Преследуемые прошлым

Дань Хэн

Когда-нибудь думали о том, как выглядит жизнь нормального человека? Да-да, того самого, который встаёт по утрам, делает зарядку, чистит зубы и готовит здоровый завтрак для себя и семьи, а потом идёт на работу и по приходу домой остаётся таким же счастливым, каким и должен быть. Не думали? Вот и Дань Хэн тоже, поскольку считал, что если этот образ и существует, то только в том варианте Вселенной, где нет его самого. У таких, как он, нет не только счастливого будущего — вообще никакого не существует. После ухода из клана в попытке избежать преследования он изменился: забыл старое имя, состриг когда-то длинные волосы, достал себе новое удостоверение личности. Но от одного он избавиться не смог. Начав убивать людей однажды, ты не сможешь просто взять и остановиться, когда чужие смерти уже стали твоим хлебом и ты не представляешь, как возможно жить по-другому. Винтовки и ножи для твоих мозолистых пальцев уже давно стали роднее, чем для писателя ручки, а для художника — кисти и краски. А что следует делать киллеру-одиночке, если у него в кармане остаётся промокшая упаковка сигарет и неделя до погашения света за неуплату счетов по квартире? Единственный верный ответ — возвращаться в брошенное ремесло. И нет, не то, чтобы Дань Хэн не пытался найти работу, не связанную с криминалом, совсем наоборот. Он продержался целый месяц в автомастерской помощником механика. Ровно месяц до тех пор, пока его работодатель не загремел за решётку, пойманный при передаче партии героина в городских трущобах. Его подчинённые так и не дождались даже минимального оклада. Две недели он работал за барной стойкой до того момента, когда какому-то школьнику не показалось, что он уже достаточно взрослый, чтобы играть с отцовской машиной. Старенький красный AUDI влетел в окно бара как раз в момент, когда уставший Дань Хэн вышел на перекур у чёрного входа. Мужчина лишился места работы под звук щелчка зажигалки. А пацан-водитель лишился жизни под звуки хруста слетевшей педали тормоза и разбивающегося стекла. Тяжела жизнь простого работяги в этом жестоком мире, наполненным лишь политикой и криминалом, где никто, кроме, собственно, политиков и преступников, не нужен. В законодательстве Хэн по некоторым причинам, связанным со своим прошлым (в общем и целом тянущим на несколько пожизненных), не разбирался. Вот и остался единственный вариант — возвращение на родное поприще. Сначала всё идёт туго — заработать имя наёмнику помогает опыт и отличительные знаки, заметные и не очень. Кто-то на месте убийств оставляет цветы, кто-то — пустые гильзы, чистой работой пользуются лишь клановые киллеры, те, кто подчиняются всего одной мафиозной семье, и именно они приносят своему главе великую славу. Дань Хэн был одним из таких убийц, достаточно знаменитым в узких кругах. Он не оставлял после себя следов, но вышло так, что все ночи, в которые он работал над заказами, были темнее самой Бездны, словно киллер своим приходом забирал все небесные светила, словно он пожирал саму луну. На этот раз без визитной карточки он никак не обойдётся, иначе его работу журналисты спишут либо на единичный случай, либо на одного из уже существующих наёмников. Очень удобно, что многоэтажка, в которой он ютится, расположена рядом с тихим парком, в котором достать несколько десятков ярко-огненных кленовых листьев — задача посильная даже для ребёнка лет пяти. За первым выполненным без сучка и задоринки заказом следует второй, умелые руки справляется с пусковым крючком винтовки как всегда безупречно, очередной простреленный череп отправляется в его послужной список, а кленовый лист мягко падает на крышу здания, с которого был сделан контрольный выстрел. Вот так вот, всего две рабочие смены, а суммы на карте хватит на пару месяцев безбедной жизни. В такие моменты, развалившись на мягком диване в своей скромной однушке и потягивая только что приготовленный верной кофемашиной латте, ты понимаешь, что познал этот мир и все его секреты. Всё спокойствие, однако, продолжается не долго, а ровно до тех пор, пока на рабочий телефон не приходит уведомление о несрочном заказе. А с фотографии рядом с текстом на тебя смотрит до жути знакомое улыбающееся лицо. Ну, приплыли. *** Забраться на седьмой этаж одной из бесчисленных многоэтажек в силу опыта достаточно легко. Сначала ты дожидаешься одного из жильцов, вместе с ним заходишь в подъезд и заползаешь в лифт, корча из себя уставшего после работы клерка (так тебя точно спутают с кем-то из соседей, все клерки одинаковы на лицо). После выходишь на этаж выше необходимого и поднимаешься на половину пролёта. Дождавшись темноты и убедившись, что камер поблизости нет или они не работают, открываешь окно и, провернувшись в лучших традициях искусных паркурщиков спускаешься на отлив (внешний подоконник). Старому приёму из арсенала домушников ни одни створки не противостоят, а ты успешно добираешься до квартиры. Поток ветра тихо шелестит занавесками на незакрытом окне, пока облачённый в лёгкую рубашку и тонкие брюки Дань Хэн ёжится от ночного холода, всматриваясь в убранство квартиры. Он уже бывал здесь множество раз, так что и в темноте легко находит выключатель. С тихим щелчком загорается свет, а мужчина в этот же момент ловит взгляд ярко-голубых глаз негласного хозяина квартиры. Хмыкнув, он подходит ближе к дивану и легко проводит ладонью по шелку светлой шерсти. — Давно не виделись, Мими, — в ответ ему доносится едва слышное мурчание. Огромная мейнкуновская туша даже не поднимается с места, закрывает глаза и проваливается обратно в дрёму. — И я тоже рад тебя видеть. Брюнет, тряхнув головой, оглядывается ещё раз и, не уловив постороннего присутствия, гасит свет и усаживается на подоконник, свесив одну ногу, но даже так не достав ею до пола. Ждать он умел всегда. ***

Цзинь Юань

Помните ли вы те времена, когда вы были ещё совсем юны? Времена, когда ещё существовали понятия чести и бескорыстия? Времена, когда полиция не была столь продажной и бесполезной, а дети мечтали служить на благо общества, став старше? Помните же? Если да, то вам, пожалуй, повезло застать хоть немного той справедливости, которую невозможно найти на ныне пропахших грязью и кровью улицах. Теперь же всё иначе. Теперь приоритеты органов управления были сменены, а вся власть отдана мафии прямиком в руки. Безработица росла так стремительно, как рос и уровень преступности, а качество жизни падало с каждым днём. Некогда процветающий город превратился в паутину грехов, позора и печали. Первым негласным правилом полиции стал принцип «меньше знаешь — крепче спишь». Чем меньше ты лезешь в дела мафии и вышестоящих лиц, тем меньше будет шанс того, что тебя пристрелят в какой-то подворотне, как дворовую бешеную псину. Негласное правило полиции номер два: забудь абсолютно всё то, что ты знал раньше о полиции. Здесь всё просто. Ты не будешь бегать за преступниками и бороться за что-то, о чём мечтают новички, только-только оторвавшиеся от маминых юбок. Тебе будут давать