Выпивая уксус

Сэди опустила взгляд на ноги. Пыль, принесенная ветром с Лёссовой равнины, осела на туфлях поверх слоя местной угольной грязи. Девушка наблюдала, как её муж съехал на обочину оживлённой дороги и спрыгнул с велосипеда. Из пластикового пакета, висящего на руле, торчал пучок зелёных листьев лука-порея. В знак приветствия Сэди подняла бутылку чёрного уксуса. – Нихао, – сказал мужчина. Свободной рукой Сэди обняла Хэнга за талию и почувствовала, как он напрягся. Отпрянула, вспомнив, что здесь, в западной части Китая, муж и жена должны держаться как минимум на расстоянии полуметра друг от друга, когда выходят в свет. – Как прошёл твой день? – спросил Хэнг. – Ужасно. – Ты должна хотя бы попытаться поладить с Ма. – Я пытаюсь, правда пытаюсь, но твоя мать ненавидит меня. – Сколько учеников у тебя сегодня было? – Примерно пять, но ощущение, будто сотня. – Несмотря на то, что они бедны, их родители очень хорошо платят. – Знаю. Но они злоупотребляют свободой слова, критикуя меня. – А тебе не помешало бы немного самокритичности. – Что ты имеешь в виду? – Тебе нужно быть сдержаннее. Ты больше не в США. – Но, Хэнг, эти ученики доводят меня. Они спрашивают, у всех ли американских жён есть любовники и правда ли, что взрослые люди отказываются заботиться о своих старых родителях. – Но ведь это правда, что в Америке стариков либо помещают в специальные учреждения, либо бросают. Не ты ли мне рассказывала о том, как выкидывают бабушек? – Ну да, но это не повод дразнить меня. Они тычут на то, что я большая. Пялятся на мои ноги и хихикают. – Значит, у тебя большие ноги. Ты ж моя американская душа. Они зашагали по рабочему блоку к большому ангару, где Хэнг и все, кто жил и работал в Педагогическом колледже Вэй, оставляли свои велосипеды. А затем потащились к дому, на втором этаже которого находилась квартирка, в которой они жили с родителями Хэнга. – Ты должна ужиться с ней, – сказал он. – Иначе мои друзья и ученики будут смеяться не только потому, что у моей жены большие ноги. Сэди бросила на него мрачный взгляд. Подойдя к входной двери, они нырнули под пару трусов Ма, сушащихся в проёме, а затем пошли на резкий запах чеснока к кухонному балкону, где Ма взяла уксус у Сэди и лук-порей у Хэнга. Сэди предложила помочь с готовкой, но Ма резко отказала. – Вряд ли ты знаешь, как, – сказала она на диалекте Шэньси. Не в первый раз мать Хэнга с презрением отвергала помощь Сэди. Той не оставалось ничего, кроме того, чтобы неловко стоять рядом и наблюдать, как маленькие, но способные руки Ма орудовали тяжёлым кухонным топором (который в Америке Сэди назвала бы топором для мяса) с такой сноровкой, что редис, морковь и имбирь нарезались идеальными крохотными кубиками. Хэнг разговаривал с матерью, но Сэди не особо их понимала. Она различила слово «лаоши», что означает «учитель». Чуть раньше, тем же днём, она пыталась объяснить свекрови, что в Америке была учительницей. Будто бы для того, чтобы избавиться от неё, Ма вручила Сэди метлу. Пришло время подмести – одна из немногих домашних обязанностей, которые Ма доверяла своей американской невестке. Сэди, чувствуя себя круглой дурой, наклонилась c короткой метлой и стала неохотно мести бетонный пол. Девушке приходилось потакать капризам родителей Хэнга. Они решили, что Сэди не стоит устраиваться на работу и что лучше ей учить студентов дома, в задней комнате. Многие ребята из колледжа приходили к Сэди потому, что верили, что английский язык, особенно разговорный американский, был билетом в лучшую жизнь. Но если бы Сэди преподавала в колледже, она бы привлекла нежелательное внимание к семье Хэнга. Он же, уважая традиции, согласился со своими родителями. Позже той ночью, когда Хэнг и Сэди лежали в кровати, мужчина сказал: – Покажи свои большие ножки. Девушка ухмыльнулась и высунула ступни из-под одеяла. – Ты что, фут-фетишист? – спросила она. Хэнг принялся массировать её ноги, и Сэди сделала вид, что стонет от удовольствия. Войдя в роль несчастного любовника, Хэнг томно заговорил по-китайски. – Что ты сказал? – спросила Сэди. – Прочитал стихотворение. – Любовное? – Да, времён империи Сун. – О чём оно? – О грустной девушке, чьи ступни помещались в ладони её возлюбленного. – Почему же она грустила? – Ей было больно танцевать для него. – Она бинтовала ноги? – Да. Таков был обычай. Продолжая массировать ступни Сэди, Хэнг стал давить сильнее. Он