Буду честен

Дверь с громким скрипом распахнулась и хлопнула, когда её несдержанно закрыли. Лука оторвал сосредоточенный на записях взгляд, с удивлением заметив взвинченного Чарльза. — Что случи… — ему не дали договорить, неожиданно сжав ладонями плечи. Совсем не успев среагировать, Лука вытаращился на него, когда тот ногой небрежно отодвинул в сторону письменный стол. Слава всему святому, ни одна из бумаг не колыхнулась и не пострадала. Наклонившись, Чарльз посмотрел в недоуменные карие глаза. Его губы были поджаты, брови нахмурены и даже волосы взлохматились. Он вдруг немного неаккуратным резким движением подхватил чужие колени. Потеряв равновесие, Лука с тихим вскриком повалился на спинку дивана, с каждой секундой всё меньше и меньше понимая происходящее. В глазах напротив читалась очевидная злость, но не на него, а на что-то, что вызвало беспокойство. Приглядевшись, Лука заметил что-то ещё, спрятавшееся глубоко на дне зрачка, но успеть распознать ему не дали тонкие пальцы, не больно, но ощутимо сжавшие бёдра. Чарльз посмотрел так неотрывно и проницательно, что вдруг захотелось спрятаться. Непроизвольно лицо обдало жаром и Лука нервно, криво улыбнулся. — Чес, что ты… — он было потянул предплечье к лицу, неосознанно желая спрятаться за мнимой стеной, но чужая ладонь быстро соскользнула с ноги, обхватывая запястье. Одним движением Чарльз поднёс смуглую ладонь к своему лицу, кладя её на щёку и накрывая своей. — Смотри на меня, — его голос был ниже, чем когда-либо прежде, и Лука отчётливо слышал напряжённые, звенящие нотки в этой отчаянной просьбе. Он шумно сглотнул, послушно кивая. Чуть дергано, выдавая своё собственное напряжение. Лука собирался попробовать спросить ещё раз, но был вновь остановлен внезапным неуверенным движением. Будто борясь с самим собой, Чарльз медленно наклонился вперёд, чтобы залезть коленями на диван, расставив их по обеим сторонам от чужих бёдер. У Луки дёрнулся глаз. Он слабо опёрся свободной рукой о сидение, пытаясь сесть удобнее, но Чарльз, видимо, подумал, что он пытается сбежать, и порывисто положил обе ладони на плечи, чуть надавливая. — Всё в порядке, в порядке, — торопливо просипел Лука, невольно кладя руки на очень удобно расположенные колени напротив. Чарльз вздрогнул, но не от прикосновения. Лука видел, как в его голове активно крутились шестерёнки, заставляя юного гения осмыслять что-то бесспорно сложное для него. Это заставляло не на шутку беспокоиться, вкупе с нетипичным поведением вызывая у Луки всё больше и больше вопросов. Он терпеливо ожидал, когда ему всё объяснят, и не задавал вопросов, не мешая зеленым глазам бегать по его лицу. Он спокойно позволил белым ладоням лечь на его щёки и уже сам накрыл их своими. Хотелось поскорее разделить чужие переживания, и вместе с этим новая, неизведанная гамма эмоций на обычно статичном лице вызывала в Луке волнение немного иного рода. — Что прои… — он попытался снова, и снова был остановлен. Чарльз вдруг наклонился, накрывая его губы своими, неумело, но настойчиво их сминая. Обоим хотелось сохранять зрительный контакт, но для Луки это был способ рассмотреть чужие эмоции ближе, запомнить их и каждую чёрточку красивого лица, на котором сейчас можно прочитать столько всего, что глаза разбегаются, а Чарльз всё выискивал что-то в карей радужке. Лука громко выдохнул через нос, безуспешно пытаясь замедлить заданный темп. В конце концов, он попытался подстроиться под него, но и этого ему не удалось. Руками цепляясь за бежевый свитер, он почувствовал, как кружится голова, и зажмурился. Шея затекла, отзываясь неприятным нытьём на каждый новый поцелуй, но губы терпеливо танцевали с чужими. Чарльз аккуратно вплёл пальцы в золотые волосы. Лука почти словил диссонанс от того, насколько характер прикосновений разнился с его торопливостью сейчас. Размышляя об этом, он хотел легонько отстранить его от себя, чтобы наконец получить ответ на волнующий вопрос, но Чарльз его обогнал. Его