Династия

— И откуда у тебя эти барские замашки? — брезгливо, но без злобы спросил дядя Гриша, переступая порог. Он оглядывал гостиничный номер, кивая. Привычка такая, сколько Лёша его знал — дядя Гриша всегда соглашался с чем-то в своей голове. Иронично, учитывая, что характер у него был исключительно несговорчивый. Трагично хохотнув, Лёша отступил вглубь номера, взглядом разыскивая пульт. Уже вторую неделю телевизор здесь не замолкал. — Матерь Божия… Ты за свинарник, который разводишь, хоть платишь дополнительно? Лёша не стал даже притворяться, что задумался. Пожал плечами, для виду отшвырнул ногой простынь с пола и прошел к окну. В исключительно живописном месте, где располагался отель «Введенский», ему все же достался номер с видом на унылый двор-колодец. А ведь когда он только перебрался в Петербург, всё тело прямо дрожало от одной мысли про эти дворики. В годы студенчества Лёша натурально бредил своей комнаткой в старом фонде, чтобы курить по утрам в окно и слушать отражающийся от стен гул улицы. По крайней мере, покурить в окно он всё же может. Нагнувшись под кровать, чтобы найти последнюю пачку, он услышал недовольное цоканье дяди Гриши. — Вот ты, значит, как память о бабке уважаешь… Да её бы второй раз удар хватил бы при виде вот этого всего! Лёша рывком выпрямился, чтобы увидеть, как дядя Гриша широко обводит комнату руками. В груди, где угрюмо саднило несколько последних недель, появилось нездоровое шевеление. Он почувствовал, как по шее идут красные пятна — если бы не отросшая щетина, они были бы заметны. Дядя Гриша смотрел осторожно. Случайно он упомянул бабушку или намеренно? По выжидающему блеску в глазах понятно — неслучайно. — Ты по делу? — сухо спросил Лёша, забыв про сигареты. — Да, — огрызнулся дядя Гриша. — Хорош чушью маяться. Возвращайся в квартиру. И на работу возвращайся. Дело для тебя есть. Лёша озадаченно замер. Он ещё не остыл после первого упоминания бабушки с момента её кончины, а у этого уже дела, и всё в этой грубой, прущей, как танк, манере. Наверное, дядю Гришу стоило бы ценить. Он тоже человек в возрасте, нелюбимый сын, который грубыми руками все-таки добился того, что сам называет «выбиться в люди». Свою сестру, матерь Лёши, он недолюбливал за излишнюю ветреность и наивность. Эти качества когда-то вынудили маму оставить Лёшу на попечение бабушки и уехать на заработки в Турцию, а потом там же и пропасть навсегда. После этого дядя Гриша периодически пытался пресечь в Лёше всё воздушное и слабое, но было уже слишком поздно. — Ты думаешь, мне легко? — пауза вынудила его смягчиться. — Не только ты бабку потерял, я мать похоронил. Но нужно как-то дальше жить, нужно. Лёша прямо взглянул на него, чувствуя себя пристыженным. У бабушки была большая жизнь, и далеко не вся была бок о бок с Лёшей — это только последние тридцать лет. До этого был послевоенный голод, колхоз, сельские гуляния, свои радости. То, что делало её когда-то и дочкой, и сестрой, и матерью, а после бабушкой. А теперь её просто не стало. Теперь она просто «Галина Павловна Любимова», высеченное на временном надгробье. — Я, может, не силён в этих ваших молодёжных болячках, — дядя Гриша предостерегающего поднял ладони, — но дальше ты начнешь пить, это уж я точно знаю. И если сейчас жить нормально не начнёшь, то обратного пути не будет. Похороню рядом с бабкой. Ты, может, этого и хочешь, а я вот не особо. Собирайся. Ну или хоть штаны надень. Сказать, что жизнь вновь обрела краски после того, как дядя Гриша выволок Лёшу из гостиничного номера, нельзя. Но он вернулся в свою квартиру, а позже вернулся в свою частную практику. Дядя Лёша принёс ему крупное дело — хорошего юриста такое из могилы поднимет. А вместе с ним в жизни Лёши появилось семейство Стариковых, которым предстояло потерять всё. Стариковы являли собой семейство крайне занимательное. Лёша предположил, что знакомство с ними затянется