стопки бумаг, которые придётся разгребать каждый день, и ты будешь страдать от ощущения того, что по злой случайности ты пошёл работать в налоговую, чтобы писать отчёты, дополнять дела, исправлять ошибки в бумагах. Нет, конечно, патрулировать придётся, как и загонять кого-то за решётку. Однако патрулирование не слишком частое явление, а ловят здесь лишь неумелых барыг или неугодных мафии шестёрок. И не то, чтобы Цзин Юань был против этой работы. Не то, чтобы ему это и в правду не нравилось. По крайней мере это лучше, чем подыхать в трущобах от голода на фоне безработицы и чёртовой инфляции либо гнить в тюрьме за неудачное начало карьеры наркодилера. Конечно, не сказать, что работа сильно прибыльная, но жить без особых проблем всё же можно. Хотя бы прожорливого кота прокормить получалось, а это, наверное, самое важное. Зато теперь на столе Цзина лежали десятки, а то и сотни, бумаг, которые требовали к себе особого внимания и тщательной вычитки. Спать хотелось невыносимо, если быть честным, однако время — деньги, а Мими чем-то кормить и правда надо. В конце концов жизнь — это просто жизнь. *** Время давно за девять вечера, а может и вовсе за десять, Юань не может сказать точно. Он слишком устал, чтобы хоть как-то следить за этим. Добраться до квартиры и покормить кота — единственные задачи, которые хоть как-то его сейчас беспокоят. Перед глазами до сих пор стоят буквы из отчётов, которые, кажется, будут ему ещё и сниться. Но это нормально. Со временем к такому привыкаешь. Кажется, что человеческая мудрость и состоит в том, что люди ко всему привыкают. Они позволяют окутать себя грязью окружающего мира и потом смиряются со всем, что с ними происходит. Не важно где ты находишься, не важно где ты работаешь, со временем это происходит со всеми. И если мафия изначально окутывала себя тьмой, не дав в себе усомнится, то полиция лишь начинает обрастать коррупцией и ложью, забывая о благородных намерениях и всех кодексах, на которых и строилась мораль. Они все делают вид, что стоят по разные стороны баррикад, но так ли это? Они одинаковые: полиция и мафия, закон и несправедливость, власть и страх. И ты знаешь это, как никто другой. Ты видел это сам. Когда Цзин Юань наконец добирается до своей квартиры, в голове крутится лишь мысль о том, насколько он был точен в выборе квартиры. Да, та была далеко не из дешёвых, но, по крайней мере, ему не приходилось ежедневно наблюдать за облезлыми и облёванными стенами подъезда, где на лестничной площадке располагаются без сознания наркоманы и пьяницы. Из минусов: за неё немаленькая квартплата. Зато теперь, зайдя в холодную от сквозняка квартиру, он абсолютно не беспокоится за всё то, что касается сна и Мими. Как там говорят? Наш дом это наша крепость? Возможно сейчас он ощущает что-то на подобии этого. Хрупкий момент безопасности посреди минного поля. По крайней мере пока что. По крайней мере до того момента, пока ты не увидишь в окне очертание знакомой фигуры. Но ему не о чем переживать. Слишком хорошо Юань знает неожиданного гостя, чтобы бояться или как-то встревожиться. Слишком многое их объединяло. Слишком много этих «слишком» оставалось и по сей день. Цзинь спокойно садится на диван, с улыбкой гладит разлёгшегося на диване Мими. Тот лишь мурчит сломанным трактором и потягивается, приветствуя долгожданного хозяина. — Давно не виделись, Дань Хэн, — Юань устало прикрывает глаза, откидывая голову назад, но продолжая говорить с улыбкой: — Долго ждал? Терпеливым в этом мире воздаётся, так ведь? Дань Хэн тогда, по всей видимости, был самый терпеливым человеком в прошлой жизни, раз получил такую спокойную реакцию на своё появление в этой квартире и от её хозяина, и от его кота. — Не так уж и давно, Цзинь Юань, — спрыгнув с насиженного места, он мягким, практически неслышным шагом подходит к дивану. Со скрещёнными на уровне груди руками он мог бы выглядеть даже грозно, если бы был выше на сантиметр-другой (десять). Едва ли не касаясь своими коленями чужих, он грозовой тучей нависает над офицером; ни тени улыбки, лишь привычная угрюмость скользит по его лицу, пока брюнет вглядывается в лицо напротив, выискивая хоть что-то вроде волнения или страха, но не находя таковых. Чужой взгляд слишком ощущается на нём, чтобы оставить его проигнорированным. Юань едва приоткрывает глаза, как встречается с аквамариновыми глазами и чужой хмуростью. Хэн едва ли изменился с последней встречи, лишь волосы стали короче, а глаза от чего-то темнее. Может быть, виной тому ночное освещение, искажающее действительность, он не может сказать сейчас точно. Но может добавить, что даже короткие волосы тому идут идеально (как, наверное, и всё в этом мире). Про себя конечно же. — Знаешь, после твоего ухода я надеялся, что мы больше не увидим друг друга, — начинает Дань Хэн издалека безразлично, из кармана штанов достаёт потрёпанный жизнью телефон. — Или увидим, но хотя бы при личной встрече. Цзин Юань улыбается, смотря ему в глаза, но не пытаясь перебить. Было изначально ясно, что тот не явился бы к нему просто для того, чтобы поглазеть на Юаня, выпить с ним чаю или просто погладить его кота. Хотя на счёт последнего ты сомневаешься. Возможно лишь потому, что он делал это раньше. Но это было слишком давно, чтобы это стало явью сейчас. Возможно ты просто скучаешь по тому времени, которое давно прошло. Парой движений разблокировав мобильник в простом чёрном чехле-книжке, киллер открывает свою электронную почту и нажимает на файл, прикреплённый к последнему письму, повернув телефон экраном к собеседнику так, чтобы тот смог точно и чётко разглядеть цветные фотографии. — Но спустя год и четыре месяца первым твоим упоминанием стали фото в высоком качестве и заказ на твою же смерть. Когда экран телефона неприятно режет глаза светом, показывая доказательства заказа, Цзин слишком сильно хочет рассмеяться. Вот так ирония. Если судьба-злодейка так хотела их свести, то она выбрала слишком хороший повод. А ещё слишком нервирующий. Но это только если для Дань Хэна, конечно же. — Надо же, какая честь: мой заказ был предоставлен тебе. Боюсь представить даже, у кого именно я мог вызвать такую ненависть, что со мной так жестоко обходятся. Наверное, он слишком спокоен для того, кого должны были уже пристрелить, но был ли смысл вести себя иначе? Это бы случилось рано или поздно. Слишком легко стать неугодным для мафии и нажить себе врагов, особенно когда ты был сам её частью в прошлом. Но, кажется, даже сейчас смерть его щадит, откладывая кончину на потом. Ты знаешь, что от тебя бы так просто не избавились. Вряд ли этому действительно дали бы случиться. Большим и указательным пальцами брюнет массирует переносицу, раздражённо выдыхая с прикрытыми глазами и мысленно удивляясь чужому легкомыслию. Смартфон падает на диван аккурат рядом с Мими, а Хэн приземляется на ворсистый ковёр, спиной упираясь в нижнюю часть предмета мебели, смотрит снизу вверх на того, кто за время разлуки не изменился даже немного. — Каким образом ты вообще выбирал