Дороги (не)пересекутся вновь на небесах

      Её телефон оповестил о сообщении. Гермиона приподнялась с кровати, потянувшись всеми силами вправо, пытаясь дотянуться до устройства, лежащего на тумбочке.       «Неизвестный: его зафиксировали в Париже, направляется в кафе «De Flore», расположенное на углу улицы Сен-Бенуа и бульвара Сен-Жермен»       Теперь она его не отпустит.

2 мая 2001 год

      Прошло ровно три года со времён победы над Волан-де-мортом. И два года со времён смерти Гермионы. Не физически. Физически она абсолютно цела и здорова, её жизни на данный момент ничего не угрожает, но морально, внутри — она мертва.       «Война никого не обошла стороной. Она оставила свой след в сердце каждого. Для некоторых это были не слишком глубокие царапины, которые зарубцевались через пару месяцев, а для других — зияющие дыры, которые вряд ли когда-то зарастут. Кровь уже давно не капает, но внутри всё не так. В такие моменты начинаешь понимать: уже никогда ничто не будет как прежде. Это просто на физическом уровне становится невозможным. Не после всего, что было и ещё предстояло пройти.       Гермиона всегда считала, что в такие моменты помочь может только учёба и книги. Полностью погрузиться в изучение школьной программы, а на посторонние мысли просто не останется сил. И ничего, что она изучила и вызубрила наперёд все эти книги ещё пару лет назад. Она была уверена, что это поможет. Поэтому и согласилась на восьмой год обучения в Хогвартсе.       Гарри и Рон предпочли не возвращаться в Хогвартс, а сразу, не теряя времени, стать Мракоборцами в Минестерстве магии. Путь им туда был заказан ещё с момента охоты за крестажами, поэтому ничего удивительного Гермиона в этом не нашла. Старая Гермиона Грейнджер начала бы читать им лекции про важность полного образования и того, сколько интересного они пропустят, если откажутся вернуться в Хогвартс, но она уже не та и никогда ей не станет. Поэтому она лишь слабо кивнула, не желая завязывать по этому поводу спор. В сравнении с тем, через что они прошли, это был пустяк. Да и они уже давно не те маленькие мальчики, которые шагу без неё ступить не могли. Пора это принять и привыкнуть. Её мальчики выросли и возмужали, они в силах самостоятельно решать, что им делать дальше.       Уже спустя неделю учёбы Грейнджер поняла, что идея возвращения в Хогвартс была провальной. Родные стены не то что не помогали, а скорее наоборот. Гермиона просто не понимала: как они все могут быть такими счастливыми? Как могли так спокойно ходить по коридорам, которые ещё пару месяцев назад были залиты кровью ни в чём неповинных детей? Но она продолжала делать вид, что всё нормально, как и все.       Время летело стремительно. Грейнджер даже не заметила, как наступили зимние каникулы. Почти все разъехались по домам, чтобы повидаться с родными. Почти все. Кроме Малфоя. Это было странно для неё. Она уж думала, что он первым побежит навещать своего папашу в Азкабане, или хотя бы проведает мать, хоть она его и не помнит. Таковы были условия, при которых Нарцисса осталась бы на свободе. Поскольку прямого участия в битве она не принимала и никого не убивала, то ей предоставили выбор: либо её садят на десять лет в Азкабан, либо ей стирают память. Все подробности Гермионе неизвестны, но она знает, что Малфой сыграл в этом большую роль, а точнее — просто решил за неё. Исход уже известен. Грейнджер по себе знает, насколько болезненно видеть самого близкого человека, который тебя даже не узнаёт, и понимала его стремление остаться в Хогвартсе на каникулах, лишь бы не возвращаться в Менор и не видеть Нарциссу. Но тот факт, что ей придется остаться с ним почти один на один во всём Хогвартсе — напрягал.»       «Фыркающие» звуки, доносящиеся от турки, вырвали Гермиону из воспоминаний трёхлетней давности. Это опять произошло. Она опять начала вспоминать. Это сильно отвлекает от текущих дел. Хотя, так или иначе, всё взаимосвязано.       Подойдя к плите, Гермиона перелила крепкий чёрный кофе в однотонную серую чашку. Такого же цвета, как и всё в этой квартире. Как и её жизнь. Пора взять себя в руки и закончить начатое. Особенно сейчас, когда она как никогда близка к цели.       Взяв готовый напиток в руки, Грейнджер подошла к большому панорамному окну до пола, смотря на ночной Манхэттен. «Ему бы тут понравилось» — первая мысль, промелькнувшая в её голове. Рука Гермионы резко переместилась в область солнечного сплетения — до того боль, промелькнувшая там, была сильна, что показалось, будто кто-то всадил нож, по самую рукоятку. «Он уже никогда не сможет это увидеть» — ответило её здравомыслие. Никогда. Из-за этого ублюдка.       Эта мысль сразу осадила Грейнджер, заставив взять себя в руки. Пора что-то делать. И уже сегодня всё завершится. Она ещё раз проверила палочку, надёжно закреплённую на поясе. В последний раз посмотрела на вид из окна и, развернувшись, пошла в прихожую. Накинув лёгкое тёмно-серое пальто, Гермиона вышла за дверь, навсегда покидая своё временное пристанище.

