Потеряшка

      В небе летала ворона. Под покровом ночи на окраине города, рядом с невысоким пятиэтажным домиком, вновь раздавалась манящая мелодия. Там же и ходил полупрозрачный размытый силуэт старика, одетого в длинный черный плащ и стучащий своим посохом по разбитому тротуару. Он шел к окнам подвалов и протягивал свою длинную, костлявую когтистую руку. Её боялись лишь те, кому была близка родительская любовь. Для девочки лет десяти, которую во дворе прозвали Потеряшкой, она была успокоеньем и спасеньем. Её родители были жуткими пьяницами, которые почти не уделяли внимания девочке, а если и уделяли, то ничем хорошим это не заканчивалось. Дома она была очень одинока. Не в первый раз Потеряшка сбегала через мутное потрескавшееся окошко, стараясь сбежать от криков домочадцев.       Стужа обжигала лицо, но давала насладиться свежим чистым воздухом, не испорченным зловониями. Изо рта шел пар, нос был красным, руки потрескались от сухости, но девочка не чувствовала какого-то дискомфорта, напротив, её сердце трепетало от предвкушения. Хотелось упасть в ближайший сугроб и лежать там до посинения, ведь это напомнило бы, как она вообще встретилась с этим таинственным стариком.       Но они все шли, рука об руку, по протоптанным ранее дорожкам. Путь им освещали горящие огоньки, в центре которых томились какие-то другие существа. Звуки погремушек, трещоток, гуслей и колокольчиков становились все громче и все больше напоминали точно организованную мелодию. Чем глубже в хвойный лес Потеряшка и старик уходили, тем большее количество духов их встречало. Кот Баюн, сидящий на высоком пне, потянулся и широко улыбнулся, оголяя свои острые зубы.       –С нами снова Потеряшка пирует? – промурчал он. – Ах! Я как раз днем про тебя песню сочинил! Может, в этот раз дослушаешь до конца, иль опять уснешь, голубушка?       –Дослушаю, обязательно дослушаю! – прокричала та, помахав рукой.       Поскакал Кот Баюн по деревьям, обгоняя их. Пройдя буквально всего ничего им навстречу, из тени, выпрыгнула прекрасная высокая Полуночница, облаченная в черный сарафан. Но голос её был больше похож на скрип двери:       –Потеряшка-Потеряшка, пируешь сегодня с нами? Да ты только смотри, лебедя не ешь.       –Не буду! Точно не буду! – сказала девочка.       Стоило Полуночнице услышать ответ, как она тут же растворилась во тьме. Старик и Потеряшка двинулись дальше, и тут уже за ними тихо Лихо одноглазое кралось. И если бы не сухая веточка, то и не заметили бы его.       –Потеряшка-Потеряшка, это всего лишь я! – прохрипело Лихо. – Ты сегодня пируешь с нами? Коли так, то помни, избегай отраженья!       –Буду избегать, буду! – обещала путница, прикладывая руку к груди.       И Лихо осталось позади.       Наконец, они пришли на белую опушку леса, где елки уходили настолько высоко небо, что их верхушек было не видать. Среди веток деревьев прятались темные, почти черные силуэты каких-то неизведанных еще существ, которые как раз и играли эту чудную мелодию. А посредине, напротив горящего костра, стоял дед Морозко, весь покрытый инеем, и уже пускался в пляс. На поваленном рядом дереве стояли две тарелки с блинами и жареным лебедем. Ягодный кисель Потеряшке подливал сам старик. Кислая жидкость оживляла и унимала дрожь онемевших пальцев. В розовом отражении она увидела свое лицо с опухшим глазом и разбитой губой, и в этот момент в ушах раздался звон. Теперь уже девочка ела один блин, следом за другим, и когда тех не осталось, она решила вкусить лебедя, позабыв все обещания. Он был таким сочным, с золотистой корочкой, пропитанный чем-то.       –Потеряшка-Потеряшка, покружись-ка и ты с нами! – завопили в один голос духи.       Под задорный смех девочка подключилась к этому хороводу. Она была без шапки, без шарфа, без перчаток и даже без шубы. На её плечах висела одна лишь старая бабушкина ночнушка, вся в дырках и пятнах, но сейчас ей не было холодно. В одной руке была Полуночница, в другой дед Морозко. Сверху доносились громкие песни кота Баюна. Потеряшка, слушая их, сама начала кричать, подпевая. Горло начинало болеть, но её это не останавливало. Она, чувствуя это, начинала вопить еще громче, лишь бы болело горло, а не синяки на руках, ногах, спине и животе.       Тучи сгущались. Свистел ветер, а ветки кланялись вниз. Вместе с духами в танце стали кружиться тысячи снежинок. Песни и пляски никак не заканчивались, а сил у девочки уже не было. Глаза слипались, и вот она уже лежала рядом с костром, слушая напоследок песни кота:       – Пляши, Потеряшка, пляши, да всю душу вытряси, открой нам свое больное сердце, вдохни этот запах животной свободы, пляши, да поддайся Мороку, да поддайся Морене.       Ах, девочка! Зачем же ты в пошла в лес за Мороком, проводником в мир иной, поддавшись отчаянию?