Stare, just stare

      Я вижу разноцветные круги перед глазами. Они похожи на бензиновые разводы на асфальте. Они всегда ведут к чему-то неизведанному, к чему-то, что когда-то застряло в моих воспоминаниях, к чему-то, что в какой-то момент отпечаталось в памяти смутными образами.       Когда пестрая дымка рассеивается, я вижу его. Тебя. Себя? Этого человека я вижу перед собой второй раз в жизни, но теперь он один.       Ты улыбаешься белыми зубами. Делаешь это фальшиво, но так лучезарно, а потом начинаешь посмеиваться, и оранжевые очки сползают на кончик вздернутого носа. Хочу в этот момент пощупать свой для сравнения, но не могу пошевелиться.       — Давно не виделись, правда?       Ты снова смеешься. Ты садишься на белый пол, прижимаясь спиной к стене, медленно расстегиваешь пуговицы на таком же белом жакете и закусываешь губу. Все белое вокруг мозолит мой взгляд, хотя я даже не уверен, что именно смотрю, а не ощущаю происходящее каждой клеточкой тела, находясь в небытие. Что опять спровоцировало, как ты снова добрался до ме-…       — Наконец-то мы наедине, — говоришь ты с придыханием, запуская руку в ослепительно-белые брюки.       Нет-нет, думаю я. Что ты творишь?       Ты снимаешь с себя жакет, артистично откидывая его куда-то в сторону, в мою слепую зону.       Что ты собираешься делать? Хочу спросить я, но не могу.       — Лололошка, — ты откидываешь голову назад, и очки возвращаются на место, закрывая собой глаза. — Я знаю, что ты видишь. Смотри, Лололошка.       Ты приспускаешь брюки и проводишь рукой по волосам, зачесывая их назад. Снимаешь очки, бережно кладя их рядом, тянешь за край черно-оранжевого шарфика, расслабляя. Я все еще не могу ничего сделать. И все еще не понимаю, зачем это вижу.       — Это представление только для тебя, Лололошка, — шепчешь ты. Я замечаю, что на тебе уже нет нижнего белья, и чувствую, как начинает краснеть мое лицо. Хотя самого лица как такового я не ощущаю.       Ты разводишь ноги в стороны и ухмыляешься, а потом заливаешься смехом. Ты знаешь, что я никому об этом не расскажу. Ты знаешь, что мы здесь одни.       Ты кладешь руку на член. Я хочу опустить взгляд, но не могу, и ты это знаешь.       Ты это знаешь, поэтому можешь себе позволить столь вульгарные стоны, когда сжимаешь член у основания и когда ведешь рукой вверх и плавно опускаешь ее вниз. Мне кажется, что после таких видений я буду бояться в какой-то момент отключиться от реальности.       Пропевая по слогам мое имя, ты просто дразнишь — я уверен в этом, потому что здесь нет никого, кроме нас, и тебя это забавляет. Я нутром чувствую распаляющий изнутри жар. Языки пламени внутри меня ерзают и щекочут слизистую. Наверное, мое тело сейчас потеет и дрожит.       Я слышу влажные звуки и тяжелые вздохи. Ты задираешь рубашку вверх, проводя пальцами по липкому оголенному телу, пока левая рука начинает двигаться быстрее и быстрее. Мне кажется, что меня сейчас стошнит, потому что я будто подглядываю за самим собой и возбуждаюсь с этого.       Ты снова стонешь мое имя.       Нет, ты — не я, и твои нечленораздельные пошлые звуки и именно левая рука на члене тому подтверждение.       У меня все равно ощущение, что я смотрю на свое отражение в кривом зеркале.       — Смотри, просто смотри, — хрипишь ты, нервно посмеиваясь. — Как ты там, Лололошка? Каково тебе на моем месте?       Отвлекаешь. Очень мило с твоей стороны, потому что я и правда задумался об этом и ненадолго потерял нить повествования твоего тела, что красноречиво, возбужденной плотью, говорило со мной и намекало о своих намерениях. Ты чокнутый. Забавно, что то же самое я думаю и о себе.       Кто ты?       Я пытаюсь разгадать твою загадку и по сей день, а ответ на свой вопрос ищу в чертах твоего покрывшегося испариной лица, что уж больно напоминает мое.       Твоя левая рука крепкой хваткой зафиксировалась на месте. Ты усердно толкаешься в нее, рвано двигая бедрами и учащенно дыша. Ты поднимаешь на меня затуманенный взгляд, будто бы чтобы удостовериться, что я еще тут.       Что ты представляешь, когда делаешь это?       — Надеюсь лицезреть заметку об увиденном в твоем телефончике, — звонко восклицаешь и тут же глухо стонешь. Твои руки дрожат, твои ноги дрожат, весь ты — одна сплошная дрожь, рыба, отчаянно глотающая воздух широко открытым ртом и трепыхающаяся на берегу реки.       Все белое вокруг орошается не менее белыми каплями. Ты пачкаешь шарфик и недовольно сводишь брови к переносице. Я все еще могу просто смотреть.       — Мы встретимся, Лололошка, — на блаженном выдохе произносишь ты, пальцами размазывая густое семя по груди.