новое место работы? Методом тыка? Или ты попросил гадалку сказать, при каком варианте от твоей безопасности останутся лишь щепки? — недовольно цокнув языком, наёмник возвращает разбушевавшиеся эмоции под контроль. — Ты ведь так старательно заметал следы, даже я не мог, — «и не хотел, поэтому не пытался проверить эту старую квартиру», — найти тебя… — А ты сомневаешься? — Юань слишком открыто насмехается над ситуацией, но чересчур сложно не потешаться над всей абсурдностью, в которой они находятся. — Между прочим, у меня есть замечательная знакомая гадалка, могу даже дать её номер. Всё бывает, вдруг пригодится… Ты давишь в себе горькую усмешку, чтобы не пробудить воспоминания. Ты игнорируешь последнюю фразу, чтобы не думать о том, как вы к этому пришли. Ты единственный, кому не может быть больно, потому что ты сам это сделал. Но правда ли это? Скосив взгляд на ещё одно живое создание, находящееся в пределах комнаты, Дань Хэн поворачивается к нему лицом, щекой уложившись на скрещённые локти. Кончиком пальца он ведёт по лапке кота, которую тот тут же одёргивает, подминая под себя. Юань смотрит на действия Хэна сквозь приоткрытые глаза. Усталость никуда не делась, а голова болит от переутомления, раздражая ещё сильнее. Хочется поскорее разобраться с этим, но даже он сейчас не может понять, к чему конкретно они идут. — И всё же, неужели пришёл выполнить заказ? Просто не могу поверить, что ты явился без оружия. Потерял по пути и решил прибить голыми руками? Когда фраза заканчивается со смешком на устах, взгляд переводится на глаза собеседника. Если глаза и впрямь зеркало души, то у него оно слишком странное, не отображающее ничего от того, что в этой самой душе есть. Холодный металл стали сверкает в опасной близости от чужой шеи. Дань Хэн упирается коленом в угол дивана, нависнув над Цзинь Юанем, его пальцы крепко вцепляются в рукоять небольшого складного ножа, направленного остриём прямо на линию сонной артерии. — Я мог потерять что угодно, но не оружие, — мужчина шипит сквозь стиснутые зубы, губами едва касаясь мочки чужого уха. — Да и в этой квартире достаточно предметов, с помощью которых я вполне смогу перерезать твоё горло, а после расчленить тело и смыть останки. В общей городской клоаке никто даже не поймёт, откуда приплыли ошмётки человека. На пару мгновений он словно теряет сам себя: последние остатки эмоциональности уходят из его голоса, взгляд затуманивается, а мысли покидают голову. Ему редко доводилось оказываться в подобном положении — убийство с такого близкого расстояния достаточно быстро обнаруживалось, а риск быть пойманным возрастал, но как только киллер прикасается к оружию, все его инстинкты обостряются, а посторонние чувства притупляются. Инстинкт самосохранения будто бы отшибает напрочь, когда Дань Хэн находится так близко к Юаню. Не было страха смерти, даже когда к его горлу приставили лезвие. Чужое дыхание у уха раззадоривает наряду с угрозами, будто бы не его сейчас могут убить в любой момент. Может быть он слишком хорошо знает Дань Хэна, чтобы и правда поверить в то, что тот так легко убьёт его сейчас, однако в голове нет ни единой мысли о сомнении в его словах. Сейчас есть лишь одно. Восхищение. Ведь даже сейчас он кажется тебе совсем родным. Ты сотни раз встречал этот взгляд и сотни раз видел его в действии. Но часто ли ты ловил этот взгляд на себе, как сейчас? Часто ли он обнажал свою истинную натуру именно для тебя, как сейчас? Как думаешь, ощущал ли кто-то такое же восхищение, когда видел этот аквамариновый взгляд перед смертью? Всё наваждение слетает, стоит Дань Хэну глянуть на лицо потенциальной жертвы. Стоит почувствовать под второй рукой мягкость светлых волос. Стоит встретить взгляд когда-то (всегда) любимых коньячного цвета глаз и утонуть в них в очередной раз. Стоит вслушаться в размеренное дыхание, под которое было так приятно засыпать промозглыми ночами, когда один вновь приходил посреди ночи, а второй вновь впускал его на свою территорию, помогая смывать фантомные следы крови с рук и длинных тёмных волос. — Но ты правильно понял: я не собираюсь убивать тебя, — отстранившись, Хэн оборачивается, усаживаясь на диване рядом с хозяином помещения, разорвав зрительный контакт с янтарными глазами чересчур умными для того, кто так мягко улыбался уголками губ. — Более того, в твоей смерти я совершенно не заинтересован. — Не сомневался в твоих действиях, Хэн-Хэн, — Юань усмехается под нос старому прозвищу, прикрывая глаза на какое-то время. Мысли крутятся в голове роем, не давая головной боли утихнуть. Вопросов множество, начиная от «кто именно сделал заказ?», пробуждающего его любопытство, до действительно важного — а что будет делать сам Дань Хэн с заказом? Когда-то приевшееся обращение из чужих уст больно хлещет по ушам наёмника, заставляя того уязвлённо поморщиться. Тяжело прогнать так не вовремя накатившие воспоминания, поделенные на двоих, от которых одновременно сладостно и горько на душе. Больше всего на свете ему хотелось бы вернуться в те времена, когда даже призрачное «хорошо» было самой лучшей вещью на свете. Но как же далеко в памяти эти события, эти дождливые ночи, ленивые утра и промозглые вечера, что воспоминания о них вернулись только сейчас? Прикусив внутреннюю сторону щеки по старой привычке, Дань Хэн прижимает одно колено к груди, укладывается подбородком на него, вертит ножик между пальцев, всем своим видом демонстрируя задумчивость. — Заказчик написал с одноразового почтового аккаунта, я не смогу его выследить без доступа к широкой базе данных, а его у меня нет на данный момент, — не двинувшись с места, он бросает взгляд на Цзинь Юаня. — Есть предположения о том, кто ненавидит тебя настолько сильно, что готов за твою смерть выложить три миллиарда? Я имею ввиду тех врагов, которых ты успел нажить ещё до смены рода деятельности, Юань, — холодом фраз можно было бы разрезать застывшую лаву, если бы не случайное тепло, разливающееся на языке от произношения чужого имени. Когда Хэн заканчивает свою фразу, его собеседник встаёт с дивана, попутно бросая мимолётный взгляд за свою спину и направляясь к мини-бару. — Тебе стоит перечислять в алфавитном порядке или как? — дойдя до нужного места, он берёт два стакана и бутылку виски, ориентируясь в темноте на удивление слишком хорошо. На трезвую голову тяжело думать об этом. — Если серьёзно, то я не имею ни малейшего представления, кто мог бы сделать это. Как думаешь, сколько может быть врагов у бывшего преемника босса мафии? Вряд ли я знаю всех своих так называемых врагов в лицо. Но, что важнее, — он поднимает свой взгляд на собеседника, — что будешь делать ты? Сомневаюсь, что тебе дадут так просто уйти от заказа, — внимание вновь возвращается к бутылке алкоголя, заполняющего половину от стакана. Заканчивая с разливом, Юань кидает между делом простое «будешь?», поднимая вновь свой взгляд. Дань Хэн щурится, не до конца привыкший к мельтешению в темноте комнаты (можно было бы наконец-то включить свет, но тогда последний