melody

У него были невысказанные чувства, много невысказанных чувств. Времени у Хёнджина оставалось не так уж и много, но зато была идея. Идея, которой он горел. Идея, которая заставила его выпить пять кружек кофе, после которых потом будет болеть голова. Идея, ради исполнения которой Хван поехал на студию, даже несмотря на поздний вечер, всё ещё не придумав оправдание, если спросит стафф. Идея, о которой он никому пока что не сказал. Глаза уже слипаются, потому что кофеин начал работать в обратную сторону. Очки постоянно сползают с носа, так как Хёнджин всё время наклоняет голову, словно пытаясь лучше вчитаться в текст. А может, он просто слишком хочет спать, но себе же так ни за что не скажет. Мелодия уже не кажется такой душевной, какой была в первый час работы. Текст для Хвана теперь звучит сухим и банальным, но никак не душевным, и точно никак не « вложу в песню то, чего никогда никто не вкладывал, сделаю её особенной». Ему кажется, что, раз он на студии, должен использовать профессиональное оборудование, которое сделает песню лучше. Но тогда она не будет настолько простой и душевной, какой задумывалась, ведь тогда не передаст всех чувств Хёнджина. Поэтому он сидит с гитарой, пальцы уже болят от постоянного перебирания струн. Хван считал, что он недостаточно старается, недостаточно выкладывается для этой песни, ведь Феликс достоин большего. Да что уж там, Феликс достоин всего мира, а весь мир не достоин Ликса. Мозоли на пальцах болят, мешают держать карандаш, чтобы записывать ноты. Наконец Хёнджин дописывает последнюю. Карандашом в дрожащих руках выводит название. Немного подумав, приписывает к нему снизу «для Феликса» и начинает рисовать. Голова, шея, волосы, уши. Если присмотреться, кого-то напоминает. И Хван знает, кого именно.

* * *

Хёнджин чуть трясущимися руками поднимает телефон, перечитывая сообщение. Он не понимает, что сделал не так, почему нет никакой реакции в ответ, а просто стоит «прочитано». Ему хочется убежать, сжаться в комочек и сидеть так всю жизнь, но сейчас он стоит в коридоре, ожидая, пока Чанбин доучит хореографию, чтобы вместе пойти на обед. Но тут Хвана хватают за локоть, буквально затаскивая куда-то за лестницу. Сердце начинает бешено колотиться, потому что Хёнджин узнаёт человека, только взглянув на его маленькие ладошки. Он знает, что лучше не надеяться ни на что, просто ожидать, что ему скажут, но сердце скоро разорвёт грудь на части и выпрыгнет из неё. Феликс смотрит на Хвана снизу вверх и подходит ближе, а потом ещё ближе. Тихо, почти неразборчиво низким голосом произносит что-то непонятное прямо на ухо и лучезарно улыбается, заставляя забыть всё на свете. Хёнджин аккуратно целует эту улыбку, зарываясь рукой в чужие взъерошенные волосы. Хван получает ответ на поцелуй и маленькую ладошку на своей талии. Обнимая Ли, Хёнджин понимает, что ощущает себя словно в детстве: когда играешь в прятки и стараешься лишний раз не пошевелиться, чтобы тебя не заметили, но всё равно почему-то так и тянет засмеяться. Только сейчас, если их заметят, у него явно будут большие проблемы. Но, не обращая на это внимания, парень обнимает Феликса, как будто он одновременно и то, что можно потерять прямо сейчас, что легко выскользнет из рук за считаные секунды, и то самое хрупкое создание, которое Хёнджин когда-либо встречал в своей жизни. — Хёнджин! Хёнджин, ты где? — недовольно кричит Чанбин, ловя на себе кучу осуждающих взглядов. Парень достаёт телефон и звонит Хвану. Кажется, он ещё не знает, что ему не ответят.