согнул дугой её пальцы и почти прижал их к самой пятке. – Ай! Что ты творишь? – Расслабься. Просто делаю твои ноги меньше. – Перестань! Хватит, говорю! Мне больно! – Ты больше не в Америке. Теперь с ними можно кое-что сделать. – Такое? – спросила Сэди. Хэнг улыбнулся. – Твои ступни, может, и не помещаются в мои ладони, но форма у них идеальная. Ты наполовину Гуаньинь. – Это что? – Одна женщина с прекрасным лицом и обычными ногами, – Хэнг погладил её ступни и поцеловал их. Пока они оба ложились спать, Сэди задумалась. Ещё в Америке, когда она попросила мужа показать его родину, он ответил: «Китай – бедное, отсталое государство. Мои родители живут в малюсенькой грязной комнатке. Тебе не понравится». Но Сэди, наполненная любопытством к такой далёкой стране, очень хотела туда попасть. Хэнг, лежащий рядом с ней, вернул её к реальности. – Можешь подвинуть свои гигантские ноги? – Прости, – ответила девушка, поджав колени к груди. Ся, молодая китаянка, которая преподавала английский в колледже, предложила Сэди быть её переводчицей. Она завоевала дружбу с Сэди смешными шутками, особенно о старых похотливых профессорах колледжа. Сэди смеялась над историей про декана кафедры иностранных языков – как он под покровом ночи выбегал из здания для молодых учителей. Одним воскресным днём Хэнг с трудом уговорил родителей позволить Сэди и её переводчице поехать в Вэй, чтобы купить туфли. В то время, как девушки ехали на переполненном автобусе, Сэди с нетерпением ожидала такого редкого свободного дня. Полная счастья, она вышла на улицы города, усеянные рынками. Пока они проходили мимо прилавков, торговцы выкрикивали по-английски: «Здравствуйте, здравствуйте!» – Они думают, что ты богатая иностранка, – сказала Ся, поглаживая рыжие волосы Сэди. Вдоль обочины выстроились в ряд выставленные на продажу живые петухи. Их ноги были связаны, они пронзительно кричали и хлопали крыльями. Продавались и мёртвые петухи, целиком, с головами и ногами. Сэди казалось, что Китай – это один большой блошиный рынок. Глядя по сторонам, она увидела кусочек красного шёлка на бордюре. Пожилая женщина выложила на ткани свои домашние безделушки. – Ся, пойдём посмотрим антиквариат. – Хорошо. Рядом с трубкой для опиума лежала маленькая туфелька для бинтованной ноги. За своё время нахождения в Китае Сэди видела несколько ковыляющих с тросточками старушек со ступнями, облачёнными в простую чёрную ситцевую обувь. Но сегодня девушка впервые узрела туфельку из древнего Китая. Шёлковая, вышитая вручную, она была длинной сантиметров семь, максимум десять. Под пяткой был каблук в пару сантиметров, а носок был загнут вверх. Сэди подумала, что стопа, для которой была предназначена эта туфелька, поместилась бы в чайной чашечке. – Она нужна мне, – сказала девушка Ся. Та нахмурилась. – Бинтование ног – великий позор для Китая. – Цин, Ся! – взмолилась Сэди. – Пожалуйста... Помоги купить эту туфельку. Ся спросила торговку на диалекте Шэньси: – Сколько стоит? Старушка, глядя на Сэди, ответила: – 30 куай. – Слишком много, – сказала Ся. Поторговавшись какое-то время, она повернулась к Сэди. – Не покупай, слишком дорого. – Сколько? – 20 юаней. Сэди уже рылась в кармане в поисках денег. Ся предложила торговке 15 юаней. Та согласилась. – Шье-шье, – сказала Сэди, довольная своим сокровищем. Она положила красную туфельку в корзинку. Всё ещё хмурясь, Ся спросила: – Почему американцы постоянно говорят «спасибо» и «пожалуйста»? Я же просто рада помочь подруге. В Китае мы так не говорим... В любом случае, зачем тебе эта туфля? Для тебя она слишком маленькая. – Не начинай, – ответила Сэди. В ресторане с открытой террасой Ся заказала чайник зелёного чая, пока Сэди балансировала на шатком табурете. – Ся, расскажи о бинтовании ног. – Во время Освобождения председатель Мао прекратил это дело. Раньше родителям было сказано не пренебрегать учёбой сыновей и бинтованием ног дочерей. Но Мао сказал: «Женщины держат половину неба». Китай – развивающаяся страна. Чтобы поднимать экономику, рабочие женщины нам нужны так же, как и рабочие мужчины. Но ведь, Сэди, в твоей культуре тоже ценятся маленькие стопы. – Как так? – Разве Золушка завоевала сердце прекрасного принца не потому, что ее ножка поместилась в хрустальную туфельку? – Ты права. Но это всего лишь сказка. Сэди достала туфельку из корзинки. Пока она восхищалась изысканной ручной работой, её посетили