Sleep Simulation

Келус не знал многого. Новая планета вызывала калейдоскоп чувств, которые не всегда получалось правильно истолковать. Яркие цвета вскружили голову, а новые знакомства — сердце, и все смешалось в один огромный клубок эмоций и ощущений. Неудивительно, что он иногда попросту забывал, что находится во сне, вполне искренне удивляясь необычным предметам на Пенаконии, которые давно стали для других чем-то привычным. Например, взять хотя бы эти странные телефоны, размещенные по всему Золотому Мигу, по которым никто не разговаривал. Келус их приметил почти сразу же. Эти насыщенно красные губы с высунутым языком, на котором был закреплен черный телефон, попадались почти на каждой улочке и призывно блестели глянцем. Он понятия не имел, для чего эта штуковина нужна, но справедливо обходил ее стороной. Что ж, как выяснилось позже, Келус действительно многого не знал и предпочел бы и дальше оставаться в неведении…

📞

Убегать от рекламы, порой, слишком выматывает. Келус завернул за угол, едва унося ноги от шустрого стенда, что явно слишком серьезно относился к своей работе — Келус еще никогда в жизни столько не бегал. Прижавшись к стене и прикрыв глаза, он не успел толком расслабиться, как услышал знакомое «дзинь» неподалеку. Еще один стенд яростно спешил к нему с намерением прорекламировать товар, выглядя до того грозно, что оставалось лишь молча закатить глаза и предоставить себя на растерзание агрессивной — в прямом смысле — рекламы. Он решил было притвориться спящим, однако остановившийся прямо подле его ног стенд настойчиво тарахтел, терпеливо дожидаясь, когда Первопроходец удосужится открыть глаза и наконец прочитать яркий постер: «Новинка мира грез! Поспешите и опробуйте новую, улучшенную Сновидную связь! Теперь можно не только слушать, но и смотреть! Пробудьте во сне более двадцати минут, чтобы попытаться выиграть неограниченное количество жетонов Айдена», — прочитал Келус не слишком воодушевленно, стоило только понять, что штуковину обмануть не получится. Понятия не имея, что такое «Сновидная связь» и искренне желая никогда не узнавать, он двинулся в сторону, покачав головой и кисло улыбнувшись. Он было решил, что дело сделано и его наконец оставят в покое, однако стенд, кажется, подобному был не рад, учитывая то, как тот вприпрыжку помчался следом, дзынькая и тарахтя на всю улицу. Спустя с десяток гудков от проезжающих мимо машин и ровно одного испорченного левитирующего мороженого, который Келус по неосторожности толкнул на голову одной пепеши, он понял, что убегать бесполезно и чревато разгромом всего Золотого Мига. — Если я опробую эту вашу новинку, ты отстанешь? — спросил он обреченно, когда ему в очередной раз искренне и от всей души пожелали попасть под колеса машины. Штуковина радостно затарахтела, словно действительно могла его понимать, и направилась в сторону… ближайшего телефона с губами, что виднелся вблизи. Келус пошел следом, внимательно оглядываясь по сторонам, не обманывает ли его зрение и точно ли они идут в нужном направлении. Сняв черную трубку и приложив к уху, в ней тут же раздался веселый низкий бас, приветствующий его коктейлем из радостных эмоций, на которые только была способна машина. «Вам выдалась редкая возможность попасть в сон! Наша уникальная разработка поможет вам не только узнать о своих близких и недругах много нового, но и даст возможность увидеть необычный мир чужого воображения», — заискивающе вещал аппарат, пока на небольшом экранчике горела требуемая для начала сумма: всего каких-то — пф-ф — две тысячи кредитов. — «Не упускайте возможность попробовать нечто новое по такой выгодной скидке в сорок процентов, действующей до фестиваля Гармонии!». Мысленно обливаясь слезами по своим честно заработанным деньгам, Келус не глядя нажал на экран, производя оплату. В тот же миг мужской голос замолчал, а в уши полилась достаточно приятная мелодия ожидания. — Эй, как это вообще работает? — попытался достучаться до аппарата Келус, но ответа так и не последовало. Вместо него он услышал слова, сказанные безжизненным механическим голосом: «Связь успешно установлена». А затем: «Вас подключают к сну Дань Хэна. Просьба не паниковать и не бросать трубку в случае неполадок. Приятного просмотра!» Прежде чем его накрыла темнота, в мыслях проскользнуло очень громкое и возмущенное «что?!».

