Metaphysica et dance?

Для существ, у которых время не имеет особого значения, самый простой танец может продолжаться шесть тысяч лет. Хотя может и не продолжаться, конечно, это зависит исключительно от конкретно взятых существ. Сложно сказать, когда этот танец начался: то ли на стене одного сада, то ли в самом НАЧАЛЕ, а может и до него, и, даже спросив тех самых существ, ответ мы не получим: один вежливо промолчит, а второй невежливо пошлет подальше… Свет от торшеров падал на бесконечные книжные полки, создавая приятный полумрак. Полупустые бутылки вина аккуратно стояли на краю столика. Ангел и демон снова о чем-то спорили, даже вскочили с насиженного дивана для пущей драматичности. Поток их слов не прекращался до тех пор, пока они не оказались у ближайшей стены и белые вихри волос Азирафаэля не врезались в холодный кирпич. Что-то произошло. Они сами не знали, когда это началось, будто этот танец, эта связь существовали всегда. С ходом времени танец становился более явным, выходил из глубин бессознательного на поверхность с каждой новой встречей, с каждым новым словом, с каждым новым жестом, подаренным друг другу. Наблюдения за людьми помогли сделать большой скачок в понимании: застав это явление однажды, каждый решил про себя, что это именно он — танец. Они танцевали всей сутью, каждым атомом своих тел, танцевали даже когда находились далеко и не вместе, но определённо танцевали «из-за» и «друг для друга». Моменты их встреч делали танец ярче, языки острее, а слова больнее, но на последнее они не обижались, чувствовали, что это не так уж и важно. С ними случалось многое: и устрицы и блинчики, но почти сразу они ощутили нехватку прикосновений. Восполнить эту нехватку им удалось не сразу: боялись, обходились неловкими взглядами, и когда вопреки всем терзаниям их пальцы коснулись друг друга, каждый взвыл про себя: — «почему мы не делали это раньше?!» Спустя ещё какое-то время они позволили себе пойти дальше — сплетать вместе руки и держать их так, пока никто не видит. Это был риск, но ради этого всеобъемлющего чувства теплоты они были готовы к нему. Танец становился сложнее, появлялся ещё один риск — запутаться ногами, в их метафизическом общении стало не хватать информации. Слова, которые до этого были лишь украшением, стали весить ничуть не меньше, чем остальное, появилась необходимость их подбирать, чтобы ненароком не обидеть, и доносить ровно то, что хочется сказать. Оказалось, это целое искусство, для постижения которого один уткнулся в свитки, а другой вступил на тернистый путь практики. Говорить друг с другом всё равно оказалось трудно, но признаться, интересно, не сойтись во мнениях было даже приятно, а играть в бесконечную игру «Я - ангел, а Ты - демон» — весело. Но, как оказалось, слова не решают проблему, они создают ещё больше недопонимания. Тогда они перешли к чему-то немногословному, но очень красноречивому: прижиманиям к стенам, недовольным сопениям в шею, цепким захватам до синяков, пронзительным взглядам. Такое выражение эмоций открыло ещё под десяток новых граней и желаний. Одним из желаний было не только смотреть на губы, сжимающего тебя в стену оппонента, но и непосредственно попробовать их на вкус, что позволит: во-первых, поцеловать Кроули, а, во-вторых, прервать поток его брани. губы к губам, пальцы к пальцам Вечер, ничем не отличающийся от других, в дальней комнате книжного и обжигающий поцелуй от самого нежного ангела, такой трепетный, но такой властный, прямо как он сам. Все едкие слова, уже было готовые вырваться, куда-то пропали. Из головы вылетело то, о чем они вообще спорили. Кроули показалось, что он начал дымиться от.....ч…у…вств, невозможная волна тепла накрыла демона, и ему захотелось простого змеиного: раствориться в ощущениях и погреться под лучами этого Солнышка. Его ангел невыносимо невероятный, НЕ-ПОС-ТЕ-ЖИ-МЫЙ, но даже себе Кроули не признается, что называет его так. Не признается, что почти мурчит, когда его Солнышко переплетает их пальцы вместе и целует немного глубже. Как переворачивает его тело, впечатывая демона в стену, заставляя изгибаться. Почему они зашли так далеко именно сегодня? Почему не во время сотен таких же прошедших вечеров, почему не во время будущих? Ответ на этот вопрос настолько многогранен, что он кроется во всём сразу, поэтому можно считать что это всё из-за нового одеколона Азирафаэля. Наверняка известно одно: это неизбежно должно было произойти. Кроули чувствует себя змеей под контролем заклинателя — так странная мелодия на периферии сознания становится более явной, обретая знакомые краски. Она выходит на физический уровень. В комнате звучит какое-то танго — это Азирафаэль незаметно включил граммофон. Он отстраняется на несколько шагов и вытягивает руку вперёд в приглашающем жесте. Его глаза сияют. Кроули берëт руку. Из метафизики танец пробрался в мир физический и теперь действительно начал походить на танец. Рука к руке, нога к ноге, ими владело танго. Их телодвижения выглядели неловко: один слишком быстр, а второй до крайности нерасторопен. Но найти компромисс оказалось несложно: сложно — это не сбивать книги с журнального столика. Что за книги, что за журнальные столики, что за комната, что за дом, что за город, что за час, что за век, что за время? Для бессмертных существ, вечных и неизменных, это был абсолютно бесполезный вопрос, отвечать на который совсем не хотелось. Руки