барьер, разделяющий офицера и его гостя, рухнет). — Мне нет дела, в каком порядке ты их перечислишь, — пожимает он плечами, вполне серьёзно отвечая на вопрос. — Будет проще работать, если мне не придётся искать информацию самому, проникая в базы данных и откапывая старые знакомства. Он кивает на чужое предложение выпить, но, поняв, что в ночном освещении его ответ вряд ли могли разглядеть, поднимается с насиженного места и, едва слышно ступая по полу, подходит к собеседнику. Принимает стакан из прохладных рук, едва касается своими пальцами чужих, стараясь не выдавать при этом встрепенувшееся предателя-сердце. Первый глоток алкоголя приятно обжигает горло, вкус чуть задерживается на языке, заставляет прикрыть глаза, чтобы усилить ощущения. Дань Хэн не был фанатом выпивки, предпочитал другие способы расслабления, но практически всегда соглашался на любой высокоградусный напиток в определённой компании определённого человека. И сейчас не смог отказать. Возможно, он был единственным, кто с момента их последней встречи совершенно не изменился. — В последнее время я сам решаю, приниматься за заказ или нет, если не возьмусь я, — быстро опрокинув в себя остатки виски, наёмник с глухим стуком ставит стакан на верх мини-бара. — Если не я, то это сделает кто-то другой. Упираясь в поверхность столешницы локтем, мужчина проводит подушечкой среднего пальца по каёмке стакана, наслаждаясь гладкостью стекла, холодящего кожу, под ладонью. — Я попробую найти заказчика и убрать его без лишнего шума, вот и всё решение, — пожимает он плечами, словно разъясняя очевидную истину, единственное верное решение самой простой проблемы этого мира. — Если ты, конечно, всё ещё любишь эту жизнь и готов и дальше жить её хотя бы ради своего кота, — между делом добавляет он, пользуясь старой уловкой. Ему усмехаются в ответ, полицейский облокачивается спиной о столешницу. Руки будто сами по себе начинают вертеть стакан, выдавая его нервозность и тревожность, а глаза останавливаются на переливающемся в ночном свете алкоголе. Ты не боишься того, что может случиться. Боишься того, что могло случится уже. — Заказ мог сделать кто угодно, будет тяжело найти человека, — алкоголь обжигает язык и горло, вызывая не самые приятные ощущения. Возможно, это даже даст надежду на облегчение, но это лишь выдумки человека. Слишком легко найти способ забыться, чтобы притупить чувства. — Например, это мог быть кто угодно из моего клана или даже определённая группа лиц оттуда, но не станешь ведь ты вырезать их всех, верно? Ты знаешь, кто хотел твоей смерти больше всех. Ты боишься не смерти, ты боишься того, что он может сделать. Ты веришь, что он может сделать что-то более ужасное. Тебе всё ещё есть, что терять. И он знает это. — К слову, мои данные удалены из базы клана, поэтому это дело может потрепать твои нервы. Добавляю это просто к сведению, чтобы тебя предупредить. Последняя фраза сказана с улыбкой, после неё стакан резко осушается. Совместные посиделки с алкоголем отдалённо напоминают прошлое, когда всё было совершенно иначе. Поразительно лишь то, как всё меняется. Когда-то в этой обстановке ты пил с тем, кого любил (и все еще любишь), а теперь это тот, у кого заказ на твою смерть. — Если планируешь появиться вновь, то может мне дать тебе запасные ключи? А то, боюсь, не смогу вечно оставлять окно открытым. — Мне нравится пользоваться нестандартными путями входа, — беззлобно хмыкнув, Дань Хэн становится напротив Юаня и, чуть приподняв голову, рассматривает его. — Однако от ключа на экстренный случай я бы не отказался. — В таком случае, запасные ключи весят в прихожей на ключнице. Можешь забрать их в любое время, мне не жалко для тебя. Цзин Юань хочет улыбнуться снова, развеяв всю серьёзную атмосферу вновь, но сил хватает только на полуулыбку с прикрытыми глазами. Усталость никуда не девается, а высокий градус алкоголя лишь усиливает её. Ты хранил подобные воспоминания глубоко в сердце, вспоминая перед сном ту часть жизни, когда у тебя был повод для счастья. Когда-то в такие моменты ты хотел лишь быть в его объятьях, но что стало теперь? Глаза, уже привыкшие к темноте комнаты, освещаемой лишь лунным светом, начинают замечать мелкие детали, до этого момента игнорируемые Дань Хэном. — У тебя лицо бледное, — тщательно скрываемое волнение маскируется ровным тоном голоса. — Всё нормально? Холодной ладонью киллер касается чужого лба в попытке проверить температуру, но спустя какую-то жалкую секунду одёргивает руку, занеся её за свою спину. Брюнет прокашливается, выдавливая из себя приглушённое: — Прости. Чужие слова вводят в ступор сильнее, чем секундное касания. Он не успевает отреагировать как-то на это, прежде чем Дань Хэн успевает отстраниться. Ты хотел сказать, что извинятся не стоит, что все в порядке, но ком застрял в горле прежде, чем ты открыл рот. Ты хотел сказать, что именно его касания были единственными, что не приносили тебе боль. Так что всё в порядке. Было. Когда-то. Что-то мягкое касается его лодыжки, и Дань Хэн бросает взгляд на огромного кота, который успел спрыгнуть со своего законного места на диване и пройти мимо него самого, задев хвостом ногу, а сейчас Мими ластится к ногам хозяина, тихо урча, словно пытаясь спасти состояние того этим действием. Когда Мими приходит к ним, вальяжно махая хвостом, Юаню становится чуть легче дышать. Его кот, на удивление, имел способность кардинально менять ситуацию и привлекать к себе внимание, однако наблюдение за «общением» Хэна и Мими всегда доставляло удовольствие. И вызывало ревность тоже. К обоим. Наёмник усмехается едва заметно, присаживаясь на корточки рядом с животным, поглаживает светлую шерсть пальцами одной руки. Пытается почесать под подбородком, но животное не даётся, мордочкой бодает внутреннюю сторону ладони, однако не отказывается от прикосновений за ушками. Хэн улыбается чуть шире, склоняет голову к одному плечу и полностью замолкает на некоторое время, наслаждаясь приятной тишиной, разбавляемой лишь кошачьим мурчанием и дыханием двух человек. — Юань, — обращается он как можно тише, стараясь не потревожить атмосферу, наполненную хрупким спокойствием. — Я правда хочу помочь тебе, сделать хоть что-то для тебя, потому что пытаюсь уважать твой выбор, хоть и не до конца понимаю и принимаю его. Поэтому, — он замолкает, обдумывая свои слова, встаёт, выпрямляясь в спине, и подходит ко всё ещё приоткрытому окну, выглядывая на улицу. — Поэтому я прошу: не отталкивай меня и не пытайся решить всё в одиночку. Я не хочу потерять тебя окончательно. Чужой монолог режет по сердце излюбленным Дань Хэну ножом, раскрывая разрез сильнее и насыпая заодно туда и соль. Цзин Юань, наверное, выглядит слишком горько, когда улыбается даже сейчас и смотрит в чужие глаза, но он не уверен в том, что чувствует сейчас. Возможно все его эмоции давно изжили себя. — Я сомневаюсь, что ты сможешь от меня избавиться даже когда захочешь, Хэн-Хэн, — он тихо усмехается и продолжает: — Однако, я вряд ли смогу сейчас что-то сделать сам, когда