📞

Смотреть сон Дань Хэна, да и любого другого члена Звездного экспресса казалось ему… ну, диким. Это совсем не то же самое, как если бы он подсмотрел сон простого знакомого. В конце концов, Дань Хэна он видит каждый день и считает его своим другом. Как он будет смотреть ему в глаза, зная, что так нагло подсматривал? О, Дань Хэн точно его возненавидит! Картинка перекошенного от злости лица друга настолько ярко предстала перед глазами, что уровень отчаяния стал практически зашкаливать. Заметив, что он все еще находится в темноте, чуть позже в смущении осознавая, что просто крепко жмурится, Келус осторожно приоткрыл один глаз. Он ожидал чего угодно: битвы между мусорными баками, как было во сне Сампо, кровавое поле боя или даже людей с сосисками вместо рук. На самом деле, Келус бы этому не удивился, зная, насколько разнообразны бывают у людей сновидения. Возможно, он бы лишь восхитился фантазии Дань Хэна и возможно, только возможно рассказал бы о своем маленьком приключении Март. Проблема заключалась в том, что ничего из вышеперечисленного перед ним не оказалось. Вместо этого его окружал приглушенный мрак и лишь едва заметный кусочек света от одиноко висевшей лампы, дающей хоть немного ориентира в пространстве. Сначала в глаза бросился пол: пыльный и грязный, каменный и безумно холодный. Потом заметились голые стены, до того ледяные на вид, что, казалось, притронешься к ним — сразу замерзнешь насмерть. В последнюю очередь Келус наткнулся на широкие и прочные… тюремные прутья. Те были выполнены из неизвестного ему металла, но выглядели до того внушительно, что вряд ли что-либо смогло бы их сломать или хотя бы повредить. Сердце громко ударилось о грудную клетку. Он гулко сглотнул, на секунду забывая, что находится во сне. Неужели такое действительно снится Дань Хэну? Он попал в кошмар? Келус прошел чуть дальше, безуспешно пытаясь вглядеться в пространство за пределами тюремной камеры — кажется, сонное пространство работало только в пределах этой комнаты. Где-то в отдалении капала вода, переодически раздавался какой-то странный писк и в целом складывалось ощущение, что тишины здесь просто не бывает. Когда справа от него послышался хриплый вздох, Первопроходец едва не вжался в холодную стену от страха, представляя всевозможных призраков и других тварей с которыми он оказался заперт. Однако приглядевшись внимательнее в сторону раздавшегося звука, он с удивлением обнаружил… Дань Хэна. Это определенно был он: все те же короткие волосы, все та же привычная глазу одежда, только вот руки его были задраны вверх и фиксировались прочными кандалами, прикрепленными к стене и не дающими возможности сдвинуться ни на миллиметр. Да, это определенно был кошмар. Мысленно посочувствовав другу, Келус двинулся чуть ближе, намереваясь дать знать о своем присутствии. В голове практически сразу созрел план по освобождению — даже если это и сон, он не мог просто смотреть и не попытаться помочь другу. Застыв прямо перед лицом Дань Хэна, чей взгляд был направлен строго вперед и абсолютно не выдавал ноток страха, — его друг такой храбрый! — он попытался выдавить из себя ободряющую улыбку: — Только без вопросов, я оказался здесь случайно, — Келус нервно рассмеялся, надеясь, что реакция на его появление будет не слишком бурной. — Задашь их потом, а сейчас будь готов выбраться отсюда, ага? — он потянулся к сцепленным рукам друга, дабы проверить прочность оков… с удивлением смотря на то, как пальцы проходят через металл. Насквозь. Келус перевел взгляд на лицо Дань Хэна, однако тот абсолютно никак на него не реагировал. Даже бровью не повел, все продолжая всматриваться сквозь прутья решетки, словно желая что-то разглядеть снаружи. Для достоверности