Жестокость? Что это такое?...

      Разве она не могла попросить чего-нибудь хорошего за всю свою жизнь? Всего лишь одного, что оправдало бы её мучения. Мэри была готова стерпеть всё, ради его внимания.       Она хотела, чтобы его взгляд останавливался на её лице. Чтобы все его улыбки принадлежали только ей и чтобы более никто не смел смотреть в сторону того, что было ею так любимо. Том должен принадлежать ей.       От досады она искусывала свои губы до крови, ломала перья, увидев, как какая-то тварь восхищённо смотрит ему вслед. Она отслеживала тех, кто хотел отправить ему любовные письма, и разрывала те. Ради этого она ещё на первом курсе выучила заклинание Акцио. Всё, что Мэри делала, стоило лишь слёз очередной поклонницы. И ни одного взгляда от её возлюбленного.       Том видел в ней лишь неумелую первокурсницу с Когтеврана, которая надоедала ему, прося показать одно из безобидных заклинаний. И не желал замечать её ревнивых взглядов, когда он уделял внимание девушкам со старших курсов.       Ей хотелось обладать им. Иметь хоть что-то, над чем она была бы полностью властна. Чтобы хоть кто-то её любил…       После его выпуска Мэри едва не впала в отчаяние, потеряв все ниточки, ведущие к нему. Никто из Вальпургиевых рыцарей не знал ничего о его местоположении. Тем летом она сбежала из дома впервые, не боясь наказания после подобного своеволия, едва почувствовала покалывание в метке на предплечье.       Зачем она позволила нанести ей на руку рабскую метку? По незнанию? Конечно же, нет. Мэри не была глупа, наивна или тщеславна. Всё было крайне просто: ей жизненно важно находится рядом с предметом своего воздыхания.       Пусть он продолжит её не замечать, пусть рядом с ним крутится эта грязная Беллатрикс… Всё, что ей было необходимо — его внимание и время, чтобы найти способ устранить помеху с её пути. А это не займёт и месяца, всё-таки они каждый день подвергались риску, когда выходили на миссии. И не будет ничего странного в смерти одной из них от рук какого-то новичка из Аврората.       Прижимая к своей груди тяжёлые цепи, издававшие громкий металлический звон, Мэри шла по длинным тёмным коридорам семейного особняка в сторону подвала. В конце своего обучения, девушка впервые дала отпор своему отцу. И всё закончилось крайне плачевно… Для него. Отрубленная отцовская рука каждый день появляется перед её глазами, когда она засыпает. А дальше дела пошли быстрее раннего — публичности объявили, что грязный бастард рода Блэк умер от кровотечения, совершив телепортацию в нетрезвом состоянии.       Арнольда Магнус — её мать, чистокровная в первом поколении, — последовала за своим мужем через месяц, не выдержав долгого заточения в комнате без еды и воды. Мэри объявили сиротой и уже готовили к браку по расчёту, однако… Её будущий муж умер в первую же брачную ночь, даже не успев прикоснуться к своей невесте. Остановка сердца — как рассказали ей позже лекари.       Тогда она подумала: «Как же… Мерзко».       Они не могли умереть достойно. Не имели на то права, после того, что ей пришлось пережить, когда она попала в это тело. Те дни страха и боли… Рубцы, оставленные кнутом отца, заныли от прошедшей дрожи омерзения.       Впрочем, то дело минувших дней, которые не стоят и упоминания.       Сегодня же наступил тот день, которого она ждала долгие и долгие годы.       День, в который она, наконец, возымела то, ради чего отдала практически пятьдесят лет своей нынешней жизни. Хах, а ведь по ней и не скажешь, что её возраст перевалил за полсотни. Видимо, не зря она отдалась полностью изучению трансфигурации человека. А подопытных ей поставлял Том, крайне заинтересованный в том, чем она занимается. Мэри впервые стала замечать блеск, появившийся в его взгляде, когда он смотрел на неё.       Именно поэтому она стала похищать чужие наработки по этой теме, присваивать их себе и развивать то, что имела в руках. Да, потребовалось больше времени, чем ожидалось, чтобы достичь желаемого результата, но у неё вышло! Мэри смогла замедлить внешнее старение своего тела, а с внутренним справлялись зелья, взятые из тайника Тома после его смерти.       Было сложно оправиться после такого удара по психике, но она знала, как всё исправить.       Ведь у неё в руках была вещь, ключ, который вёл Мэри на протяжении последних пяти лет — крестраж, кожаный дневник, переданный ей лично Томом в руки.       Она не понимала, зачем же ему создавать крестражи и намеренно ослаблять себя, однако было слишком приятно смотреть на часть его души в её бледных руках, дрожащих от радости, поэтому Мэри молчала, готовясь к самому худшему варианту развития событий.       О, поверьте, Мэри не была совсем дурочкой наивной, которая романтизировала монстра в своих глазах, называя его «добрым глубоко в душе». Что за чушь? Ей подобное не требовалось, она принимала его всего, со всеми недостатками и болью, которую он причинял ей, нанося круциатус за круциатосом, из-за смерти тупой Трикси.       Да, он считал её грязью под его ногами, но что это значит в сравнении с её чувствами? Ну и пусть она будет на четверть грязнокровкой, зато вскоре её господин будет принадлежать только ей, стоит лишь ещё чуток потерпеть.       Спускаясь вприпрыжку по длинным узким лестницам в подвал, Мэри трепетала от восторга, понимая, что остались буквально мгновения до встречи с любимым ею человеком.       Любовь… Это слово преследовало её всю жизнь. Все люди вокруг неё любили кого-то: родственников, друзей, близких…       Мэри не понимала этого чувства никогда.       Она лишь сравнивала его с любовью к любимому персонажу из книги, любимому вкусу йогурта или любовью к рисованию — а по другому ей никто и не объяснял, что значит «любить». Её родители, из той первой жизни, с самого детства были всегда заняты, не находя времени для своего первого ребёнка, пока этот ребёнок не потерял к ним интерес. Во второй же жизни…       Когда Мэри открыла глаза в этом мире, то увидела только каменный потолок и детские руки, которые принадлежали ей.       Она сходила с ума, когда ей говорили, что любят её, а потом запирали в чулане, наедине с собой, на два дня, лишая еды и воды, за то, что она плохо выучила главу по этикету. Потом они вновь выпускали её, называли самой прекрасной, чтобы уже вечером ещё недавно чистые от крови руки покрылись рубцами от кнута.       Каждый день Мэри боялась сделать что-то, за что её могли наказать, однако взрослым не нужно было и повода, чтобы сорвать свою злость на ней. Мать никогда не обращала на неё внимание, скидывая свои обязанности на домовых эльфов, отец же постоянно приходил в поместье пьяным и под наркотиками магического происхождения, которые действовали намного дольше обычных.       Подойдя к единственной камере в этом подземелье, старуха, скрытая за личиной юной девушки, аккуратно постучалась, вглядываясь в темноту за решёткой.       — Дорогой, ты тут? То-о-м? — услышав тяжёлое кряхтение, Мэри радостно улыбнулась и открыла дверь ключом, висевшем на её шее. Подняв палочку вверх и произнеся «Люмос» она оглядела кровать, на которой беспокойно копошился кожаный комочек, который не мог даже встать сам, не то что сбежать от неё.       Наконец-то она получила то, чего так желала.