мысли об измученном куске плоти и сломанных костях, которые когда-то покрывало это великолепие. – Должно быть, это невероятно больно, – продолжила девушка. – Я даже представить не могу. Правда ли, что они сначала выворачивали пятку и ломали пальцы, а затем и всю стопу? И что это делали с девочками лет трёх или четырёх… эту тысячелетнюю практику? – Да. Откуда ты столько знаешь об этом? – Прочитала в Интернете. – В китайском Интернете? – Нет, ещё в Америке. Скажи, Ся, а как женщинам удавалось садиться на корточки, чтобы справить нужду, если их ноги были перебинтованы? – Ну, удавалось. – Да уж. Приходилось. – Пойдём, Сэди. Мы должны найти тебе туфли. Пройдя несколько кварталов, они подошли к небольшому универмагу. Когда девушки зашли в отдел женской обуви, Сэди была встревожена, насколько маленькие там были туфли. Она посмотрела на свои несуразные полуботинки, которые казались просто гигантскими. Когда Ся увидела смущение Сэди, она предложила пойти в спортивный магазин, ведь женщины-атлеты более крупные, чем обычные китайские девушки. Но Сэди уже решила, что может поносить свои старые туфли чуть дольше. Свекровь ждала их возвращения. Она обменялась парой слов с Ся. Ма спросила, сколько денег потратила невестка, и Ся ответила: «Немного». Всё это она перевела для Сэди. Когда девушка показала свекрови красную туфельку, Ма отвернулась и вновь заговорила с Ся. – Что она сказала? – спросила Сэди. – Что ты плохой человек, раз тратишь столько денег на барахло. Ещё она недовольна мной, ведь я не смогла помочь тебе найти новую обувь, а вместо этого позволила купить дурацкую туфлю, которую ты никогда не сможешь надеть. – Но это мои деньги и моё право. Оглядев изношенную одежду и редеющие волосы свекрови, выглядящей куда старше своих пятидесяти шести, Сэди нахмурилась. Ма была одета в суньятсеновку, одежду тех времён, когда мужская и женская мода были почти неразличимы. На ней не было украшений. Она даже не делала ничего, чтобы спрятать лысину на макушке. У неё была тяжелая жизнь. Но Ма родилась после эры бинтования стоп, и её обычные ноги твёрдо стояли на полу. Пожилая женщина снова заговорила, и Ся перевела: – Она сказала, что ты чужеземный дьявол, который тратит на ветер деньги её сына. – Как она смеет?! – Я лучше пойду, – сказала Ся. – Зайдзиэн. – Пока. Сэди заметила, что Хэнг оставил свой портфель с учебниками в углу спальни. Сумка вздулась от тестов студентов. Классы Хэнга были огромными – куча учеников, которые, в свою очередь, сами станут учителями. Педагогический колледж Вэй выпускал студентов, чтобы они вернулись в свои нищие деревеньки в качестве преподавателей, настолько плохо оплачиваемых преподавателей, что никто не захочет выйти за них замуж. Сэди захотела помочь мужу и решила сложить тесты в аккуратную стопку на их общий стол. Пока она разбирала сумку, девушка нашла старую потрепанную книгу, спрятанную под бумагами. Слова были напечатаны китайскими иероглифами. Листая пожелтевшие страницы, девушка наткнулась на эротические иллюстрации. Вау, у Хэнга есть тайник со старой китайской порнографией. Рассматривая одну из картинок, Сэди обратила внимание на ноги женщины, которые были подняты к её плечам и втиснуты в малюсенькие туфельки. Бинтованные ступни были куда меньше вульвы. Сэди закрыла томик и положила его сверху ученических тестов. Затем осторожно поставила свою красную туфельку на книжку. Ей хотелось узреть лицо Хэнга, когда он увидит это. Позже, когда Хэнг вошёл в комнату, его глаза наткнулись на шёлковую туфельку и сборник эротики под ней. – Напоминания о бинтовании ног – табу, – сказал он. – Почему? – спросила Сэди. – Ма права. Ты – дьявольская женщина. –Поэтому она так злилась? Не столько из-за денег, сколько из-за туфли? – Ма не нужно, чтобы ты, иностранка, тыкала её носом в позор нации. Надеясь сменить тему, Сэди спросила: – Не собираешься рассказать о своей книжке? – Это знаменитое произведение в китайской литературе. – А что насчёт картинок? – Это гравюры по дереву времён Империи Мин. Знаешь, – он указал на туфельку. – Я уже потерял лицо, женившись на иностранке, а если ты будешь транжирить деньги на предметы позора, люди меня на смех поднимут. – Почему тебе не всё равно? – Репутация очень важна, – сказал Хэнг, поджигая сигарету. – Хэнг, что с тобой случилось? – Ты о чём? – Ты изменился с тех пор, как мы приехали в Китай. – Может, я разочарован. Я-то