на пару лет, однако мнение сформировать вышло в кратчайшие сроки. Дело было на пару миллиардов, центральной фигурой в нём выступало крупное металлургическое предприятие в Липецкой области, откуда, по несчастливой случайности, сам Лёша был родом. Спустя пару месяцев после возбуждения дела по банкротству, Лёша признал, что оттягивать большей не выйдет. Настал час посетить предприятие, компанию ему планировал составить арбитражный управляющий Николай, приятель со студенческий времён, у которого глаза на это дело горели значительно ярче. Вероятно, именно под влиянием азарта, Лёше пришлось задержаться в Липецкой области, и в один из вечеров он отважился наведаться в дом детства. Он не выглядел заброшенным, хотя, в сущности, Лёша забросил его, когда несколько лет назад перевёз бабушку в Петербург. Здоровье не позволяло ей совершать долгие поездки даже летом, а сам Лёша погряз в работе, причем погряз по собственной воле и даже с некоторым удовольствием, от которого не осталось и следа, стоило увидеть состояние, в которое пришел дом. Солнце уже клонилось к закату, приближалась морозная мартовская ночь. Всё вокруг дома было серым, хотя Лёша точно помнил, что когда-то палисадник у дома был таинственно-лиловым, пристройка для домашней скотины — золотистой, полной соломы, а старый забор всегда был окрашен в бледно-голубой цвет. Дверь была двойная, но если бы кто-то из жителей Верхней Колыбельки пожелал забраться в дом, ни одна из них не стала бы внушительной преградой. Внутри пахло пылью и сырым деревом. Лёша вспомнил себя школьником, когда по запаху парного молока, жирных котлет или кипящего сиропа из ягод ещё с порога угадывал, что ждет его на обед. С момента отъезда бабушка мечтала о том, как они перестроят дом, вернее, говорила «поправят». По вечерам, в петербургской квартире, потчевала Лёшу щами и скромно, словно рассказывая сказку, предлагала, как устроить крышу и почти согласилась на пластиковые стеклопакеты в окнах. Не в силах думать об этом теперь, Лёша прошел в гостиную. Посмотрел на ковёр на полу. Посмотрел на ковёр на диване. Посмотрел на ковёр на стене. Вздохнул. Семейство Стариковых ужасающим образом отличалось от семьи Лёши, да и от любой другой российской семьи. Его главу, Владимира Семёновича Старикова, признали умершим шесть лет назад. Человек, очевидно, высокого авторитета, судя по количеству имущества, однажды просто не вернулся из поездки на предприятие в Липецк. В начале карьеры Лёша сопровождал и такие дела, не осознавая их сути, соболезнуя так, как соболезнуют молодые юристы в дешёвых костюмах. Растеряно оглядев комнату, он подошел к серванту, где хранился драгоценный бабушкиному сердце хрусталь и прочие вещи, которым только там было место. Вот стопки в форме рыбок — точно вдовствующая супруга, Агриппина Карловна Старикова. Актриса, прослужившая в не последнем театре Петербурга, больше лет, чем Лёша жил на свете. В суде она не упускала возможности каждый раз обронить что-то драматичное. Фаворитом Лёши пока что было «Представитель идёт по головам!», сказанное с трагично прижатой к сердцу ладонью. Не так давно она пожертвовала костюмерной театра драгоценностей на абсолютно неприличную сумму. Когда все сделки будут оспорены, Лёша готов был поклясться, что в их числе будет не один десяток авторства этой креативной женщины с ярко-красными губами. Она же произвела на свет двух наследников Стариковых, очевидно, только для того, чтобы дать им наиболее витиеватые имена — Юджина и Севастьян. В быту они оказались Женей и Севой. Сева был старшим, страдал от нервных тиков и к сорока уже имел внушительную плешь на затылке, которая через год-другой обещала дотянуться до непропорционально большого лба. Он напоминал Лёше неваляшку, заброшенную в самый угол серванта, с которой играла ещё его мама, вероятно. Все факты свидетельствовали о том, что Сева взял бразды правления предприятием после