Жалеешь ли?

Перед ним раскрылись просторы космоса. Тысячи звёзд тусклым мерцанием перекликались между собой блеском, слепые к расстояниям в миллионы световых лет друг от друга. Неоновый свет Иакона лился, отражаясь от холодных, металлических поверхностей зданий и сливался в один, резью отдаваясь в оптике. Шоквейв отворачивает голову. Вместо разглядывания оконного вида, он решил вернуться к насущной задаче. Включенные мониторы встретили его вместе с ровными строчками кода. Манипуляторы сдвинулись с подлокотников кресла, и он склонился вперёд. Когти неторопливо задвигались по панели. Атмосфера раскинулась и осталась витать в его кабинете, подстать собственному настрою. Задачи не ждали. Антенны десептикона, каждая по боку от шлема, дёрнулись вперёд, вертикальный зрачок сузился. Манипулятор поднялся и смахнул уже ненужную схему, под нажатием кнопка мигнула жёлтым. Он передвинул стабилизирующие сервоприводы, сложив один на другой. Откинул шею на спинку кресла и посмотрел не на строчки записей, а на отражение. Он взглянул на самого себя, и моргнул, точно так же. Неторопливо, медленно. Хоть десептиконы и одержали победу в войне, рутина Шоквейва едва ли отличалась от тех пор, которые он провёл в облике Лонгарма. Ровно так же бот сидел в своём кабинете и занимался волокитой, принимал звонки и управлял всем тем, что входило в обязанности главы разведки. Отчёты, доклады, досье, распредели миссий. Дела, одни за другими. Правда, в отличии от "тогда", Лонгарма "сейчас" и в помине не было. Его никогда не было. Был только Шоквейв. Шоквейва никто не тревожил, к нему никто не заходил и не связывался по коммлинк, помимо лорда Мегатрона или других десептиконов по поводу служебной части. По другим поводам, никого. Шоквейв отвернулся от экранов. Он щёлкнул пару раз, сохраняя данные, и нажал кнопку выключения. Холодные экраны замерцали и погасли, оставив освещением лишь часть зажжёных ламп, встроенных в высокий потолок. И хоть Шоквейв не хотел этого признавать, порой тишина становилась не приятной гостьей, а причиной, например, отвлекающих мыслей. Они находились не там, где должны были быть, и не желали концентрироваться на насущной задаче, отвлекая бота от дел. Увы, даже его процессор не был ограждён от подобных, мелких конфузов. Шоквейв поднимается на затёкшие сервоприводы и неспешно выпрямляется во весь рост, напоминая себе, как замечательно не быть сложенным в пару раз, чтобы соответствовать низкорослому, коренастому, чужому фрейму. Не своему. Он подходит к панорамному окну. Крупный манипулятор ложится на стекло и кончик его когтя проводят черту меж горизонтом и верхушками низких зданий, едва ли касаясь. Оптика щурится. Его широкая, долговязая фигура отражалась в стекле, и в тёмно-фиолетовых, настоящих тонах особенно выделялся алый свет, исходящий от единственного окуляра. За окном был Иакон, некогда столица братии автоботов, целый Кибертрон, а за ним — молчаливый учёный, безлично уставившийся то ли внутрь, то ли наружу. Точно так же он стоял у окна в совершенно другом кабинете сотни декациклов назад, отвлекаясь от дел. Всматриваясь в футуристичные виды шестерящего Иакона, проводя по стеклу своими-не своими манипуляторами, короткими, нелепыми пальцами и выглядывая голубой оптикой меж зданий ботов-гражданских, совершенно не подозревающих о вражеском плане, верно продвигающемся у них прямо перед лицом. Они настолько упились победой и расслабились, обмельчав от блаженного мира, что полностью позабыли вид некогда заклятых врагов и выточили их в своих процессорах, не как действительность, несмотря на многочисленные неоновые билборды и призывы оберегать и защищать, а как мифическую угрозу — существующую где-то далеко, когда-то давно. Опасность, но опасность находящаяся под контролем элитной гвардии, давно ушедшая и не представляющая такой уж серьёзной проблемы. Автоботы, за редким исключением, напрочь позабыли, против кого и как они сражались, и сами верно уничтожали себя изнутри. Даже вмешательства не требовалось, может, если только ускорить процесс. Происходящее было настолько жалким, насколько и смешным, думал Шоквейв, не естественно для себя, но естественно для автоботов улыбаясь вышестоящему боту, что кивал, и принимая мысли, невзначай поданные Лонгармом, продолжал плести свои умозаключения на их основе, выдавая за своё. Точно так же он стоял и представлял, как вместе с осуществлением плана, шаг за шагом будет рушиться выстроенная система. Шоквейв наблюдал не своей оптикой за механизмом прямо в его сердцевине, и думал над тем, что стоит только убрать одну шестерёнку из машины, как, не