думал, что через небольшое время ты станешь обычной китайской женой. Если бы здесь не было бы так мало женщин из-за политики одного ребёнка на семью, я бы, наверное, ни за что не женился бы на тебе. – Пожалуйста… прекрати. Подумай, о чём ты говоришь. – Шуток не понимаешь? – спросил Хэнг, глубоко затянувшись и медленно выпуская дым. – Ты шутишь?.. – Да. И держись подальше от Ся, она на тебя плохо влияет. – Всё еще шутишь? – Нет. И выброси эту чёртову туфлю. На следующий день, когда Сэди закончила с занятиями, она растянулась на кровати. Было ещё немного времени до ужина. На полке возле окна девушка заметила эротическую книгу Хэнга. Она взяла её в руки и начала листать страницы, разглядывая иллюстрации. Несколько гравюр изображали людей, занимающихся сексом. У женщин были не только крохотные ступни, но и короткие ноги, особенно от колена до лодыжки. На одной из картинок бёдра женщины лежали на плечах мужчины. Её тело казалось искажённым: торс удлинён, а ноги сужались до крохотных ступней, обутых в малюсенькие спальные туфельки. Сэди улыбнулась, подумав, что вся эта картина напоминала индейку на День благодарения, связанную перед отправкой в духовку. Девушка просмотрела гравюры, сначала поспешно, затем чуть медленнее. Вздохнула. Как же так? Как что-то настолько неестественное может быть возбуждающим? На одной из гравюр мужчина ухватился за лодыжки женщины прямо над миниатюрными ступнями, отчего её ягодицы и обнажённая вульва выглядели сладострастно большими. Хэнг, уже проведя вечерние уроки, вошёл в комнату. Он удивился, когда Сэди потянула его вниз. – Что это с тобой? – Это всё твоя грязная книжка. – Дзю Пу Туан – не грязная книжка. – Как она называется по-английски? – Хм… что-то вроде… Подстилка из плоти. Автор, Ли Юй, – известный драматург и актёр семнадцатого века. Можно сказать, он китайский Шекспир. – А о чём книга? – О мужчине, который отказывается от соломенной подстилки. Вместо долгих медитаций он решает достигнуть просветления, занявшись сексом со всеми наикрасивейшими женщинами Среднего Королевства. – Вау! Самые красивые женщины Китая… Должно быть, у всех них перебинтованы ноги. – Крошечные ступни были признаком узкой вагины. Люди верили, что если ходить на искалеченных ногах, то укрепятся мышцы бёдер и… нефритовых врат. – Ну так, наш герой преуспевает в своих поисках? – Да, после того как ему пересадили собачий пенис на его собственный неполноценный пенис, чтобы увеличить и укрепить его. В конце истории, хоть это и может показаться маловероятным, он действительно становится благочестивым буддистом. – Собачий пенис? Эту книгу не должны были сжечь во время Культурной революции? – Уверен, много копий сожгли. На самом деле, сегодня это запрещено. Сэди и Хэнг лежали бок о бок. Они успели снять одежду. Девушка взглянула на край кровати и украдкой сравнила свою стопу со стопой мужа. С грустью отметила, что они были примерно одного размера. Сэди потянулась под подушку и достала оттуда красную туфельку. – Что у тебя там? – спросил Хэнг. Не говоря ни слова, Сэди надела туфельку на кончик его пениса, заставляя тот напрячься. Он пританцовывал туфелькой, и муж с женой рассмеялись. – Всё-таки не очень-то ты изменился, – сказала она. – Ни капли, – сказал он. Когда начал падать снег, Сэди прочувствовала всю обездоленность жизни в Западном Китае. Она страдала от ежедневных унижений всех жители бедных регионов: грязные туалеты с дырками в полу, отсутствие личного пространства в общественной бане без отопления, туалетная бумага из переработанных материалов, полная щепок и кусочков пластика. Сэди постоянно было холодно, она была голодна, и приходилось выдерживать дни без воды и электричества – мэйо шуй, мэйо дьен. По мере того, как зима становилась суровее, девушка стала мыться в ведре с прохладной водой, ведь баня была постоянно заперта. В надежде сделать её больше похожей на жену-китаянку, в которой нуждался сын Ба, он научил её сворачивать шеи курицам и выдергивать из них перья. Отец Хэнга сказал: – Если ты ешь курицу, ты должна убить курицу. Одной холодной ночью Ся постучалась в дверь. Со слезами на глазах она сказала Сэди: – Начальник Ван запретил мне видеться с тобой. Думаю, это Хэнг и его родители попросили руководителя поговорить со мной. Мне ничего не остаётся, кроме как подчиниться, иначе меня отправят за город на перевоспитание. Сэди чувствовала и гнев, и