потери отца. И именно его поразительный талант быть ведомым и неинициативным стоит поблагодарить — если бы не он, у Лёши не появилось бы настолько масштабное банкротное дело в порфтолио. Хотя Лёша думал, что автором всех великолепных решений являлся не сам Сева, а его жена Алиса — цепкая, как лисица, и настолько же недальновидная. Её он видел лишь однажды, запомнил только короткую стрижку, очки в роговой оправе и недовольное цоканье. Алиса делала одолжение всем присутствующим в зале суда, но главное одолжение она сделала Лёше, когда подала мужу идею обратиться в банк за реструктуризацией долга, что и привело к банкротному процессу. Лёша попробовал отодвинуть стекло в серванте, чтобы достать свой старый калейдоскоп, такой же заметный и изменчивый, как эта Алиса, но стекло не поддалось. В серванте не было ничего ценного, кто-то даже называл бы его содержимое хламом. Вот зачем там, к примеру, запутанный клубок старых разноцветных ниток? В детстве он казался Лёше красивым, а бабушка всегда могла вытянуть нужный цвет, чтобы заштопать в очередной раз порванную куртку. Они напоминали ему однажды увиденную Женю, младшую дочку. Из общей информации Лёша знал, что она художница, но важнее было другое. На одном из слушаний Агриппина Карловна с надрывом сообщила, что её дочь вынуждена проходить лечение от депрессии, которая обострилась в связи с «этим отвратительным мероприятием». Чего-чего, а загонять человека в такое состояние Лёша не хотел. Ко всему прочему, оспаривая сделки, он пришел к выводу, что из всей семейки, одна Женя не помогала распихивать состояние по всем возможным углам. В комнате становилось всё темнее. Решая заканчивать с лирикой, Лёша почти отошел от серванта, но наткнулся взглядом на свою старую поделку — выжженную на цельном куске бревна картинку леса. Неужели бабушка и её сохранила? Он вздохнул, отворачиваясь к окну. У Стариковых ещё был дед. По крайней мере, так его все называли. Старший брат покойного Старикова, которому по завещанию досталась большая часть недвижимости. Родион Семёнович был в глубокой деменции, он не появлялся в суде, но создавал множество затруднений процессу. Тем не менее, дело шло. Задернув ситцевую занавеску, Лёша пообещал, что поправит дом. Впервые с дня бабушкиной смерти он на своём месте, впервые ему не кажется несправедливой утрата, впервые он вспомнил, кем был и ради чего всё затевалось. Начнет с того, что покрасит забор в самое ближайшее время! Однако, как и у всякого юриста, ближайшее время Лёши всегда оказывалось занято. В пучине оспаривания сделок и разбирательств в суде по их поводу, пролетел целый год. Годовщину смерти бабушки он пропустил, так как в тот день пришлось лететь в Москву на слушание по находящейся там недвижимости Стариковых. Алиса прибыла на заседание с заметным беременным животом и цокала за двоих. Он навестил липецкую область только через полтора года. Дом, к тому времени, пришел в ещё более упадническое состояние. Лёша даже решил, что на это как-то повлияла смерть его хозяйки, все же до этого он крепко простоял в тех же обстоятельствах пустым почти четыре года. Внутри ситуация близилась к аварийной. Лёша перевёз большую часть вещей к себе в квартиру. Забор к тому времени красить уже не было нужды — он обвалился и почти утонул в грязи. Николай был отменным арбитражным управляющим, его кураж и увлечённый настрой выводили Лёшу из тоски. Он раз за разом вытаскивал его из квартиры, заставленной коробками со «старым хламом», и вёл в бар. Однако, и его в скором времени Лёша потерял — Коля дважды забыл в срок выложить данные на сайт ЕФРСБ. На этом его карьера арбитражного управляющего приостановилась. На замену Коле пришел мужчина за сорок в кожаной куртке. Атмосфера накалялась, Стариковы тощали и бледнели под гнетом мерцающей на пороге субсидиарной ответственности. Театр проводил Агриппину Карловну на пенсию, Сева во второй раз стал