***

      Дойдя до развилки, она свернула в узкий и тёмный переулок с парочкой мусорных баков. Подойдёт. Оглянувшись и удостоверившись, что никого из людей поблизости нет, она сделала глубокий вдох, успокаиваясь. Скоро.       Гермиона изучила ближайший переулок, находившийся недалеко от кафе, где по её расчётам не должно быть людей. Девушка чётко представила точку прибытия, неспешно выполняя вокруг себя маршрут. Почувствовав знакомое давление и тошноту, уже спустя пару секунд она открыла глаза и оглянулась. Вышло. Она смогла аппарировать. Грейнджер в нужном ей месте. Она уверенно вышла с узенькой улочки, сворачивая направо. Вдали мелькает яркая вывеска кафе, в которое, как ей сказали, направлялся мужчина.       Гермиона резко остановилась. Колокольчики, висящие над дверью кафе, оповестили, что кто-то вышел. Приглядевшись к вышедшему, её заполнила волна злобы. Это он. И она покончит с ним уже сегодня.       Решив проследить за ним до какого-нибудь безлюдного переулка, Гермиона двинулась за мужчиной, держа приличное расстояние. Первый поворот, второй, третий... Пару сотен метров пройдено, и они наконец-то оказались одни в нужном ей месте. — Акцио палочка! Инкарцео! — уверенно выговорила Гермиона, направляя свою палочку на Барти Крауча младшего и ловя его палочку, уже летящую к нему. — Если удумаешь кричать, наложу Селенцио, — холодно сообщила, смотря на уже валяющегося, связанного мужчину, в глазах которого чётко читался страх. — Ты жалок, — брезгливо скривила губы. — Гермиона Грейнджер, в-вы же н-не собираетесь…— запинаясь, шептал мужчина. — Закрой рот, пока тебе его не закрыла я, — оборвала она Барти. — А ты спрашивал у Драко, когда, как крыса, выстрелил в него смертельным заклятием? — зло сверкая глазами, Гермиона шла на него. — Спрашивал?! — уже почти крича от ярости, она наступила на лопатки Крауча младшего, придавливая к асфальту животом вниз. — А сейчас ответь мне на один вопрос: что это было за заклинание? — почти шептала Грейнджер, склонившись над ухом мужчины, вызывая у второго ужас. — Я-я н-не хотел. Прошу! Пов… — Гермиона оборвала его сильным ударом ноги. — Мне нет дела до того, что ты хотел. Я попросила ответить на один вопрос, — уверенно чеканя, она сильнее придавила Барти к асфальту. — Я не собираюсь тебя уговаривать, могу сразу перейти непосредственно к тому, ради чего я сюда и пришла. Выбор за тобой: потянешь ещё время, или же сразу к праотцам отправишься? — Я скажу, скажу! — едва не прокричал от боли мужчина. Гермиона давила всё сильнее. — Атрикулс! Это заклинание Атрикулус! — выбрал первый вариант Крауч младший. «Атрикулус» — про себя повторила Гермиона. Она о нём ни разу не слышала, даже мельком. — Какое у него действие? — почему-то ей было важно знать, что чувствовал Драко в свои последние секунды… — Оно вы-выжигает человека изнутри. Его кровь медленно закипает, пока не начинает сворачиваться, а затем затвердевает, словно лёд, принося адские страдания. Хватает максимум пяти минут, чтобы умереть, — дрожа и словно смирившись со своей судьбой, покорно сказал Барти.       Драко хватило на одну минуту. Ярость. Она затопила Гермиону с головой. Она и понятия не имела, что он ощущает.       