страх. – Думаешь, это из-за того, что ты помогла мне купить ту туфельку? – Может быть, – ответила Ся. – Но ещё потому, что я слишком свободно разговариваю с тобой. Ну, знаешь, о декане Тай и его полуночном хобби. Спустя несколько дней, пока Сэди сортировала грязное бельё, она достала визитку из кармана рубашки Хэнга. Покрутила карточку в руках. Девушка не могла понять китайские иероглифы, но ей было интересно, что же там написано. После того, как стемнело, она выскользнула из квартиры под предлогом того, чтобы выбросить мусор в мусоропровод в холле. «Фу! Гнилая капуста!» – подумала Сэди, пока проходила вниз по лестнице мимо переполненного мусоропровода. Бросая вызов своему мужу и начальнику коммунистической партии, девушка побежала к корпусу для молодых учителей в поисках Ся. Задержав дыхание в грязном коридоре, она нашла подругу в маленькой тёмной комнатке. – Тебе нельзя здесь находиться, – прошептала Ся. Протянув визитку, Сэди сказала: – Скажи, что здесь написано, и я больше никогда не приду. – Это место для мужчин, – ответила Ся. – Мужской клуб? – Да. – Какой именно? – Называется «Золотой Лотос». Это место, где красивые женщины с крохотными ножками развлекают мужчин. – Женщины с бинтованными ступнями? – Возможно. – Но ты сказала, что в Китае такого больше нет. – Возможно. – Возможно что? – Возможно, есть для богатых мужчин. – Но Хэнг не богатый. – Уксус пьёшь? – передразнила Ся. – Не ревнуй. Наверняка это всего лишь безобидная мечта. И без того огорчённая Сэди обратила внимание на запятнанный ночной горшок, засунутый под неприветливую кровать Ся. Настроение упало ещё больше, когда она увидела грязные стены, покрытые газетными листами, потрескавшийся кувшин с водянистым чаем на шатком столике и разбитое стекло в единственном окошке. Сэди поёжилась от проникшего в него резкого холода. Девушку затошнило от преследующей её в неосвещенном коридоре вони экскрементов. Она ушла быстро, не желая доставлять Ся проблем. Вернувшись в свою квартиру, Сэди присоединилась к смотрящим телевизор родителям Хэнга. Они были поглощены мыльной оперой. Садясь рядом с Ма, девушка сосредоточилась на своих ногах рядом со ступнями пожилой женщины. У матери Сэди были большие ноги. Она вспомнила, как мама восторженно рассказывала о любом мужчине, у которого были большие ступни. «Наверное, даже в Америке ей было тяжело найти молодого человека с ногами больше, чем у неё самой», – подумала Сэди и улыбнулась. И, конечно, мама всегда шутила о том, на что у мужчин намекали эти самые большие ступни. Не в силах понять язык, на котором по телевизору шла слезливая драма, Сэди играла в ассоциации. Если у мужчин большие ступни означают большой пенис, то маленькие ступни у женщин… Девушка внезапно выпрямилась. Поняла! «О, нет! Они думают, что у меня большая». Должно быть, именно это имел в виду Хэнг, когда сказал, что его друзья и ученики будут смеяться над ним. Сэди вскочила, пожелав родителям мужа доброй ночи. Ненадолго оторвавшись от экрана, они ответили: – Ванан. Обычно перед тем, как лечь спать, Сэди ждала, пока Хэнг придёт домой: она терпеть не могла одной залезать в ледяную кровать в такие холодные зимние ночи. Но сегодня ей хотелось просто спрятаться под покрывалом. Оставив на себе большую часть одежды, Сэди легла на спину на твердую кровать и натянула тяжёлое шерстяное одеяло до самого носа. Когда она положила голову на подушку, наполненную фасолью, девушка легко представила себя лежащей на столе в морге. Не хватало только бирки на её огромном большом пальце. Страх Сэди рос, пока она слушала страдальческие крики петуха на улице. Его оставили в живых, чтобы он был свежим, когда придёт время съесть его. Но девушке казалось жестоким держать петуха со связанными ногами на балконе в такой мороз. Она начала сомневаться, что сможет выдержать суровые условия страны своего мужа. А ещё она боялась, что Хэнг пожалеет о том, что женился на иностранке. Спустя пару недель он сказал Сэди: – У меня для тебя сюрприз. – Сюрприз? – Да. Я договорился о встрече с педикюрщицей. Она придёт сегодня днём. – Зачем мне педикюр? Мои ноги в порядке. – Я хочу, чтобы ты насладилась роскошью, о которой мечтают многие женщины. Ты хорошо расслабишься. Это традиция времён Имперского Китая. Наложницы Императора получали огромное удовольствие от массажа ног. Теперь, когда экономика улучшается, женщины могут прикоснуться к изыскам, в