вынужден сидеть на посте офицера, — вытащенная связка ключей из кармана вдруг летит в чужие руки. — Вернёшь потом, это основные ключи. И купи корм Мими в следующий раз, а то неприлично в гости без подарка ходить. Ответ он так и не получает — лишь с горькой ухмылкой провожает хлопнувшую створку окна. Дань Хэн уходит, оставляя после себя ничего, кроме фантомного ощущения своих пальцев на чужом лице. *** Всю следующую неделю они не видятся лицом к лицу. Вернее сказать, Цзинь Юань не видит Дань Хэна, но ощущает его молчаливое присутствие рядом с собой. Замечает в незначительных мелочах. В кружке тёплого кофе по утрам, оставленной на кухонном столе. В своевременно пополняющимся едой холодильнике. В лёгком покрывале, накинутом на дремлющего на диване Юаня. В едва слышном скрипе половиц под чужой поступью, когда Дань Хэн приходит в квартиру по ночам. Начинает казаться, что они вернулись к моменту, когда «они» ещё существовали. И вспоминать об этом моменте почему-то всё ещё больно. Юань надеется, что не ему одному. И все эти домашние мелочи говорят о том, что так и есть. Что Дань Хэн помнит. И не может отказаться от когда-то привычных жестов заботы. Правда теперь он предпочитает не дожидаться хозяина квартиры на кухне. Остаётся лишь на ночь и ускользает с первыми рассветными лучами, прямо перед тем, как Цзинь Юань открывает свои глаза после сна. Если задуматься, то он всегда был таким. Тихим, незаметным, но смертоносным в этой своей незаметности. Всегда был где-то позади, в тени, за которой невозможно угнаться, которую невозможно привязать к себе, которая исчезает с первыми лучами яркого солнца. Своим солнцем он называл Юаня. Наделил это слово каким-то особым, понятным лишь ему значением, пригрелся под его боком, словно дикий бродячий кот, позволивший себя погладить за просто так. Задержался даже, почувствовав, что его не собирались прогонять и были лишь рады его присутствию. И ушёл, словно боялся подступающей опасности. И продолжает уходить, маскирует побег под собственное нежелание быть рядом. А Юань вновь и вновь тянется к нему, не в силах поймать и удержать с собой. И если первое время их своеобразного альянса было даже забавно пытаться ухватиться за то появляющегося, то исчезающего Дань Хэна, то спустя пару дней эти догонялки начали надоедать, выматывать даже терпеливого офицера полиции. Сдаваться он не собирался, нет. Ни в коем случае. В чём Юань точно превосходил своего не-друга-но-кого-то-близкого, так это в упрямстве и умении добиваться желаемого малыми потерями. Выбор действий у него был не особо большой, но всё же лучше, чем если бы его вообще не было. Он начал засыпать на два часа позже обычного, ломая устоявшийся режим сна ради пары минут в одной комнате с Дань Хэном. Который либо делал вид, что не подозревает Цзинь Юаня, лежащего с закрытыми глазами, в притворстве, либо действительно не подозревал его. Который всё равно подходил к его кровати и присаживался на пол рядом с ней, отворачивался от светловолосого мужчины и склонял голову к своим согнутым коленям, погружаясь в хрупкую дрёму, если судить по размеренному приглушённому дыханию. Который, заслышав за своей спиной любые признаки копошения, ускользал на холодный балкон, словно прятался от обжигающего тепла другого человека. А Юань не смел даже думать о том, чтобы подойти к нему. Нельзя говорить с ним, ведь любые разговоры брюнет игнорирует. Нельзя приближаться к нему посреди ночи, ведь тогда он проснётся и уйдёт ночевать к себе в квартиру. Нельзя прикасаться к нему, ведь он дёргается и смотрит так уничижительно, словно жалеет о том, что решил помочь. Цзинь Юань сам себе запретил подобные мысли, загнал их под тысячи мысленных печатей, приказал оставить Дань Хэна в покое, довольствоваться теми крохами доверия, что мог получить по ночам. И сам же этот приказ нарушил. На четвёртый день их странного воссоединения оставил на столе записку, где аккуратно, старательно-бережно вывел:

Тебе необязательно сбегать, Хэн-Хэн.

А на следующее утро на кухне его дожидались две кружки кофе, бутерброды и Дань Хэн, сидящий за столом с телефоном в одной руке. — Не собираешься убегать? — не рискуя входить (чтобы загородить один из путей отхода, не считая окно), хмыкает Цзинь Юань. Наёмник, уже давно обративший своё внимание на него, лишь морщится болезненно и откладывает телефон на край стола, придвигает дымящийся ароматный кофе к себе, чтобы сделать небольшой глоток и выдохнуть усталое: — Не собираюсь. *** После пяти дней поисков без результатов, без полноценного сна, зато с игрой в кошки-мышки с чёртовым Юанем и треклятым заказчиком его убийства, Дань Хэн понимает, что пора сдаться, и одним утром, когда за полицейским закрывается входная дверь, набирает заученный наизусть номер. — Рэн? Это я, ты можешь мне помочь кое с чем? Человек по ту сторону звонка хрипит что-то в ответ. — Нет, нельзя потом, дело срочное, — спустя пару минут, пока собеседник просыпается (у полуночника с таким же отбитым, как и он сам, режимом сна, видимо выдался выходной), Хэн продолжает: — Хотя, постой, Байхэн рядом нет? Дай телефон ей. Да, доброе утро, Байхэн, — он коротко улыбается себе под нос. — Да, у меня всё стабильно, да, нашёл работу. Ага. Да. Кажется, что зря он позвал к трубке эту гиперактивную, не меняющуюся с годами женщину. — Я пока не могу нормально поговорить, извини. Да, по делу, — наёмник поднимает лежащий на столе рабочий телефон. — Ты можешь узнать, кто отправил мне электронное письмо с этого адреса? Да? Понял, передаю тебе, — парой движений он скидывает комбинацию бессвязных букв и цифр на чужую почту и коротко благодарит бывшую напарницу. — Спасибо, Байхэн. Передавай привет Цзинлю. Рассчитываю на тебя, пока. Отложив оба смартфона, Дань Хэн наклоняется в одну сторону и падает на жёсткий ворс кухонного дивана, напряжение от разговора потихоньку отпускает его. Он не может поверить, что сомневался в своих старых товарищах. Изначально казалось, что, разорвав связи с кланом, он разорвал связи и с ними. Но нет — всего лишь один быстрый звонок показал, что изменилось абсолютно ничего. Кажется, что изменился лишь он один. Или наоборот, только он и остался прежним? Всё так же тих, чрезмерно осторожен и угрюм. Всё так же сторонится близости. Всё так же не желает признавать, что нуждается в помощи. Зато он хотя бы перестал сбегать от Цзинь Юаня. И жить стало проще. Не приходилось больше метаться между двумя квартирами, проводить весь день в своей, а после мчаться через половину мегаполиса в чужую, приходить туда за полночь и уходить после первого будильника, надеясь, что кофе для Юаня не остынет. Атмосферу, что воцаряется между ними сейчас, можно назвать даже уютной. Не такой приятной и лёгкой, что была раньше (пора бы прекращать сравнивать время, которое есть, со временем, которого не будет больше), но хотя бы без былого напряжения с обеих сторон, где Дань Хэн беспокоится из-за многого (заказ на Цзинь Юаня, бессонница, болячки породистого Мими, приближающиеся сроки оплаты аренды