скользили по плечам, талиям и бёдрам одновременно и в Древнем Риме, и в Современной Англии и где-то на Альфе Центавра. Тела сплетались в жарком танце, время теряло смысл, всё происходило параллельно и одновременно, все шесть тысяч лет; как бы не запутаться в этом карнавале событий. Их неумолимо тянуло друг к другу, будто бездна притягивала бездну. Говорят: «Танец — это вертикальное выражение горизонтальных желаний…». Кроули толкает Азирафаэля на диван, они обмениваются взглядами, и демон медленно (всë-таки есть вещи, которые ему не нравится делать быстро), закидывая ногу на Азирафаэля, седлает бедра ангела. Хочется оказаться ещё ближе, и Азирафаэль скользит по дивану вниз, так что только одна нога остаётся висеть над полом. Он прижимает своего демона к себе и они чудом не сталкиваются носами. Ангел слышит сердцебиение Кроули, такое неспокойное, смотрит на две жёлтые луны его глаз, кончики пальцев крадутся от бёдер до лопаток и вверх, скользят по скулам и останавливаются у губ демона. Спустя мгновение ангел и демон целуются. Их второй поцелуй получился более жадным, окрашенным страстью. Музыка ещё звучала в головах обоих, каждому хотелось показать по возможности всю нежность, на которую способны. Они медленно начали избавляться от одежды. Что они творят? Зачем зашли так далеко? Разве система позволит? Почему эта близость ощущается так правильно? Откуда это безграничное счастье и вера в хорошее будущее? Существовала ли система? Им можно? Всë? Какого они тянули так долго? Чёрная рубашка Кроули шёлковой змейкой метнулась на ковёр, рядом приземлился такой же чёрный носок, один. Кроули поднялся, снова во всех смыслах восседая над Азирафаэлем. Его цепкие пальцы пробрались прямиком под накрахмаленную рубашку ангела. Кроули методично водил ладонями по его животу, забавно было чувствовать сбитое дыхание существа которому не обязательно дышать. Всë-таки тысячелетия на Земле изменили их, очеловечили, и иногда это ощущалось особенно остро. Некоторые соприкасающиеся части их тел начали ощущаться по-другому, в теории они знали, что такое может произойти, однако это всë равно невероятно. Трудно представить рядовых ангела и демона, испытывающих желания плоти, у них там и плоти нет, какое желание? А здесь имеется вполне конкретное желание вполне конкретной части плоти. Аккуратные пальчики ангела прошлись про голой пояснице Кроули, он неосознанно пошевелил бедрами, и это было...было... Его словно окатило волной, приятной и тёплой. Захотелось повторить, и волн стало больше. Ангелу под ним это явно нравилось, потому что звуки он издавал такие, как в 1862 году, впервые попробовав тот самый десерт. Очень скоро Азирафаэлю захотелось контролировать ситуацию, и он положил ладони на бёдра демона, направляя и задавая новый темп их страсти, их танца. Ткань создавала приятное натяжение, но хотелось другого. Кроули наклонился, аккуратно, но быстро расстегивая рубашку ангела. Азирафаэль же потянулся к ремню неизменно узких штанов демона. Приложив некоторое усилие, не без помощи Кроули, Азирафаэль всë же отправил штаны в полёт. Стратегически оглядев диван, и ангел и демон решили про себя, что места маловато, но ничего делать с этим не стали, лишь избавили друг друга от остатков одежды. Азирафаэлю с этим было проще: остались только боксеры и один носок. Они снова посмотрели друг на друга. Абсолютно нагие, совершенные в своей несовершенности, они были как никогда человечными. Каждый педантично, с восхищением, изучал тело другого, от взора не укрылась ни одна морщинка, ни одна родинка. Они снова приблизились, сплетаясь в объятии, аккуратно укладываясь на диван. Азирафаэль поцеловал и тут же укусил демона в шею, от неожиданности Кроули застонал и снова заерзал бедрами: вот так дружишь с этим ангелом тысячелетия, а он всë равно умудряется тебя удивить. В отместку Азирафаэлю, продолжающему безжалостно покрывать демона укусами, (и кто после этого искуситель, а?) Кроули принял решение бессовестно распустить руки. Он сминал и массировал все, до чего мог дотянуться, включая самые нежные части тела ангела. Бёдра Азирафаэля тоже начали двигаться, не слушаясь хозяина. Волна удовольствия с новой силой ударила их, стояли бы на ногах — непременно бы упали. Хотелось быть ещё ближе, слиться воедино навсегда, но такие мысли опасны тем, что могут сбыться. Красота их танца в том, что их двое, одинаково разных и уникальных, не похожих ни на своих "братьев по виду", ни друг на друга. Тела переплетались всë сильнее, темп нарастал, мысли путались, губы сталкивались, все чувства сбились в одну точку, чтобы через секунду с искрами разлететься по всему небосводу. На мгновение комната погрузилась в тишину, умиротворение пропитало каждый фолиант библиотеки. Две пары рук нежно скользили по плечам и поясницам, успокаивая тела. Глаза предпочли быть закрытыми, только губы иногда слегка касались щёк. Ангел и демон лежали в обнимку. Этот мир безвозвратно изменился, они его изменили. Теперь они могли гораздо больше, знали и собирались воспользоваться этим сполна. Глаза открылись, их взгляды встретились и тогда началось самое откровенное — слова. Они говорили, возможно, там звучали молитвы, извинения, просьбы, что-то на грани восприятия, что останется только между ними, непостижимое, прямо как они. Какую силу нёс в себе их бесконечный танец? Неизвестно, но где-то на краю Вселенной родилась сверхновая.