которых им долго отказывали. – А что насчёт Ма? Она не одобрит такую трату денег. – О ней не беспокойся. – Это как-то странно, Хэнг. Останешься со мной, чтобы переводить? – Глупышка. Эта женщина – нежнейший мастер своего дела. В ожидании педикюрщицы Ма на маленькой угольной печке подогрела воду для ванночки для ног Сэди. Её ступни стали сухими и грубыми от походов по холоду. Теперь она с нетерпением ожидала этой небольшой роскоши, которую организовал Хэнг. Педикюрщица пришла вовремя. Это была серьёзная женщина средних лет. Она попросила Сэди сесть в кухне на стул со спинкой и поставила на пол большую фарфоровую чашу. Женщина попросила Ма принести горячую воду. В холоде комнаты из носика чайника шёл пар. Сэди сняла туфли и носки, пока педикюрщица наливала кипяток в чашу. Ступни девушки онемели от холода – так было уже несколько дней – но она всё равно отказалась опустить ноги в воду, когда женщина жестом попросила её сделать это. – Слишком горячо, – сказала Сэди. Педикюрщица не говорила по-английски, но, казалось, всё поняла. Из авоськи, которую положила на пол, она взяла сушеные травы и пальцами раскрошила их в воду. Затем достала большую банку, наполненную кровью. – Нет, – сказала Сэди. Девушка была напугана, а свекровь начала браниться. Они стали спорить, в то время как педикюрщица вылила кровь в чашу. Хэнг вошёл, когда все три женщины кричали. – Помоги, Хэнг! Они хотят сварить мои ноги в крови! – Не глупи, – сказал он. – Это всего лишь свиная кровь. Она и травы смягчат твою кожу. – Бред. Эта смесь просто растворит её. – Ну же, – сказал Хэнг, осторожно окуная ее стопы в чашу. На самом деле эта горячая кровавая вода была довольно приятной. Сэди закрыла глаза, и женщина начала массировать ей ноги. Онемение ушло, а размеренное давление сильных рук успокаивало. С красными, покрасневшими и деформированными от работы длиною в жизнь пальцами, педикюрщица продолжала трудиться. Она соскребла все огрубевшие места, отодвинула кутикулы и подстригла ногти. Когда женщина закончила, Сэди не могла налюбоваться своими хорошенькими розовыми пальчиками. Педикюрщица обернула ноги девушки в кусок ткани. Хэнг заплатил женщине и отнёс жену в спальню. Положил её на кровать и развернул её ступни. Он держал их в ладонях и целовал. Ножки были такими нежными, что Сэди не хотела ходить на них. Девушка откинулась на кровати, представляя, что она – одна из тех сексуальных женщин с бинтованными ступнями из книжки мужа. Пока продолжались зимние морозы, семья Хэнга изо всех сил старалась согреться и найти достаточно еды. Одним днём Сэди оказалась в квартире совсем одна. Хэнг на автобусе колледжа отправился в университет Сианя на конференцию по математике, а Ба и Ма на поезде уехали в свою родную деревню, чтобы, как и каждый раз, отпраздновать там Новый год. Предоставленная самой себе, Сэди решила купить овощей, чтобы добавить в лапшу, которую она приготовила. Ради похода на рынок девушка надела много слоёв тёплой одежды и медицинскую маску – защиту от зимних микробов и смрадного воздуха. Выйдя из здания, она увидела соседей, выкапывающих морковь и дайкон, которые были закопаны после сбора осеннего урожая. Жителям квартир был выделен небольшой участок земли для хранения овощей. Девушка вышла за ворота колледжа и пошла по дороге, где невыносимо ревели тракторы без глушителей. Дорога шла параллельно горному хребту Цинь. Ожидая, когда можно будет перейти оживленную улицу, Сэди вглядывалась в снежные вершины. Хэнг рассказывал, что в холодные зимние дни, подобные этому, с гор спускались волки в поисках еды. А студенты говорили, что там водятся и тигры с пандами. Ещё, сказали они, однажды пропала маленькая девочка, и загрызла её именно панда. Девушка пересекла улицу в направлении к рынку, но там мало что можно было купить в это время года. Глядя в затянутое пылью небо, Сэди затосковала по ясному голубому небу Флориды, где совсем недавно она встретила прекрасного молодого учителя по обмену. Большая часть продуктов поступала в Вэй с ферм поблизости, поэтому сейчас, в середине зимы, почти все прилавки были пусты. Сэди наклонилась, чтобы потыкать мёрзлую картошку, и выбрала несколько штук. Фермер осторожно взвесил их на ручных весах. Чуть дальше девушка увидела капусту. Некоторые кочаны покоричневели и начали гнить. Это и всё, что было, так что Сэди пришлось купить один. Повернув назад, она увидела что-то