Не желая ничего, кроме смерти этого ублюдка, Грейнджер жёстко хватает его за волосы на затылке. Слишком опасно продолжать здесь, в любой момент могут появиться люди. Надо аппарировать. Гермиона понимает весь риск, на который идёт, а также возможные последствия в случае неудачи, но она уже не может терпеть. Знать, что этот мужчина обрёк на такую ужасную смерть Драко, а сам ходит живой-здоровый. Надо сконцентрироваться и успокоиться. Со вторым у неё явно проблемы.       Вдох.       «Густой разношёрстный лес, наполненный всякой живностью. Маленькая девочка, с необыкновенно пышной шевелюрой, догоняет белобрысого мальчика. Солнечные лучи греют личико девочки, а ветер треплет волосы, заставляя тех повторять только ему понятный танец. Но вот девочка спотыкается об толстый корень дерева, вскрикивает, начиная падать. Мальчик, услышав вскрик, обернулся и попытался поймать девочку, но так по-детски неуклюже заваливается вместе с ней на землю, усыпанную опавшими листьями. Через несколько секунд, лес наполнился весёлым детским смехом.»       Выдох       Головокружение, тошнота. Гермиона открывает глаза, до сих пор держа волосы мужчины на затылке. Ведёт он себя на удивление тихо. Возможно, смирился и понимает, что живым отсюда не уйдёт, а может, по какой-то другой причине. Её это мало интересовало. Ей же лучше, если он будет тихо себя вести. — Чт-что ты сделала? Ты нас угробить решила? — истерично зашептал мужчина. — Да ты сумасшедшая! Надо было не аппарировать, а тебя заодно с этим крысёнышем прикончить, бешеная ты сука! — уже орал Крауч младший на Гермиону. — Да как ты смеешь… Знаешь, я знала, что ты умом не блещешь, но не настолько же, — её губы подрагивали от ярости, накрывшей её. Как он может такое говорить? Теперь не сомневалась — она убьет его. Да, именно так. Гермиона Грейнджер отомстит за Малфоя.       Она желала мести. Но Гермиона не была глупой. Она прекрасно понимала, что нельзя убивать его Авадой, поскольку историю палочки легко прочитать. Садиться в Азкабан девушка не намерена.       Поэтому она заранее приготовилась. Свободной рукой она вытащила пистолет из кобуры, прикреплённую сзади к штанам, которые скрывало пальто. Отпустив волосы Барти и пнув его ногой напоследок, она отошла от него на пару добрых метров, паралельно снимая пистолет с предохранителя.       Вот и всё. Она не собиралась изливать ему душу в стиле лучших киношных злодеев. Ей не нужно его принятие. Ей не нужно вообще ничего уже как два года. Ничего, кроме мести. Не желая оттягивать неизбежное, она нажала на спусковой крючок.       Выстрел. Горячая гильза отлетает, скрываясь за плотным шаром сосновых иголок.       Он что-то говорил и умолял, но зря — было слишком поздно, да и не помогло бы это ему ничем. Гермиона действовала уверенно и быстро. Прямо во лбу Крауча младшего красуется небольшое отверстие, а одинокая струйка крови стекает по лицу, заливая собой его глаза и нос.       