успеешь опомниться, все компоненты заглохнут, один за другим. Как начнут бегать в панике автоботы, и как на смену Совету объявится тот, кого боялись, но про кого забыли все, не веря, что он всё ещё жив. Лорд Мегатрон, и эра десептиконов, насытившихся глупости автоботов по самое горло. Он представлял и верил, также верно исполняя каждый приказ и следя за тем, чтобы план двигался своим чередом, делая эффективно всё, что от него требовали и всё, что он считал нужным. Шоквейв так долго стремился к осуществлению порядка, задуманным Лордом Мегатроном, что сам не заметил, как пали враги и как настал их долгожданный расцвет. Вертикальный зрачок сузился, и оптические сенсоры зацепились за возникшее в отражении лишнее, еще более прозрачное, знакомо-голубое пятно. Шаги. Несмотря на лёгкость, с каждым приближающимся шагом Шоквейв ощущал, как его системы замирают одна за другой, сервопривод за сервоприводом, микросхема за микросхемой, цепной реакцией впечатывая его в одно место. Он шагал невесомо, едва касаясь пола, и уверенно, словно здесь каждый метр и каждая вещь по праву принадлежала ему, и гость тут вовсе не он, а десептикон, замерший у окна. Он шагал твёрдо, но неслышимо, и только сенсорами, встроенными в чувствительные антенны, Шоквейв улавливал колебания чужого поля, вторгнувшегося в размеренную гладь его собственного, заполонившего тусклый кабинет. Выключившиеся экраны вспыхнули снова, замерцала особенно далёкая звезда в галактике, и тихо раздалось трещание полупрозрачной статики его вокалайзера. Шоквейв не нужно было оборачиваться, чтобы точно знать, кто стоял позади. — Какой неожиданный визит, — негромко раздаётся в кабинете. К его неудивлению, отвечает тишина. Долгая, протяжная. — Однако, не нежеланный. Шаги останавливаются, и десептикон воспринимает это как знак. — Ты желаешь что-то узнать, — он не предполагает, он утверждает, и зрачок его расширяется, — Спрашивай, я слушаю. Молчание продолжается какое-то время. У Шоквейва много терпения, однако, похоже, не в этот раз. — Смелей, — надавливает десептикон. Наконец-то, доносится голос. Вокалайзер трещит, прежде чем ровным тоном расходится по комнате вопрос. — Ты жалеешь? Его антенны приподнимаются, и манипулятор соскальзывает с окна. Зрачок сужается. Шоквейв раздумывает пару секунд. — О чём? — Ты жалеешь? — Конкретней, — вновь подначивает Шоквейв. — Ты знаешь, о чём, — настаивает голос. Обладатель его, по тону, хмурится. — Я не оснащен функцией "чтение мыслей". — Отвечай. Жалеешь ли? Шоквейв молчит. Он проворачивает вариации в уме. — Это допрос? — спрашивает десептикон, слегка наклонив антенны. — Жалеешь ли? — наперерез доносится из чужого вокалайзера. — К чему такая настырность? Столько вопросов мучают твой процессор, но выбор твой остановился на этом скудном словосочетании. — Жалеешь ли? — вновь повторяет, бессмысленно глядя в спину. Шоквейв своим корпусом чувствовал этот взгляд. Шоквейв щурится. Какой упрямый. Впрочем, он всегда таким был. — Сожаление — не та эмоция, которую уместно соотносить со мной. Молчание. Помимо беззвучия позади него, ясно доносилось отдалённое шарканье шагов ботов, петляющих средь нижних коридоров, далеко отсюда. — Что ж, раз ты никак не уймёшься, позволь мне прояснить ситуацию, автобот. В спокойствие его голоса проникает усмешка. — Я делал то, что должен был. — Ты был помехой. Нежданной переменной в плане, сошедшей с траектории. Я же, в свою очередь, лишь... Предпринял меры, — он щурится, — Это должно привести тебя к одному простому выводу. Шоквейв ждёт. А бот позади слушает, и десептикон усмехается. — Раз не можешь догадаться, я помогу. Раз, два. Три. Шоквейв произносит, чётко и с ухмылкой на безликом фейсплейте. — От помех избавляются, Блёрр. Без всяких сожалений. Он представляет, как голубая фигура позади мешкает и смотрит: разочарованно, неверяще, и как искра за бронёй предательски сбивается с ритма. Как замирают вентиляции и как, несмотря на логику, боль от глупой надежды впивается вновь. Шоквейв видит это, ясно в своём процессоре, вглядываясь в отражение подле себя, и лишь затем оборачивается. Однако, вопреки представлению и следуя ожиданиям, пустота встречает его, распахнув сервоприводы в объятиях. Антенны дёргаются, системам требуется лишь доля клика, чтобы проанализировать данные. Ничего не изменилось. Волна искр поднялась на миг, лишь чтобы рассеяться вновь. Он многозначительно поднимает голову. Склоняет к полу, медленными шагами отходит от панорамного окна. Его взгляд обводит неизменившуюся обстановку кабинета, ловя нечитаемые признаки того, что здесь действительно кто-то был. Что