ярко-красное, резко контрастировавшее с унылым серым окружением. Оно напомнило более счастливое время, когда так же на рынке кое-что красное привлекло внимание Сэди. Подойдя ближе, она поняла, что это было мясо. К её потрясению в черепе отчётливо виднелись собачьи зубы. Фермер уже срезал большую часть плоти. Несколько оставшихся кусочков придавали черепу алый цвет. Он зарезал собаку? Вопрошая глазами, Сэди залаяла на мужчину: – Гав-гав? Он широко улыбнулся и кивнул, надеясь, что иностранка купит его мёртвого пса. Как только девушка подошла к воротам колледжа, она свернула к скучному учебному зданию, желая отложить возвращение в пустую квартиру. Оно было построено в советском стиле, так что сплошь состояло из прямых углов. Скучая по Хэнгу и зная, что на сегодня уроки были закончены, Сэди решила зайти в его кабинет. На первом этаже прямоугольного здания не было ничего, кроме лестницы и ледяного ветра, разносящего мусор по углам вестибюля. Поднимаясь наверх, девушка переступала через кусочки замёрзшей мокроты, которую, с красно-зелёными завитками, как у нездоровых праздничных украшений, выплёвывали ученики и профессора. Поднявшись на первую площадку, Сэди увидела швабры и почувствовала запах мочи, которой студенты-уборщики дезинфицировали коридоры. Через открытые окна в задней части здания были слышны топот и шум роликовых коньков. Однажды девушка уже наблюдала за тем, как ребята на площадке вяло катаются по кругу. Ржавый покосившийся заборчик был таким же безрадостным, как и лица учеников. Сэди вспомнила, как один из них передразнил её, спросив: «Что такое веселье?», когда она задала вопрос об этом. Хватаясь за грязные перила, девушка продолжила подниматься по скользкой лестнице. Она была благодарная своим прочным туфлям. На пятом этаже Сэди ступила в коридор, ведущий в кабинет Хэнга. Толчком открыв дверь, она закашлялась от чёрного облака, клубившегося в помещении. Окна были распахнуты, и дым со стройки неподалёку валил внутрь. Сэди пробежала взглядом по деревянным партам, за которыми по двое сидели невидимые сейчас ученики со своими пеналами и перчатками без пальцев, посмотрела на треснувшую доску и кусочки мела. «Так вот каков мир Хэнга,» – подумала девушка, ощутив болезненный укол нежности. Тот же ученик, который задал вопрос про веселье, также спросил: «Что такое любовь?» В тот момент Сэди почувствовала, что этот студент чует некое американское высокомерие в её уверенности, что любовь и веселье вообще существуют. Больше в простеньком классе было не на что смотреть, разве что на портреты Маркса и Энгельса над доской. Выйдя из кабинета, Сэди повернула в противоположную от лестницы сторону и направилась к небольшому балкончику. Она была довольно высоко, так что ещё раз взглянула на покрытый снегом горный хребет. Его вершины спрятались в тучах. Небо было ослепительно серым. Ни одной птицы. Правда ли, что всех соловьёв поймали и съели? Не видно никаких отшельников, а ведь говорили, что они живут у подножья гор. Хотя однажды на дороге, ведущей к рынку, Сэди увидела высокого худого мужчину с западными чертами лица. Он был одет в растрёпанные лохмотья, настолько растрёпанные лохмотья, что они были больше похожи на шерсть, на шерсть золотой мартышки, которые, как говорили, тоже обитают в этих горах. В тот момент девушке показалось, что этот человек – отшельник Циньлин, который, как и она, пришел издалека. Сэди дрожала от холода, охваченная отчаянным одиночеством. Она перегнулась через край осыпающегося балкона и окинула взглядом улицу. Подумалось о том, как обыденно китайцы рассуждали о множестве молодых девушек, спрыгнувших с такой высоты. «Болезнь женского мозга», – говорили они как ни в чём не бывало. Изящный поток жителей деревни двигался вдоль улицы: кто-то пешком, кто-то на велосипеде, на тракторе, с тележками со старым хламом или изувеченным стариком, а кто-то и вовсе тащил огромную свинью. Сэди подумала о Хэнге, о том, что он один из тысячи этих людей, о том, как мала его роль в этой большой стране. Пока девушка выглядывала через край, на секунду ей почудилось, что она увидела его. Но это не мог быть он. Хэнг сейчас в Сиане. Мужчина, на которого посмотрела Сэди, ехал на велосипеде «Летящий голубь», а позади него, на багажнике, боком сидела миниатюрная девушка. Казалось, что она со своим жёлтым шарфом и длинными чёрными волосами, развивающимися за спиной, посмотрела