не поддержала его план. Ага ей в помощи сразу же отказал, лишь насмехаясь, что та пытается спасти своего любимого, и ничего у неё не получится. Ифакат возмущало подозрительное спокойствие и всех остальных жителей особняка. Казалось, что только она и Ферит заинтересованны в освобождении Орхана. Но больше всего раздражала Гюльгюн, которая вернулась в особняк и начала из себя кого-то строить, хамить и угрожать, но при этом продолжила бездействовать, как и раньше, пока Ифакат изо всех сил пыталась найти человека, который способен вытащить Орхана. Но все лишь разводили руками, ссылаясь на то, что не хотят иметь дел с Халисом Корханом, поэтому и сыну помогать ну будут. Единственный, кто согласился ей помочь — Граф Зия. Но перед его согласием, Ифакат успела обратиться к Шехмузу, о чём потом сильно пожалела. Прекрасно понимая, что Орхану это точно не понравится. Шехмуз назначил ей встречу, чтобы всё обсудить, поэтому отказаться и сказать, что справилась уже и без него — было неловко, и на встречу пришлось согласиться. Оставила Шехмуза на случай, если вдруг у Графа не получится договориться об освобождении Орхана в одиночку.