Она так и стояла, смотря на свою, уже исполнившуюся мечту последних лет, и не понимала, что ощущает. Эйфория? Нет. Радость? Тоже нет. Может, умиротворение? Возможно, её внутренний монстр поумерил свой пыл, но он всё ещё жаждет освобождения. Заросла ли её дыра в груди? Ничего подобного. Она так и зияет, даже не думая рубцеваться. Может, потому что это просто невозможно? Просто бессмысленно? С такой раной не выживают, будь она физическая. Но кто решил, что с моральной не происходит то же? Грейнджер уже давно мертва внутри и просто ждёт своего физического конца.       Колени подогнулись, она медленно осела на землю. «Как там её мальчики?» — на задворках сознания промелькнула мысль. Гермиона уверена, что хорошо и никак иначе.       Гарри с Джинни ждут своего первенца. А ведь только пару месяцев назад сыграли свадьбу. Её, кончено, пригласили, но вот Грейнджер не пришла. Точнее, так все думают. На самом деле она была там, наблюдая за счастливыми молодожёнами неподалёку от места церемонии. Никто её не видел: все были слишком поглощены атмосферой праздника, царившей в Норе.       А её милый Рон. Он нашёл себе прекрасную девушку, хоть и Гермиона не была с ней знакома лично, но была о многом наслышана, будто у них всё серьёзно. Грейнджер рада, что он смог её отпустить. Правда. Она искренне желает ему обрести то семейное счастье, которое не обрести ей.       Гермиона думала: а что, если бы они с Драко так же отпраздновали свою свадьбу? Что, если бы он так же нежно мог целовать её при всех на их свадьбе, где присутствовали бы её мальчики и все другие? Вероятно, он бы проворчал по поводу «надоедливого рыжего семейства, которые плодятся быстрее, чем сдыхают», но смирился бы с ними. Всегда мирился, чтобы не расстраивать Гермиону.       Грейнджер пессимистично относилась к существованию жизни после смерти, но теперь ей только и оставалось, что верить. И она поверила, всегда будет. Вероятность того, что её кто-то заметит среди такого балагана была ничтожно мала, но она решила не рисковать, а потому аппарировала обратно в холодную квартиру, наполненную лишь грустью и сожалениями о том, чему уже не суждено было случиться.       Мальчики так и не смирились с тем, что она любит Драко. Для них он остался «мерзким хорьком, из-за которого Пожиратели попали в школу». Они не понимали, как Гермиона могла его простить, они её осуждали. Но она их — нет. Она бы и сама не поверила тому, каким бывает Драко Малфой: заботливо укрывающий её по утрам, когда сбитое за ночь одеяло сползает к ногам. Приносивший ей в библиотеку любимые пончики, когда она опять засиживалась допоздна, делая очередной реферат. Это не были отношения, как у других милых парочек, когда вы ходите под ручку, мило рассуждая про вкус вашего любимого мороженого. Это был сложный путь, наполненный непониманием и ссорами, но они его прошли и заслужили хотя бы банальное спокойствие. Вот только судьба распорядилась иначе.       Хватит.       Воспоминания снова заволокли её на пару часов, а с трупом-то делать что-то надо. Недолго думая, она заклинаниями вырыла глубокую яму и с помощью левитационных чар переместила в неё тело Крауча, а затем засыпала его толстым слоем земли.       Вот и всё.       Использовав на себе Таргео, чтобы очистить одежду и волосы от слоя грязи, пыли и земли, она подобрала пистолет, ранее откинутый ею на пару метров. От него также следовало избавиться.