на Сэди и засмеялась. Та на мгновение увидела Хэнга, увидела, каким он должен быть – в паре с дарованной небесами женой-китаянкой. В горле пересохло, а глаза слезились – ситуацию усугублял густой дым. Всё это подтолкнуло девушку к лестнице и дальше, в квартиру. Когда Сэди открывала дверь, она уже точно не верила, что Хэнг был на двухдневной академической конференции. Пока она шла по пенистой грязи, взбитой многими ногами, которые ходили здесь до девушки, ей вспомнилась визитка из кармана мужа. Сэди убедила себя, что он пошёл именно в «Золотой Лотос». И, наверняка, сейчас он нежится в объятиях другой девушки, китаянки с изящными ножками. Поставив чайник на кухонном балконе, Сэди заметила топор для мяса. Она подняла его и слегка провела пальцем по лезвию. Нашла точильный камень и медленно, методично стала затачивать топор. Скрежет металла по камню разрушал тишину маленьких пустых комнат. Затем девушка вытерла пыль с разделочной доски. Пока она кромсала картошку и капусту для своего индивидуального ужина, её всё сильнее и сильнее наполняло несчастье от уверенности в том, что её долговязое тело никогда не сравнится с элегантной красотой тела китаянок. Ветер прошёл сквозь оконную раму, подражая вою голодного призрака. А может, это был всего лишь очередной петух, кричащий с соседского балкона в холодной ночи. Войдя в главную комнату, Сэди поставила чайник с чашкой на стол, придвинутый к кровати Ба и Ма. Пошла на балкон и вернулась со своей простенькой едой. Сделав глоток чая, она заглянула в кабинет Ба и заметила зелёную бутылку ликёра для особых случаев. Достала бутылку и тоже поставила на стол. Зашла в их с Хэнгом спальню и, порывшись в глубине шкафа, нашла туфельку, которую спрятала от мужа. Вернувшись в главную комнату, Сэди поставила её в центр стола. Отодвигая чайник, девушка налила себе ликёр и чокнулась с туфелькой: – Ганбэй! Та в ответ словно передразнила, будто бы могла говорить: – Ты даже не можешь влезть в меня, чужеземный дьявол. Ты никогда не сможешь вписаться! А затем вспомнились и слова Хэнга с той недавней ночи. Он, до боли сжимая её ступни, сказал: «Ты больше не в Америке. Теперь с ними можно кое-что сделать». Сэди вышла в коридор и выкинула свой ужин в мусоропровод. Аппетит пропал, но появилась идея. Девушка вернулась в тот день, когда педикюрщица массировала ей ступни в воде, нагретой Ма. Сегодня в холодной кухне так не хватало тепла тел этих женщин. На полу рядом с её ногами, с её огромными отвратительными ногами, лежали длинные лоскутки, на которые Сэди порвала старую простыню, пока опустошала бутылку мао-тай. Ликёр придавал храбрости и, вместе с невероятно низкой температурой на балконе, помогал ногам занеметь. Она вбила два гвоздя в разделочную доску – слева и справа. Отрезала два кусочка нити и привязала каждый к гвоздям. Ещё двумя кусками связала первые четыре пальца на каждой ступне, оставляя мизинцы свободными. Подняла длинную ногу и поставила её на доску. Привязала второй конец нити правого гвоздя к своему правому мизинцу. Сэди пришла к выводу: даже несмотря на то, что американцы любят говорить: «Всё хорошо», китайцы знают лучше. Они смирились с тем, что нужно принимать бочку мёда вместе с ложкой дёгтя. Точно так же и Сэди решила принять свою судьбу, съесть ложку дёгтя, выпить уксус. Разрубая множество куриц, которых убила, она приловчилась к топору для мяса. Ба хорошенько её научил. «Кости в пальцах не так уж сильно отличаются от куриных», подумала девушка. Как можно дальше отодвинула мизинец от остальных пальцев и занесла наточенный топор. – Пей уксус! – вскрикнула она. Топор опустился с такой силой, что маленький пальчик отлетел в сторону. Длинное тело Сэди рухнуло на бетонный пол. Она поднялась, ведь работа была выполнена всего наполовину. Кое-как обернула раненую стопу в лоскут. Пока в правой ноге пульсировала боль, она повторила действо с левой и вновь обрушилась на пол. Но в этот раз не поднялась. Сэди проснулась в кровати и обнаружила, что её ступни крепко перевязаны. Девушку наполнял стыд; она сотворила что-то непоправимое. Ба и Ма зависли над кроватью. Как только они заметили, что Сэди открыла глаза, они тут же подозвали Хэнга, который стоял у окна и смотрел, как соседи возвращались с работы с пластиковыми пакетами тофу и лука, с бутылками чёрного уксуса. Он подошёл к жене и, глядя в её странные голубые глаза, произнёс: – Спасибо.