помахав перед чужим лицом рукой, несколько раз громко позвав по имени и попытавшись дотронуться, Келус окончательно убедился, что совершенно неосязаем. Кажется, он являлся во сне лишь зрителем, не влияющим на окружение сна. Это походило на огромное реалистичное кино. Размышляя, он чуть не пропустил громкий топот ботинок, раздавшийся снаружи. Топот, принадлежащий постороннему, вполне прозрачно намекал на то, что во сне появится еще одно действующее лицо. Келус обеспокоено повернул голову в сторону Дань Хэна, до конца не зная, что именно ожидает увидеть на лице. Страх? Усталость? Облегчение? Или знакомое безразличие? Все эти предположения вскоре становятся пустышками, ведь ни одна эмоция не отражается на бледном лице. Вместо них за Дань Хэна говорили глаза. Келус пристально наблюдал за тем, как едва заметно приподнимается чужая голова по направлению к звуку, как неслышно начинают позвякивать цепи от попыток пошевелиться, как начинают блестеть лазурные глаза своим потусторонним огнем. Эта реакция оставляла за собой вопросы, добавляя в копилку странностей еще одну в придачу к предыдущим, но и зацикливаться на мелочах времени не было — шаги стихли. Некто остановился прямо перед клеткой, словно выжидая. Он почти не удивился, когда заметил эти рубиновые глаза, полыхающие красным, как самый изысканный кровавый цветок. Потому что, ну, кто еще это мог быть? Эти самые глаза были намертво прикованы к Дань Хэну, почти пугая своей всепоглощающей пустотой. Конечно Келус знал, что отношение друга к Блэйду слишком запутано и явно не касалось посторонних — Дань Хэн не был фанатом своего прошлого и явно не желал распространяться о нем даже в стенах экспресса. Еще с Лофу Сяньчжоу стало очевидно, что точка между ними еще не поставлена, что в будущем, которое их ждет, явно есть отдельное место для них двоих. Келус предпочитал не лезть в это, ибо понимал, что подобное не всегда хочется кому-то показывать. Однако он не ожидал, что между ними все настолько плохо, раз Блэйд появлялся в кошмарах друга, занимая там лидирующую роль. Келус смотрел, как Блэйд, словно на пробу, делает несколько шагов вперед, медленно, словно подходя к хищнику. Оба мужчины молчали, глядя друг на друга так, словно пытались найти в глазах ответы. Похоже, взгляд Дань Хэна становится катализатором для чужого прикосновения. Келус напряженно наблюдает за тем, как забинтованная рука тянется вверх, грубо сжимая чужие волосы. Действие, направленное лишь на одну боль. Первопроходец мысленно содрогается. За сценой наблюдать неприятно. Рот Дань Хэна чуть приоткрывается, и Келус ожидает, когда с него сорвется язвительная фраза — то искусство борьбы, которым друг овладел в совершенстве. Он видит, как сухие губы Дань Хэна начинают что-то говорить — Келус подходит ближе, но не слышит и не понимает. Он всматривается в лицо Блэйда, желая отыскать подсказки, но то совершенно безэмоциально и все такое же пугающе холодное. Только его хватка на чужих волосах чуть ослабевает, начиная походить больше на попытки ласково погладить, нежели чем причинить боль. Внутренне Келус вздрагивает от ужаса от собственных абсурдных умозаключений. — Совсем как тогда, — грубость голоса Блэйда разрезала тишину, отражаясь от стен и впитываясь в стены. Келус почти вздрагивает от внезапности. — Знакомые ощущения? — он кивком указывает на кандалы. — Да, — сипло пробормотали ему в ответ, а затем бросают резко. — Я вспоминаю все больше. — Рад это слышать, — сухо отвечает Блэйд. Дань Хэн невозмутимо продолжает: — Я вспоминаю многое. В том числе и беловолосого юношу, который подарил мне копье. Это кажется откровенным намеком на что-то, чего Келус не понимает. Зато, по-видимому, понимает Блэйд, судя по его