это был не вымысел. Прохлада сменяется холодом. Железный блеск пластин и металлических частей крадётся, впивается, и всё вокруг него — оглушающая тишина, пустота и безмятежность. Она забирается прямо во внутренние механизмы, через слои брони, и цепляется, стремясь вытащить из процессора глубоко запрятанное, то, что из вокалайзера никак не донесётся, коли даже вырви с треском. Но Шоквейв не юная, неопытная протоформа. Он — десептикон, закалённый миллионами декациклов войны, шпион, побывавший под фейсплейтом у врага, опытный лейтенант и непоколебимый учёный. Верный подданный лорда Мегатрона. Если бы Шоквейв не мог справиться с чем-то настолько незначительным, как совладание с собственными эмоциями, он бы не стоял здесь. Они тают под его бесстрастным взглядом, в этом пустом, металлическом массиве. — Ты знал об ответе, но всё равно явился. Почему? Тот, к кому обращался десептикон, молчал. Растворился в тишине, скрылся в ней, стоило в ответ задать столь же однобокий вопрос. Как же жалко. — Не ответишь? Нечестно выходит. Его процессор нацелен на всё что угодно, но безвозвратно отвлечён от работы. Какая досада. Он медленной поступью идёт к выходу, и оглядывается. Туда, где он стоял всего мгновение, туда, откуда на него нечитаемым взглядом смотрел призрак прошлого. Он вспоминает о том, как разрывалась голубая броня под его когтями, как в ужасе расширенная оптика смотрела в его красную, как чужая искра в череде бешеных импульсов фальшила, до последнего, затихающего стука и как живой голубой терял свой оттенок, склонившись до мертвенно-серого, опустевшего и истлевшего пепла. Прогоняя давние воспоминания через свой процессор, ощущающиеся всё так же свежо, словно те произошли только солнечный цикл назад, десептикон так и не слышит ответа на свой вопрос. Прежде чем перешагнуть порог кабинета и скрыться в коридоре, Шоквейв, обращаясь всё к той же тишине, умело ей врёт. Так, что почти сам верит. — Я не жалею, Блёрр.

***

Так думает Шоквейв, прежде чем внезапно не раскрыть оптику. Он застывает, и уделяет несколько мгновений тому, чтобы осознать, что происходит. Во мраке комнаты, освещаемой лишь тусклой полоской света, различаются контуры интерьера, точно под кабинет не подходящий. Взгляд десептикона опускается вниз, туда, где ощущалось что-то и где тихо, едва слышно шумела вентиляция, создавая белый шум. Системы упорно регистрируют, что он не один, и несмотря на безмолвие, когда Шоквейв склоняет свою голову, он замечает источник тепла. Через темноту, такой знакомый, неповторимый тон голубого заставляет его замереть. Он ясно видел тонкую фигуру гонщика, удобно устроившегося у него под боком. Шоквейв думает, бездвижно и неслышно, а когда объясняет произошедшее тем, что это всего лишь был реалистичный сон, его бесстрастный взгляд смягчается. Шоквейв находит время, чтобы молчаливо рассмотреть черты бота напротив. Он наблюдал, запоминал, вглядывался и убеждался, что это правда. Он тянется левым сервоприводом к фейсплейту спящего Блёрра, и манипулятором, совсем не подходящими для таких абсурдных целей, нежно проводит кончиком когтя по его щеке. Шоквейв склоняется ближе к меньшему фрейму, наклонив антенны, чтобы прикоснуться одной с антенной на голове Блёрра. Он помялся, во сне перевернулся, но не подальше — а наоборот, поддался ближе к Шоквейву, и окутанный его спокойным энергополем, колыхнувшимся от такой же иррациональной волны облегчения, под едва уловимое урчание двигателя, пребывал в перезарядке. Шоквейв сталкивает их антенны, толкает, нежно, и убеждается. И правда, живой, и вовсе не мертвецки серый, как пепел под сервоприводами. Десептикон тихо вентилирует. Он ещё немного позволяет себе молчаливо всматриваться в фейсплейт Блерра, прежде чем закрыть оптику, напоследок осторожно подтянув агента когтистым манипулятором поближе к себе. Вскоре воспоминания о неудачном сне отойдут на второй план, и вместо них десептикону приснятся более рутинные виды, тягомотная волокита и лица глупых автоботов, которых он вынужден терпеть на фоне наставшего между двумя фракциями мира.. Но, по крайней мере, в оптику ему уже не лезут алые света, совершенно неподходящие Иакону, и рядом, скрашивая обстановку, стоит очаровательный гонщик, хмурящийся на очередного проходимца. Вовсе не пепел. Перед тем, как его системы уйдут на покой и процессор блаженно затихнет, Шоквейв думает: да, такой вариант событий, пожалуй, был лучше из всех тех, какой только могла уготовить ему судьба. И в кое-то веки, Шоквейв, нелогичным образом лёжа на широкой металлической койке и держа под боком Блёрра, был благодарен ей за это.