его квартиры… сущие мелочи, ей-богу), а Юань — из-за того, что Дань Хэн беспокоится из-за многого. Полицейский уходит на работу рано, а приходит поздно, часто задерживается, но не потому, что ему нравится трудиться, а потому, что во время обеденного перерыва мотается в зону отдыха, чтобы подремать там, и всегда лёгкая дрёма превращается в полноценный полуденный сон. А когда он всё же возвращается к себе в квартиру, на столе его дожидаются уже успевший остыть ужин (простой до невозможного, прямо как и тот, кто его готовит, но всё ещё вкусный) и Мими, лениво развалившийся на диване, почёсывающий лапками защитный воротник, необходимый для того, чтобы не тревожить заживающие швы, — забавная картина, оценивает даже Хэн, как обычно поздно возвращающийся после каких-то важных дел, в которые «не обязан посвящать» Юаня. Но светловолосый не слепой, отчётливо видит не до конца смытую кровь под его ногтями и небрежно накинутый на плечи пиджак, скрывающий тёмные пятна на рубашке. Дань Хэн не говорит о своих жертвах, а Юань не спрашивает, радуясь, что тот возвращается живым и целым, молча придвигает к ему тёплый зелёный чай и рассказывает о своём дне. Просто ради того, чтобы заполнить бессмысленной болтовнёй тишину квартиры. А одним вечером они даже смотрят телевизор вместе. Если потом у Хэна спросят, что же крутили по приёмнику в тот момент, он даже не будет делать вид, что помнит. Слишком уж был занят тем, что наблюдал (подглядывал) за сидящим на расстоянии меньше пары сантиметров Цзинь Юанем. И пытался не выдать беспокойные ритмы своего сердца (которое, к удивлению своего хозяина, всё ещё существовало и всё ещё билось). На небольшом диванчике в гостиной места хватало только им двоим и вальяжно развалившемуся на их коленях Мими, который после короткой дрёмы решил побыть сводником и устроился на бедном предмете мебели так, чтобы оттеснить полицейского к другому краю, где как раз сидел Дань Хэн. И получилось так, что ну Юань, плюнув на всю устоявшуюся между ними неловкость, прильнул к дрогнувшему от неожиданности брюнету. Просто решил для себя, что будь что будет. И его не оттолкнули. Даже наоборот — чужая рука коснулась его плеча, придвинула чуть плотнее, а сам Дань Хэн прохладной щекой упёрся в его опущенную макушку. Цзинь Юань был готов поставить всё своё имущество на то, что вздох облегчения со стороны его «сожителя» ему не послышался. Вспоминались времена, когда Хэн так же заботливо прижимал его к себе, отгоняя кошмары, о содержании которых не знал (но не догадаться было невозможно, им всем снится лишь одно — прошлое). Цзинь Юань просто гораздо чувствительнее к смерти и насилию, чем любой в их группе. Иррационально чистый в грязи этого мира, запятнанного чужой жадностью и жестокостью. В этом и было главное их отличие — Дань Хэн привык и принял, а Цзинь Юань сделал вид, что привык и принял. Он всегда был прекрасным лжецом. Даже самого себя умудрился обмануть. Заставил поверить в то, что оправился, в то, что уже прошёл этот этап жизни. Но что полтора года назад, что сейчас трепетно жмётся к Дань Хэну, позволяет касаться своих плеч, ласково убирать волосы, прилипшие к покрытому испариной лбу, пока сам стоит на коленях, выворачивая содержимое желудка в унитаз. Призраки прошлого не покидали его, шли бок о бок и напоминали о себе кошмарами и фантомной кровью на его бледных, холодных ладонях. Всё время после ухода из мафии он боролся (пытался бороться, если так можно сказать) с ними один. Честно посещал психолога целый го… месяц, пропил половину курса таблеток и почти бросил курить. Ничего из этого не помогало. А стоило прийти Хэну, кошмары, призраки, галлюцинации — все они прятались по углам, скалились, словно дикие звери, но опасались приближаться к кому-то, кто был в разы страшнее их. Самого Дань Хэна такие побочные эффекты рода деятельности мало волновали. Переживал он лишь о безопасности одного определённого человека, который никогда бы не признал, что с ним что-то не в порядке, если бы они не столкнулись на кухне одной из первых ночей после воссоединения, проведённых Хэном в этой квартире. Юань, потревоженный внеочередным сном, наполненным криками и болью, и Дань Хэн, потакающий своей бессоннице. Полицейский, конечно, попытался отшутиться и прошмыгнуть к аптечке за снотворным, но скрыть дрожь в руках и сиплость в голосе он не смог. Брюнет проследил взглядом весь его путь от полок над плитой до раковины, так и не отняв кружки с кофе от своего лица, а после того, как Цзинь Юань удалился в сторону своей спальни, неспешно направился за ним. Защищать чужой сон оказалось сложнее, чем защищать самого Юаня. *** Это один из тех дней, когда всё идёт хорошо настолько, что становится даже подозрительно. Никаких проблемных снов, идеальное количество сахара в утреннем кофе, по-домашнему расслабленный Дань Хэн, разделивший с ним завтрак, неприятности в отделе на работе словно по щелчку пальцев испаряются. Чутьё, которому Юань доверял безоговорочно, кричало, орало, билось в конвульсиях, — делало что угодно, чтобы сказать, что всё, чёрт возьми, не в порядке. Абсолютно не в порядке. Когда мужчина в чёрной толстовке, следующий точно за ним, заходит в тот же переулок, куда до него заворачивает Цзинь Юань, тот уже готов, из потайного кармана пальто быстрым движением достаёт компактный глок, любезно одолженный со склада организации ещё лет пять назад. Вот и пригодился. Преследователь не теряется, повторяет его движения, целится прямо в лоб, придерживает более мощную пушку двумя руками. Кривая ухмылка рассекает лицо Юаня: его возможный убийца явно знает, что делает. А вот что до него самого… Рука, обожжённая холодом стали, едва заметно дрожит. Что ж, он хотя бы не разучился держать оружие. Забавно даже — убивать-то он никогда не умел. И как хорошо, что только он сам об этом и знает. Или нет? С тихим хлопком выстрела неудавшийся убийца мёртвым грузом падает на землю. Юань делает шаг назад, тихо выдыхает скопившийся в лёгких воздух. Выстрелить он не успел — опередили. И только тогда мужчина понимает, что не дышал до этого момента. Дань Хэн смотрит внимательно, медленно опускает руку с любимым двадцать третьим Марком и дёргает уголком губ, недовольно цокнув: — Прости, не уследил, — переводит взгляд остекленевших серых глаз на оружие в чужих руках. — Не знал, что ты до сих пор его носишь. Цзинь Юань прячет пистолет обратно в пальто, рефлекторно оглаживая подушечками пальцев гравировку на стволе. I.L. — чужие инициалы теплеют под его прикосновениями. — Разве не ты жаловался на мою паранойю раньше? — напряжение потихоньку отпускает его. — Уже нет. — И когда же ты поменял своё мнение? — Только что. Полицейский глухо смеётся, наконец в полной мере ощущая дрожь в ладонях. Хэн молча протягивает ему свою руку, предлагая помощь. Юань не отказывается, цепляется за его тепло, как за спасательный круг. На секунду в голове мелькает мысль о том, что же будет утром, когда труп уже точно обнаружат. Но сразу же эту мысль обгоняет другая. В этой реальности