сгорбившимся плечам и подрагивающим пальцам. Он не отвечает, но в глазах вспыхивает резкое отрицание — первая яркая эмоция. — Тебе стоит молчать, Верховный Старейшина. И Дань Хэн, что удивительно, действительно замолкает. Блэйд задумчиво скользит пальцами свободной руки вверх, неаккуратно хватая израненные кандалами запястья, сжимая их и причиняя боль, словно пытаясь проверить, как сильно был нанесен ущерб. Дань Хэн дергается, выгибаясь. Это было почти красиво — почти, потому что в боли нет ничего привлекательного. По крайней мере, для Келуса. Он наблюдает за тем, как знакомый хищный оскал расплывается на губах Блэйда — четкое обозначение его безумия, наблюдение воочию, как тот упивается чужой беспомощностью. Первопроходец почти физически чувствовал свою злость на этого человека, который даже через сон воздействовал на друга. — Эта оболочка, — Блэйд отпускает чужие запястья, срывая с губ Дань Хэна облегченный выдох, но вместо этого обхватывая бледное лицо, — Выводит меня из себя. Келус почти видит вызов в глазах Дань Хэна, мысленно предвкушая, как теперь-то тот произнесет нечто едкое, заденет за живое, но тот не успевает раскрыть и рта, как Блэйд продолжает: — Не потому, что ты в слабом теле мальчишки. Мне даже повезло — выбери ты маскировку посильнее, мечу не удалось бы проткнуть твое сердце, — он задумчиво надавливает на кожу лица пальцами, а ногти оставляют едва видимые следы, — Меня раздражают эти короткие волосы. — почти с ненавистью выплевывает он, и это последние слова, которые Келус ожидал когда-либо от него услышать. — Меня раздражает эта одежда. — Эта копия, доппельгангер, которого я всей душой мечтаю уничтожить, — продолжает Блэйд, и рывком отстраняется. Из-за резкого движения голова Дань Хэна, словно у куклы, безвольно падает себе на грудь. Келус кривится, когда замечает его поджатые от боли губы и нахмуренные брови. — Я бы хотел увидеть, как ты пытаешься, — в голосе Дань Хэна нет вызова или резкости. Напротив, тон звучит почти мягко, настолько неподходяще для ситуации, что слышащий это все Келус недоуменно приподнимает брови, — Инсин. — Чуть погодя, все же добавляет Дань Хэн, словно на пробу. Блэйд сжимает пальцы в кулаки, загнанно дыша и выглядя так, словно он едва сдерживается, чтобы не наброситься на своего пленника. На несколько секунд Келусу действительно становится страшно, что его друга размажут по этой стене. Он видит, как грудная клетка Блэйда бешено вздымается, как он на миг отворачивается, будто пытаясь успокоиться. — Это все — пустая трата времени, — он мечется по клетке, словно лев, выглядя более чем раздраженным. Взбешенным. Глаза Дань Хэна сужаются — Келус не совсем понимает, что означает эта реакция, но друг остается неподвижным, и этого достаточно. — Ты — лжец и предатель, — шипит Блэйд. — Мы не должны были встречаться здесь. Я оставил тебя в живых благодаря Элио и его планам, Старейшина. Единственное, что нас связывает — прошлое, которое мы оба почему-то не можем отпустить! — в конце он повышает голос, почти крича. — Называешь меня лжецом, но сам же врешь. Только уже самому себе, — Дань Хэн обманчиво скучающе смотрит на свои связанные ноги, не удостаивая взглядом Блэйда. — Для твоего же блага стоило промолчать, — шипит он в ответ и… отходит. Будто сжимает весь свой гнев в ком, спрятав его глубоко внутри себя. Фраза, сказанная ранее, расплывается между ними застоявшейся обидой, омывает крохотную комнату, словно цунами. Напряжение, что за короткое время превысило всевозможные нормы, ослабевает. Он разворачивается спиной к пленнику, смотря на выход. На миг кажется, что он блефует — неужели действительно так просто оставит Дань Хэна, так просто уйдет? Блэйд напряжен, он будто