отцом, а вновь молодая мама Алиса совершенно не понимала, почему появление младенца на их стороне не побудило суд отдать им всё, что уже было взыскано. Так пошел третий год. Появилась необходимость вновь посетить предприятие, от которого уже мало что осталось. Лёша пообещал, что в этот раз точно решит, что делать с домом. Но ровне накануне поездки туда, в забегаловке у заправки, ему удалось услышать нечто озадачивающее. — Родион весь завод на себе держал, а теперь, гляди, дурачка из себя корчит…— утирая рот, вздохнул седовласый мужик за соседним столом. Его собеседник поддержал: — Володя ни разу у станка не стоял, но хоть управлял нормально. И чего Родион не взял всё в свои руки? Смерть брата подкосила, что ли? Они чокнулись рюмками, после чего согласились на одном: — Давно же ещё национализировать хотели завод наш, теперь не отвертишься. Липецкая область потеряла крупное металлургическое предприятие, безработица обещала расцвести. До Верхней Колыбельки это не дойдет — так решил Лёша, и отложил поездку домой. Новые обстоятельства нуждались во внимании. Требования о привлечении к субсидиарной ответственности были предъявлены успешно. В день своего тридцать пятого дня рождения Лёша получил на руки определение о принятии обеспечительных мер в виде ареста на имущество. Судьба Стариковых и их семейных тайн была решена. Спустя ещё пару лет, дело стало звёздным для частной практики Лёши. Дядя Гриша вышел не пенсию и гордился. Теперь племянник, на которого ему преимущественно было плевать, вполне мог вырасти в «Алексей Любимов и партнёры». Только дом построит, и сразу займётся. На этот раз никаких отговорок и срочных задач. Вот только дома тоже уже не было. На знакомой улице, сразу за поворотом, по дороге, которую Лёша знал лучше, чем самого себя, лежали руины. Соседка сказала, что стены обвалились ещё весной. Крыша не пережила снежную зиму, а дождливый апрель добил всё остальное. Лёша проснулся тридцатипятилетним, с дырой в сердце, где когда-то была бабушка, с осознанием одного — вот, как он распорядился её наследием. Ему показалось, что прошедшие года были лишь иллюзией, он снова оказался в номере отеля «Введенский», погрязший в собственном бардаке. Всю жизнь он был отличным юристом и хорошим внуком. Когда всё это осталось в стороне, Лёша увидел себя обнаженным и почти несчастным. По дороге домой написала Ася, его помощница. В офисе его ожидала какая-то Евгения, и не собиралась уходить. Словно заведенный, Лёша решил, что теперь одной Евгенией больше, одной меньше. Но его ждала не Евгения, а Женя. — Я вообще пришла вот это отдать, но в целом не против. Так она ответила на его приглашение выпить кофе. Женя Старикова была фоновой фигурой, второстепенным персонажем банкротного процесса. Но она сделала то, что было не принято и не логично делать в отношении юриста, не так давно подписавшего приговор твоему семейному предприятию. Она пришла поблагодарить и подарить картину собственного авторства. — Выглядит это всё странно. Ты не нарушаешь профессиональную этику сейчас? Они сидели в сносном ресторане на Площади Восстания. У Жени были льняные локоны и глаза матери — мутные, зеленоватые. Лёша покачал головой, замечая сгущающиеся тучи за окном. — Возможно, наше разорение совпало с моей ремиссией, — как у всех, страдающих депрессией, у Жени была испуганная, но лучезарная улыбка — Но мама больше не заставляет меня поступать на экономиста. Она переехала к Севе, воспитывает внуков. Лёша подавился кофе, представляя, кого воспитают Агриппина Карловна и Алиса в тандеме. — А я снимаю комнату в бывшей коммуналке, здесь не далеко. Снова пишу картины, если всё срастется, в январе будет выставка в Эрарте. Не только моя, там… В общем, придешь сам посмотришь. — Из квартиры вид на двор? — уточнил Лёша. Женя издала активное «угу», делая глоток из своей чашки. — Угу, колодец. Люблю курить в окно. Успокаивает.

Конец