***

      Гермиона стоит на краю скалы. Тёплый ветер играет с её волосами. Она смотрит вдаль: где-то там, за горизонтом моря, она могла бы быть счастлива, но в другой жизни. Солнце садится за горизонт и, словно желая покрасоваться, освещает небо в самые яркие цвета: красный переходит в оранжевый, который в свою очередь плавно перетекает в жёлтый, розовый смешивается с голубым, создавая множество оттенков сиреневого. За этим хотелось наблюдать вечность. Ей бы хватило сидеть здесь, рядом с ним, наблюдая за восходом и заходом солнца изо дня в день. Они бы жили с ним в прекрасном домике, недалеко от сюда, на берегу моря. Драко как-то сказал, что купил его, потому что это единственное место в мире, где он чувствует себя в безопасности, и хотел бы провести здесь всю свою жизнь. Тут нет осуждающих взглядов магов, которые так и норовят плюнуть Драко в спину. Он даже как-то в шутку предложил перебраться сюда жить. Грейнджер, конечно, посмеялась, но добавила, что это не такая уж и плохая идея. Только он и она. Сейчас эта идея кажется заоблачной мечтой, которой, к сожалению, не суждено больше сбыться. — Я скучала, Драко, — прошептала Гермиона, оборачиваясь. — Уверена, ты тоже, — её глаза наполняются солёной жидкостью, собираясь в уголках и затуманивая взор.       Делает шаг. Ещё один. Гермиона садится, облокачиваясь спиной об дерево, рядом с мраморным надгробием.       «Здесь покоится Драко Люциус Малфой. 05.06.1980 — 06.06.1999» — гласит надпись на надгробии. — Знаешь, Драко, я так долго не могла принять твою смерть, — говорит Гермиона, глядя вдаль. — Ты будто болезнь, заразил меня собой, а затем оставил одну. Я не знала, что мне делать. Каждый день ты являлся мне во снах. Я видела твою смерть снова и снова, но ничего не могла поделать. Каждый грёбаный раз я бежала к тебе, когда заклинание уже было сказано, пытаясь заслонить собой, но никогда не успевала. Ты умирал у меня на руках. Снова и снова. А я ничего не могла поделать. Я всегда просыпалась в слезах и поту, крича от боли. Один раз боль в районе солнечного сплетения была настолько сильна, что я действительно подумала, будто ранена. Начала ощупывать это место, но там не было крови. Ничего. Только пустота внутри меня. И я поняла, что дыра… она внутри, Драко. Она зияет, кровоточит, не собираясь затягиваться, — слёзы солёными ручейками скатывались по щекам и губам, забираясь под воротник пальто. Но Гермиона продолжала, ей это нужно. — Гарри и Рон не понимали меня, они только и делали, что осуждали. Джинни водила меня по психотерапевтам, но ни один не мог помочь… Она даже предложила стереть мне о тебе память, представляешь? — утирая рукавом слёзы, шептала девушка. — Тогда я поняла, что никто из них мне не поможет, Драко. Никто. Я думала, что убив твоего убийцу мне станет легче, но вот я сижу здесь и могу с уверенностью сказать, что ни-фи-га не легче, — по слогам проговорила Грейнджер. — Только больнее от осознания того, насколько ты глубоко внутри меня. Ты стал частью меня, Драко. Будто болезнь, ты просочился в самые далёкие уголки моей души, про которые я даже не знала. За тебя я убила, но я ни капли не сожалею. Вот, что ты сделал со мной. Если бы понадобилось, я бы убила сотню таких, как этот ублюдок, лишь бы ты жил. Я приняла это. Помнишь, ты как-то мне говорил, что если с тобой что-то случится, чтобы я жила дальше? А затем сказал, чтобы я дала себе полгода. Полгода обыкновенной жизни, вдали от всех. Помнишь? Я помню. Ты сказал, что это мне поможет, в случае чего. Полгода без мыслей о тебе и попытках отомстить, ты просил пообещать дать себе эти полгода. Ты уже тогда будто знал, что покинешь меня в скором времени. А я пообещала. Так к чему это я… — Гермиона облокотилась лбом об холодный мрамор надгробия, нежно водя по нему пальцем. —… За все эти два года вдали от тебя я ни разу не переставала думать. Ни разу. Пора возобновить отсчёт, Драко, — шептала Грейнджер. — Ты просил меня никогда тебе не врать. И поэтому, я не совру. Я дам себе полгода, Малфой, и ни минуты больше. Я так чертовски сильно по тебе соскучилась, что просто не готова прожить хоть одну лишнюю секунду без тебя, — уже уверенней говорила девушка, поднимаясь с колен и целуя надгробие на прощание. — Подожди ещё немного. Увидимся через полгода.       Гермиона уже твёрдо стоит на ногах, когда взгляд натыкается на четырёхлистный клевер. Грейнджер всегда хотела найти его, но никогда не удавалось. В ту смертоносную для Драко прогулку, они его искали вместе. Хоть Малфой и считал эту затею «грёбаным идиотизмом», но продолжал его искать вместе с Гермионой. — Спасибо, — с улыбкой на губах, внезапно охрипшим голосом сказала девушка, подходя и срывая клевер. — Я люблю тебя, — развернувшись, уходит. Но она вернётся, Гермиона знает точно. Он знает.       Полгода, Драко, и мы увидимся вновь.