колени дрожали, и он больше не мог удерживать на них свой вес, поэтому осел на чужих бёдрах, тут же обнимая за шею и пряча лицо. Со стола с тихим шелестом что-то свалилось, но никто не обратил внимания. Лука прислушивался к тяжёлому дыханию у себя на плече. Спина Чарльза то опускалась, то поднималась, и он потянул руки, чтобы погладить её в успокаивающем жесте. — А если бы… — Чарльз вдруг что-то пробормотал, но конец предложения растворился в хриплом дыхании. Лука смущённо посмотрел на русую макушку и положил на неё ладонь. — Повтори, пожалуйста. — А если бы это был Адам, что бы ты делал? Ни с того ни с сего услышав имя Адама, Лука искренне сначала не понял, при чём тут он. Но потом Чарльз неуверенно поднял голову, и в глазах его было столько ожидания и грусти, что всё сразу встало на свои места. Должно быть, он переживал из-за той ситуации в лесу. Лука чуть нахмурился, борясь с желанием прямо сейчас зацеловать это огорчённое покрасневшее лицо так, чтобы он забыл этот случай. Но вместо этого он просто взял тёплые ладони в свои, избегая испытующего взгляда. — Я буду честен с тобой, — тихо начал он. — Мы говорим об Адаме. Как бы сильно я ни был уверен в себе, я, наверное, никогда не смог бы отличить вас в обычной ситуации. Ты ведь сам это видел… — к концу он стал слегка запинаться, беспокоясь из-за того, как отвратительно звучат эти слова. Возможно, ему следовало бы просто сказать что-то обнадёживающее, что-то, что подняло бы Чесу настроение. Но Чарльз застыл всего на секунду, напрягшись всем телом. Через мгновение его плечи ссутулились, ресницы скрыли зелёные глаза за веками. — Ты как всегда прав, — смиренно вздохнул он, прислоняясь ко лбу Луки своим. Тот чувствовал себя неловко и не знал, куда деть свои руки, что сказать, как поддержать. Он никогда на самом деле не задумывался над тем, что Адам… вообще может как-то фигурировать в данном аспекте его жизни. И от того, что его правоту признали, стало лишь больше не по себе. — Извини за весь этот… сумбур, — Чарльз, наконец, немного пришел в себя и осознал, что творил. Теперь он выглядел очень сконфуженно, почти стыдливо отводя глаза в сторону. Ворот свитера почему-то именно сейчас стал давить и мешать дышать. — Хей, — Лука отклонился чуть в сторону, ища чужой взгляд глазами. Чарльз послушно перестал отворачиваться, щекой прислоняясь к подставленной ладони. — Смотри на меня. Фраза сорвалась сама собой, отсылая обоих к событиям минутной давности. Краска прилила к щекам, заставляя двух молодых людей на продолжительное мгновение замолчать. Чарльз ощутил почти физическую боль от того огромного количества стыда, которое вдруг испытал. Кажется, ещё ни разу в его жизни не было ситуации более смущающей. Глядя на это вечно спокойное и расслабленное лицо, которое сейчас с каждой минутой взрывалось фейерверками пылких эмоций, Лука неконтролируемо хотел к нему прикоснуться. Эти трепещущие ресницы, поджатые губы, — дрожащая верхняя и закусанная нижняя, — покрасневшие уголки глаз и горячие щёки. Всё хотелось расцеловать. Он не стал противиться своему желанию и с мягкой улыбкой провёл дорожку невесомых касаний по скуле, спустился к подбородку, поймал нервный выдох губами. Тела быстро переплелись, руки в любовной истоме цеплялись друг за друга, за одежду, за волосы, плавными линиями рисовали на коже узоры и гладили. Чарльз плавился. Его мозг, наверное, тоже. В животе что-то трепетно скрутилось, приятно согревая внутренности. Пухлые бледные губы ласково проходились по щекам, бабочками садились на веки, касались кончика языка и всё возвращались и возвращались к его собственным. Это больше не было никакой спешкой. Не было торопливым. Было правильным. — Всё хорошо? — мурлыкнул Лука, заботливо приглаживая растрёпанные русые волосы. — Да, — Чарльз улыбнулся, — Спасибо. Лука не стал говорить, что благодарить не за что. Знал, что это бессмысленно. Он вздохнул, мотая головой, и крепко обнял Чарльза, потёршись щекой о его свитер.