всем плевать на смерть, пока она не коснётся кого-то близкого. Мёртвые холодные, со стеклянными глазами, им всё равно на других, они уже никогда не вернутся на этот свет. А ладони у Дань Хэна тёплые. И он здесь. И взгляд у него ясный, аквамариновый. Любимый. *** — Да, я понял, спасибо за беспокойство, — зажав телефон между плечом и щекой, Дань Хэн свободной рукой неаккуратно чиркает что-то на бледно-жёлтом стикере. — И за помощь тоже спасибо. До встречи. Он откладывает смартфон и через пару секунд чувствует давление чужого подбородка на своём плече. Щёку опаляет горячим дыханием, а мягкие светлые пряди волос щекочут скулы. — Расскажешь, кто это был? — чужой голос тихий, Цзинь Юань спросонья до ужаса милый и напоминает кота. У Дань Хэна диагностирована слабость к милому и напоминающему кота Юаню. У него в принципе к Юаню слабость. Но погодите, в какой момент они успели так сблизиться? Он же сам давно заметил: границы между ними, установленные трудом и упрямством полтора года назад, потихоньку стирались, размывались незаметными жестами и осторожными словами. Ненавязчивыми касаниями, заботой, совместными посиделками по вечерам, когда нет нужды спешить куда-либо. В конце концов Хэн перевёз к Цзинь Юаню часть своих вещей. «Чтобы не мотаться домой», — говорил Дань Хэн. «Чтобы не осталось причин уходить», — понимал Юань. И теперь между ними стало ещё больше недосказанного и ещё меньше неловкого. Вернулись когда-то привычные прикосновения, противиться им не было сил абсолютно. И желания тоже. Поэтому наёмник вместо возмущений просто принимал непонятную ласку и расслаблялся в чужих руках. Прямо как делал это сейчас. — Это была Цзинлю, — всё же отходит от полуобъятий Хэн. — Ты смог с ней связаться? — полицейский лишь улыбается, усаживаясь на диван. — Всегда мог, оказывается, — привычным движением брюнет упирается бедром в столешницу, скрещивает руки на груди и отводит взгляд. — Удивлён? — Дань Хэн ловит себя на почти откровенном любовании чужой усмешкой. — Мягко сказано, — тяжело признавать собственные промахи и недочёты, особенно когда они связаны с теми, кого ты когда-то называл семьёй. — О чём болтали? Как она поживает? — а Юань не смог побороть своё любопытство: он не был в курсе клановых дел с самого первого дня своей новой жизни. — У неё всё хорошо, ничего не изменилось, кроме состава группы, — Хэн протягивает ему листок, на котором писал до этого. — Я просил Байхэн выяснить, кто заказал твоё убийство, здесь имя и место, где должна состояться его ближайшая встреча. — Оперативно она, — хмыкает Цзинь Юань, разглядывая всё ещё сложенную вдвое бумажку. Он и так знал имя своей персональной Смерти. — Полагаю, ты не просто так мне это говоришь, я прав? — К сожалению, — подтверждает. — Цзинлю предложила намётки плана, но во всех вариантах предполагается твоё участие, — между его бровей пролегает глубокая складка; Юань хочет стереть её своими поцелуями. — Что я должен делать? — вместо этого интересуется он. — Для начала сказать, хочешь ты жить или нет? «А есть ли в жизни смысл?» — так и не срывается с языка. Смысла не было. Не было ни желания, ни сил продолжать влачить своё существование, — вечная меланхолия уже больше года преследовала его. Какая разница? Умрёт Цзинь Юань или нет — ничего ведь не изменится. Наступит ночь, вслед за ней придёт и утро, люди продолжат ходить по улицам, Дань Хэн рано или поздно смирится. Не простит, но будет жить дальше, Юань уверен. И о Мими позаботится. Всегда заботился, когда сам Цзинь Юань не мог. Может быть он даже найдёт кого-то, кому сможет доверять. Так, как когда-то доверял ему. Мысль вопреки всему горчит на языке. Юань уже ревнует к этому фантомному кому-то, которого сам и выдумал. Отдавать Дань Хэна не хотелось. И делить его доверие с кем-то, кроме себя, тоже. Ладно, он должен признать, что абсолютно не готов к тому варианту Вселенной, в котором Дань Хэн находит кого-то другого. И жить стоит хотя бы для того, чтобы этого не произошло. И чтобы больше никогда не потерять эти прекрасные глаза цвета серебра. Но для того, чтобы не терять, их нужно сначала вернуть. И самому тоже вернуться. «Хочешь ли ты жить?» — родным голосом звучит в голове. Определённо. Определённо да. — Хочу, — и Юань не врёт. Он никогда не врал этому человеку. Ни когда рассказывал о своём детстве, наполенном слезами и ненавистью к миру; ни когда просил дать себе шанс, обещая сделать всё, чтобы у них получилось; ни когда улыбался для одного лишь Дань Хэна. Возможно, он солгал однажды. Когда сказал, что хочет прекратить. *** — Очень мило с твоей стороны самому явиться ко мне, Цзинь Юань, — кривая ухмылка пересекает чужое лицо, когда они встречаются взглядами. Цзинлю говорила, что ему идёт этот костюм. Байхэн кивала, счастливо улыбаясь, соглашалась с лидером их воссоединившейся команды. Блейд лишь фырчал, скрывал дрогнувшие в улыбке губы за воротом куртки. Он больше всех скучал по старому товарищу. Левой рукой Юань поправляет удушающий галстук и поднимается из-за стола, за которым дожидался встречи. — У твоих посыльных были проблемы с тем, чтобы доставить мне приглашение, поэтому я решил сам прийти, отец, — мужчина позволяет себе улыбнуться, но не так ясно, как он делал это буквально три часа назад. Руки всё ещё помнят тепло чужих пальцев. Он надеется, что Дань Хэн разделяет это чувство. — Не смей называть меня так, я отказался от тебя в момент, когда ты решил предать меня, — почти рычит чужой голос в едва сдерживаемой ярости. — Ты имеешь ввиду момент, когда ты отказался увидеть мою точку зрения и поэтому едва не лишил меня глаза? — Рад, что ты оценил мой прощальный подарок. — Так же, как и ты — мой, — чужое лицо почти незаметно багровеет, выдавая внутреннюю ярость, едва ли сдерживаемую собеседником. Как и предполагалось, его прошлый начальник всё ещё плохо контролировал свои эмоции. Значит, первоначальный план, предложенный Байхэн и доработанный Юанем и Цзинлю, пока что работал. И, если он и дальше будет действовать так, как задумано, то всё пройдёт до приятного гладко. Если бы не необходимость держать лицо, Цзинь Юань бы рассмеялся. Ах, как прекрасно чувство власти над ситуацией! Было ли дело в том, что он чувствовал себя защищённым или в том, что ему уже нечего терять, — уже не так важно. Суть оставалась одна: Юань расслабился настолько, что уже не скрывался за холодной маской, выставлял свою уверенность напоказ. Его поза, ленца в хриплом голосе, полуприкрытые глаза, плавные движения кистей рук, когда он брался за ножку бокала с красным полусладким, — Всевышний, да он никогда и ни в какой из миссий не был так уверен, как в этой! Может быть, дело в том, что за дверью дожидаются сигнала двое лучших киллеров организации, чувства к одному из которых так и не угасли? Вполне вероятно, чего уж таить. Дань Хэн всегда помогал ему собраться с мыслями, даже если всё, что он делал, — лишь стоял рядом. Полтора года назад он повторял, что это взаимно. Цзинь Юань надеется, что так и есть. А пока что он возвращается к реальности, в