колеблется, делая медленные шаги в сторону выхода. Словно размышляет, стоит ли оставлять все так, однако в конце концов достает один единственный ключ из кармана, вставляя в замочную скважину. — Это, — Блэйд указал на камеру, обводя взглядом голые стены, после бросая взгляд на Дань Хэна через плечо. — Никогда не имело смысла и должно прекратиться. Можешь больше не приходить, — а после отворачивается насовсем. Келус мгновенно расслабляется. Вероятно, кошмар решил закончиться благоприятным исходом. Совсем скоро Дань Хэн должен будет проснуться. Первопроходец видит, как тот смотрит в чужую спину нечитаемым взглядом и решает, что с него хватит — да, это было захватывающе, но больше в сон Дань Хэна ни ногой. Переживания такого уровня оказались особенно неприятными и отзывались в груди болью — он не хотел видеть страдания друзей. Он едва ли успевает начать предпринимать попытки выбраться из сна, как его прерывает резкий жар, ощущаемый на коже так остро, словно он стоит возле огромного камина — в голове мелькает мысль, останется ли ожог. Глаза начинают слезиться и приходится закрыть лицо руками, чтобы хоть немного избавиться от дискомфорта. Он с трудом поворачивается, почти не удивляясь тому, кому эта сила принадлежит. Пламя потустороннее и яркое, лазурное и завораживающее — оно искрится в зрачках Дань Хэна, напоминая бурю. Келус с широко раскрытыми глазами наблюдает, как голубоватое свечение окутывает кандалы и те безвольно падают к чужим ногам с громким звоном. До того легко и просто, словно на самом деле это была пластиковая игрушка. Или тщательно подготовленный спектакль. Почему он решил освободиться от кандалов именно сейчас? Келус не успевает подумать об этом подробнее — все происходит настолько быстро, что он задается вопросом, действительно ли у него все в порядке со зрением, ведь… Дань Хэн набрасывается. Келус готов отдать все свои наклейки из коллекции в доказательство. Словно дикий, неконтролируемый зверь, тот валит неожидавшего подобного Блэйда на пол с неприятным глухим стуком. От Дань Хэна веет жаром, злостью и силой — Келус почти ожидает, что тот, подобно хищнику, вцепиться в чужую шею, разрывая сухожилия. — Ты не посмеешь уйти сейчас, — хрипит Дань Хэн, в стальной хватке сжимая чужие плечи. Будто Блэйд смог бы, даже если бы попытался. Грудь Келуса холодеет от ужаса: драки все же не избежать. Он не знает, что именно вывело друга из себя, но он не сможет остыть так просто. Тело непроизвольно двинулось вперед, а руки подрагивали от порыва отцепить разгневанного Дань Хэна прочь, но он силой заставил себя остаться на месте — все происходящее было сном, а он — зрителем. Нужно успокоиться. — Лежи и слушай меня, Инсин, — голос прозвучал твердо и отстраненно, слишком походя на свой привычный спокойной тон, но это была лишь иллюзия, обманка. Что-то было не так и каждый в этой комнате знал это. — Я позволил себя связать, запереть и обездвижить, и буду позволять делать это с собой и дальше. Знаешь, почему? Когда Блэйд не отвечает, продолжая буравить его взглядом, он отвечает сам: — Потому что по утрам я очищаю копье, а не иду в архив, как раньше. Потому что не могу ступить на Лофу Сяньчжоу, не погружаясь в воспоминания. Потому что на поле боя я особенно осторожен не из-за угрозы собственной жизни, а из-за того, что наруч может пострадать и тогда я потеряю единственную важную для меня нить из прошлого, — Дань Хэн почти задыхается, говоря все это. — Мои друзья называют меня сумасшедшим, когда я ложусь спать в свободное время, но я не могу им ничего объяснить, и знаешь, почему? Потому что аргумент, что я хочу увидеть во снах мужчину, который ранее проткнул меня насквозь мечом, им не понравится. Блэйд продолжает молчать и