tisser l'amour

Энджин тихонько сопит, уложив голову на его колени. Ноги он свешивает вниз с отвесного каменного берега. Чайки белыми самолётиками (особо крупные – настоящими самолётами) и криками-будильниками напоминают, что самому засыпать не стоит. Минхо начинает плести косу-колосок из её тонких волос и холодных солнечных лучей-ниток. Получается что-то теплее в полтора раза. — Больно. Минхо чуть не вздрагивает от неожиданности. Энджин привстаёт, убирает его руку (которую он от одного её касания начинает ощущать не рукой, а бесполезной и бесчувственной железной клешнёй) со своих волос, обжигается солнцем. — Ты мне корни тянешь больно, — объясняет девушка. — Но по ощущениям получилось красиво. Они замолкают на несколько ласковых минут. Всё так по-домашнему, так светло и чисто. — Сейчас мне так тепло с тобой, — переворачивается с бока на спину, моргает большими карими (почти чёрными) глазами и смотрит прямо в душу Минхо. — Так хорошо... А потом я буду вспоминать о твоих глазах, как о самом большом моём счастье. А ты? Что ты думаешь обо мне? Мин позволяет себе задуматься. Энджин очень легко обидеть. До смешного легко. — Я люблю тебя. Я очень люблю тебя. — Да? — Я очень люблю тебя, — повторяет Минхо. Молчит. Молчания хватает на несколько секунд. — Люблю твои мягкие руки, твой голос, люблю целовать твои губы, плести тебе косы, какие захочешь, люблю твои глаза, твой смех, когда ты укрываешься от ветра в моей футболке... — В твоих объятиях, — поправляет его Сон. Слушает внимательно, даже слегка нахмурившись. Вдруг, что пропустит? — Тебя я люблю. — завершает Минхо. — Как самое тёплое, маленькое и хрупкое, что у меня есть. Энджин и нежно, и ярко улыбается, садится на колени и, обхватив лицо парня ладонями, начинает его зацеловывать. Помады на ней никакой нет, поэтому поцелуи бесцветные, но очень ощутимые. Каждый из них оставляет маленький ожог, со скоростью света проникает под кожу и растворяется где-то у сердца. Иногда к поцелую приклеивается луч-нитка, но Энджин не убирает его в таком случае. Знает, что Минхо от солнца становится легче, и поделать с этим он ничего не может. А сама она им обжигается.