которой его и Хэна разделяет тёмная дубовая дверь, а цель их заключается и вовсе не в том, чтобы вернуться друг к другу. И это самое обидное, между прочим! — И что же ты сделал с человеком, который должен был прийти на эту встречу, — заняв своё место напротив его, шипит глава клана. — А, Цзинь Юань? — Кто знает, — светловолосый не спешит раскрывать свои карты и выдавать товарищей. Ещё рано. — Возможно я его подкупил, отравил, застрелил, нанял больше дюжины наёмников, чтобы те сделали работу вместо меня… Можешь выбрать любой понравившийся вариант. Его слова вызывают нужную реакцию: собеседник пропускает на своё лицо злость, меж его бровей пролегает складка. Начинает нервничать, как же славно. Но недостаточно, чтобы воспользоваться этим. — Мне бы понравился тот, при котором ты не оказываешься здесь и сейчас, щенок. — Кто из нас двоих тут животное нужно ещё выяснить, — гнёт свою линию Юань., подмигивает трём охранникам, стоящим за спиной их босса. — Старый пёс учится новым трюкам, чтобы как можно дольше оставаться у власти, ха? Как же низко ты пал, отец. — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — едва ли не срывается на низкий рык сидящий напротив. — Могу пояснить, даже с удовольствием это сделаю, — Юань достаёт потрёпанный, но вполне рабочий смартфон, и подталкивает его к мужчине. — Пытаться уничтожить телефон не советую, он не единственный, где хранится информация. Или доказательства, если называть вещи своими именами. Он делает небольшой глоток вина, выдерживая необходимую для создания напряжения паузу и смачивая пересохшее горло. — Доказательства того, что ты заказал моё убийство, чтобы через полгода клан не перешёл ко мне как к единственному официально признанному тобой наследнику. Три. — Знаешь, — внимательно следя за реакцией сопровождающих босса мафиози, продолжает Юань. — Ведь ты сам когда-то говорил, что даже если я уйду из клана, я не смогу уйти от своего наследия и прав главы. И сам же больше всего желал этой власти. Два. — А как ты мог не нарушить традицию и не навлечь гнев подчинённых? Вариант всего один. И если ты и твои… сопровождающие его не поняли, я возьму эту ответственность на себя и озвучу — моя смерть, к которой ты бы оказался не причастен. Один. — Было умно и одновременно с этим глупо заказывать меня, но ты смог сделать это так, чтобы тебя не заподозрили. Только вот, — Цзинь Юань поднимается со своего места и проходит за спинку чужого стула, едва касается приятного бархата обивки пальцами. — Ты забыл про то, что я такой же мафиози, как и ты, отец. Ноль. — Щенок… — сжав пальцы на подлокотниках кресла, глава клана едва ли не подпрыгивает на ноги и быстрым движением выхватывает у одного из охранников пистолет. — Как ты смеешь?! В этот же момент в их приватную комнату врываются двое мужчин в тёмных костюмах. Блейд и Дань Хэн быстро оценивают ситуацию и берут на прицел одного лишь босса, наставившего оружие на Цзинь Юаня, который со спокойной улыбкой подставляет свой затылок под дуло пистолета. — Смею что? Хотеть спокойной жизни? Не желать жить по предписанным правилам? — он оборачивается, чтобы в очередной раз посмотреть прямо в глаза Смерти. — Я уже давно отказался от своего наследия и не претендую ни на что. — Не забывайся, Цзинь Юань, — сквозь зубы цедит загнанный в угол мужчина, оглядываясь на своих сопровождающих, не понимающих, что происходит прямо у них перед носом. — Вспомни, кто подобрал тебя, брошенного на улицах. Кто дал тебе всё, о чём мог желать такой жалкий доходяга, как ты. И я, — щелчок снятого предохранителя. — И я сам же заберу это. Прощай, моя главная ошибка. — Прощай, отец, — в последний раз Юань улыбается ему. Всё решает последний выстрел. Один из них валится на пол. И его жизнь заканчивается в жалкий момент. А ведь сколько невысказанного остаётся. Сколько не сделанного. — Конец миссии, — доносится из наушника Блейда голосом Байхэн. — Отлично поработали, родные! — Хороший выстрел, Цзинлю, — Дань Хэн подключается к разговору, опустив свой пистолет. Ему что-то отвечают, но Цзинь Юань уже не слышит этого. Он меланхолично хмыкает, рассматривая труп приёмного отца с аккуратной дыркой прямо над ухом, прослеживает движение растекающейся под телом лужи багряной крови. И понимает, что чувствует абсолютное ничего. Ни печали, ни радости, ни ярости, — он даже не может заставить себя улыбнуться. Словно все эмоции разом выкачали из него, очистили его мозг и забыли загрузить их заново. Никакие воспоминания не всплывали в памяти, струны души не трепыхались от чувства вины или подобной чуши. Хотелось спать. Когда он поворачивается, чтобы огласить своё желание, обстановка в зале меняется. Охранники наконец отмирают и, видимо сделав некоторые выводы для себя, оглядываются на стоящих позади Хэна и Блейда, молча переговаривающихся взглядами. И все трое опускаются на одно колено перед Цзинь Юанем. Дань Хэн и Блейд немногим позже присоединяются к ним. — С возвращением, босс, — скандируют в один голос. Юань отмирает, его мысли наконец выстраиваются в ровный ряд. — Не радуйтесь раньше времени только, — слабая улыбка скользит по его лицу. — Я не сказал, что возвращаюсь. По его хитрому взгляду Дань Хэн сразу понял, что добра ждать не стоит. И он оказался абсолютно прав. *** Входная дверь с тихим стуком открывается. Квартира приглушённой музыкой встречает своего хозяина, пока он снимает лакированные ботинки и меняет их на мягкие тапочки, попутно избавляясь от светлого пальто, что свободно болталось на его плечах. Октябрь выдался прохладным, зима решила пораньше ворваться в жизнь города. Даже жаль, Юаню нравилась осень. Ещё ему нравилось возвращаться в тот дом, где его ждут. А Дань Хэн ждал его всегда. И сейчас, когда Цзинь Юань заглядывает в прихожую, он сразу же замечает чужую тень у окна. Мягкий свет луны обрамляет фигуру так привычно, как это было год назад, когда тогда ещё наёмник пришёл, чтобы защитить его. Целых двенадцать месяцев позади, а воспоминания до сих пор свежи. — Ты задержался, — тем временем доносится до него недовольное. — Прости, — коротко и будто без сожалений улыбается светловолосый, проходя вглубь комнаты. — Не пощадили на работе. — Неужели капитан полиции не может скинуть часть своих дел на помощников? — брюнет подходи поближе; в ночном полумраке его глаза отливают блестящим серебром. — Если бы новый глава клана Лофу был менее кровожадным, у капитана полиции не было бы столько работы, — не может удержаться от шпильки Цзинь Юань. Он протягивает одну ладонь к собеседнику, и когда их пальцы касаются друг друга, притягивает Хэна к себе, осторожно обнимая за лопатки. Ему приходится наклониться для их общего удобства. Эта разница в росте остаётся всё такой же трогательной. — Ты сам скинул это на меня, вот и страдай, Юань, — мафиози фырчит, но отвечает на объятия. — Жестоко, Хэн-Хэн, — усмехаются в его макушку, куда утыкается обветренными губами. — Кто в этом виноват? — Уж точно не я. ***

И всё же Цзинь Юаню идёт белый.

А Дань Хэну идёт быть рядом с Цзинь Юанем.