выглядит… странно. Келус на самом деле почти не обращает на него внимание, потому что концентрируется на словах Дань Хэна, что с каждый секундой звучали все более невероятнее и вызывали огромное количество вопросов. Что вообще происходит? — И был бы я нормальным — оставил бы прошлое Дань Фэна в покое, — он рычит, словно прямо сейчас представляет себе подобный исход, — Я оставил бы тебя наедине с марой, Охотниками за Стеллароном и обещанием Элио. Возможно, мне стоило бы попытаться. Дань Хэн делает глубокий вздох, переводя дыхание, со свистом втягивая воздух в легкие. Его тело почти дрожит, нависая над Блэйдом, но он продолжает говорить: — Но проблема заключается в том, что мне не все равно. Я словно погряз в этой трясине, погряз в тебе еще во время твоего появления в кошмарах, — он ладонью касается чужого лица, подушечками пальцев обводит контур. — Я знаю, что никогда не смогу вернуть прошлое, вернуть Дань Фэна, но это? Это — настоящее, и я не позволю отступиться от него. Келус чувствует себя свидетелем слишком личной сцены. Он неловко мнется, стараясь смотреть на стены и потолок, даже пробовал закрывать уши, но голос друга все равно прорывался через ладони. Он переводит взгляд вниз, случайно натыкаясь на Блэйда и в смятении отводит его обратно — чужие красные глаза так сильно полыхали эмоциями, говорили так много абсолютно не скрываясь, что Келус терялся. Этот мужчина, что всматривался в горизонт Лофу пустыми глазами, реагируя лишь на голос Кафки, сейчас искрился, переливался ими, подобно драгоценному камню. И пусть Келус не знал полноту картины, понимание, насколько сильна чужая связь, становилось очевидным. Он пытается убедить себя, что это лишь простой нелогичный сон, но будучи свидетелем всего происходящего? Он не уверен. — Это просто жалко, — слова Блэйда пропитаны отвращением, чья наигранность крупицами просачивается через трещины в его броне. — Я жажду смерти, а у тебя новая жизнь и семья, но ты все еще лезешь во все это. — Тем не менее ты преследовал меня во снах. — Это было до того, как я явил твою настоящую форму. Ты пустая оболочка, в тебе нет ничего, — чужие длинные волосы рассыпаются по полу, когда Блэйд поворачивает голову в сторону, не желая смотреть на другого мужчину. — Пытаешься казаться хорошим, когда это последнее, о чем тебя просят. Я знаю, что твоя жизнь сейчас прекрасна и ты не испытываешь никаких проблем. Так зачем все это? Он видел, как это происходит. Как зрачки Дань Хэна расширяются, а губы искривляются в гневе. Такую злость он не видел ни разу — на его памяти мужчина никогда не раздражался до такой степени, что едва ли мог себя контролировать. Всегда сдержанный Дань Хэн вдруг злится? Фантастика, нечто невозможное. Однако они сейчас здесь и прямо на его глазах нечто темное мелькает на его лице, прежде чем Блэйда рывком отрывают от пола и с размаху впечатывают в ближайшую стену. Слышится треск и неприятный грохот. На несколько секунд все замирает. Блэйд растерянно моргает, явно дезориентированный, и, черт возьми, удар наверняка вышел болезненным. Келус бы не хотел ощутить нечто подобное на себе. — Ты смешон, если думаешь, что я позволю оставить все так, — произносит Дань Хэн, делая небольшие шаги вперед, вновь приближаясь, не обращая внимания на мелькающее в глазах Блэйда отрицание. — Давай, скажи мне это еще раз, Инсин. Скажи и смотри на меня, а не отворачивайся. Убеди меня, что все сказанное тобой правда и может быть я притворюсь, что верю. Келус думает, что это не сработает. Взгляд Блэйда ничуть не уступает взгляду любой мерзости изобилия — он словно хочет испепелить угрозу, заставить исчезнуть на месте. Агрессивен. Неконтролируем. Однако вопреки всему, он не отстраняется от рук Дань Хэна, легших на плечи, лишь замирает на одном месте, подобно статуе. Размышляет? Наконец, Блэйд громко сглатывает, приоткрывая рот. Он видит, как Блэйд наклоняется низко-низко. Келус даже готовится услышать очередной гнусный, наполненный злобой ответ, обреченно смиряясь будущей драке в ответ на эти слова, но вместо этого слышит… шепот. Шепот, который невозможно различить, шепот, произнесенный лично в самое ухо. Он говорил кратко, абсолютно неразборчиво, но, кажется, совершенно искренне. Келус слышал, как Блэйд изредка сбивался, с трудом подбирая слова, как дергался кадык на его шее от волнения. Это нечто новое, необычное, но это то, что впечатляло. Не его, не Келуса. Эта искренность совершенно точно принадлежала кому-то другому. Кому-то, кто все еще держит Блэйда за плечи. И кому-то, кто точно так же что-то шепчет на ухо в ответ. Чужие твердые мышцы под плотной черной одеждой напрягаются, раскрываются алые глаза в странном неверии, полыхая ослепительно ярко, а руки поднимаются вверх. В голове почти нет мыслей: Келус смотрит за тем, как вместо того, чтобы оттолкнуть прочь, вцепиться в чужие волосы и потянуть от себя, забинтованные пальцы мягко вплетаются в короткие пряди. Словно своим действием ответив на все заданные ранее вопросы, глаза Дань Хэна загораются. Келус видит это даже отсюда. Он знает, что это лишь сон, но разве так бывает? Так необычно чувственно, без ноток привычного абсурда, присущего другим снам. Все это кажется куда глубже обычного сна, куда более личным. Понимание, что он вмешивается во что-то, что не предназначено для его глаз, становится практически физически ощутимым. Он видит, как двое мужчин тихо продолжают о чем-то переговариваться — Келус не уверен, что хочет и должен это слышать. По-крайней мере они не убивают друг друга, верно? А значит — все в порядке. Он почти привыкает к этому едва слышному фоновому шуму, расслабляясь. Становится практически скучно и он в десятый раз осматривает камеру, будто надеясь обнаружить необычный сюрприз или подсказку о том, как выбраться. Глубокий усталый вздох почти срывается с его губ, прежде чем раздается отчетливый продолжительный звук шуршания. Это едва ли настораживает, поэтому Келус толком не обращает внимания. Он не следит за темпом чужого разговора, давая этим странным версиям Дань Хэна и Блэйда из снов поговорить друг с другом, чего они никак не могут сделать в реальности. Однако звук повторяется, заставляя недовольно искать причину его возникновения и тогда… И тогда Келус улавливает это. Чертовски громкий — смущающе громкий, — стон. Это определенно странно, ведь — что? Это последнее, что ожидает услышать любой человек, становясь свидетелем разговора двух врагов. В конце концов Блэйд хотел убить Дань Хэна, разве нет? В любом случае это кажется абсурдным, и сначала Келус даже списывает все на «показалось». Однако осторожно повернув голову, он наблюдает перед собой не то зрелище, что когда-либо желал увидеть: распахнутый черный плащ Блэйда, откровенно раскрывающий его грудь, покрытую бинтами, ранами и царапинами в местах, где те отсутствовали. Кровь, много крови. Он даже не успевает толком задаться вопросом, почему его одежда расстегнута, с ужасом пялясь на все ранения на некогда нежной коже. А еще с ужасом понимая, что происходящее явно едва держится на грани приличия. Но потом… Он видит руки. Руки Дань Хэна, порхающие по обнаженным участкам тела, гладя, проводя с нажимом и трепетно сжимая, словно хрупкую статуэтку. Дань Хэн прерывисто и хрипло дышит, глаза не отрываются от Блэйда и с ракурса Келуса можно точно сказать, что его друг выглядит абсолютно нуждающимся. Выражение лица, которое, как оказалось, полностью принадлежало Блэйду. Келус делает неловкий шаг назад, когда слышит произнесенное на выдохе «Инсин» и «позволь мне», контекст которых в данной ситуации знать не желает. О, Келус совершенно точно не хочет думать об этом. И он совершенно точно будет стараться не замечать опустившуюся вниз к бедрам Блэйда руку Дань Хэна, поглаживающую бедро через плотные штаны, позже начавшую ритмично двигаться вверх и вниз, переодически ускоряя движения. Это очень неловко. Зато, теперь он совершенно точно осознает, какие отношения их связывали ранее, в совсем далеком прошлом. Не вражда и не дружба. А то, чего Келусу пока не понять. Ему стоит выбираться. Срочно. Он точно не был готов стать свидетелем подобного проявления чувств, даже если они не реальны и существуют лишь в рамках сна. Келус упирается в стену, приказывая себе смотреть строго в пол, пытаясь найти хоть какой-то путь выбраться из сна. Словно услышав его желание, пальцы натыкаются на небольшой выступ в стене, который позже оказывается дверной ручкой (дверь? Откуда здесь дверь?). Та легко поддается его напору и он чувствует, как снова погружается в абсолютную темноту.

📞

Открыв глаза, Келус оказывается на том же самом месте, сонно глядя на лежащую в руке телефонную трубку. «Добро пожаловать обратно! Вы пробыли во сне ровно сорок минут и двадцать пять секунд!» «Надо же, я даже не заметил», — ошарашено думает он. Тем временем аппарат продолжает: «Благодаря нашей уникальной системе, нам удается точно считывать ваши желания, в том числе и желание проснуться. Надеемся, вам было комфортно. Небольшой опрос, который поможет нам улучшить систему: насколько быстро вы добились отправки домой по десятибалльной шкале?» — Десять, — бормочет он растерянно, на что получает незамедлительную благодарность и записанный звук хлопушек на фоне. «Спасибо, что выбрали нас! Надеемся, осознанный сон Дань Хэна пришелся вам по душе и принес положительные впечатления! Для нас сталкиваться с подобным — редкость, так что опыт должен был получиться вдвойне увлекательным!» — В каком смысле «осознанным»? — конечно, он цепляется за эти слова, потому что… осознанный? Что это вообще значит? «Обычно мы не раскрываем подобную информацию, но вам, как почетному клиенту, сделаем маленькое исключение», — Келусу кажется, что телефон чуть хихикает. — «Наши базы не могу просканировать подобные нюансы заранее, но достоверно известно, что сон Дань Хэна был контролируем им самим». Что?! Нет, это же невозможно. — Как такое вообще возможно? — просипел Келус. «К сожалению мы не владеем подобной информации и не можем ответить на ваш вопрос. Мы можем вам еще чем-нибудь помочь?» Так значит, все услышанное им было действиями и словами самого Дань Хэна? Не просто образа из сна, который решил вести себя определенным образом, а самый настоящий? Келус прижимается к стене, вспоминая все то, что увидел сегодня. Ему определенно нужно подумать… «Нам только что пришли данные того, что вероятность того, что второй участник сна так же имел контроль — 97,9 процентов», — словно издеваясь, добавляет аппарат. Или добивает. Он еще не определился. Значит и Блэйд тоже… Келус рывком кладет телефонную трубку на свое законное место, сопровождая все это грохотом. Некоторые прохожие обеспокоено оглядываются, явно озадаченные его поведением. Келусу плевать. Он разворачивается и начинает идти прочь от злополучного телефона. Кажется, ему сейчас просто необходим огромный набор сладостей. Помнится, Март упоминала о магазинчике за углом, что только недавно открылся. А еще ему надо подумать. Да. Долго и тщательно подумать.

📞

Бонус. Март: Дань Хэн стал так редко отвечать мне! Келус: Он объяснил причину? Март: Говорит, что постоянно спит. Думаю, Пом-Пом его загоняла. Бедный. Келус: …