Грех

Люцифер знал, что такое Ад. Знал, что в пепелище никому нельзя доверять. Даже тем, кого считаешь самыми близкими. Но от этого не было менее больно. Сначала ему приходилось показывать, кто здесь главнее всех. Он не единожды обрушивал на Грехи свою мощь. Он не единожды показывал им, что имеет полное право распоряжаться их жизнями. Он не помнил сколько раз, метафорически, вгрызался в их глотки, унижал и всеми способами подавлял любые их попытки занять трон. Какими бы не были их отношения там, на Небесах, здесь, в Аду, он должен был показать, что он сотрёт в порошок любого, кто посигнет на то, что принадлежит ему. Потом началась борьба с грешниками. Круг Гордости никогда не был хорошим местом. Возможно потому что сам Люцифер никогда не был хорошим правителем. Но никто не смел посягнуть на его место! Если даже Грехи смирились и склонили перед ним колено, то как смели эти никчёмные грешники посягнуть на его власть?! Люцифер не считал сколько людей низверг в Ничто, показывая каждому, кто он есть на самом деле! Тогда он был зол. О, он был невероятно зол! Он был в ярости! И лишь его милая Лилит могла хоть как-то уладить ситуацию, не давая уничтожать каждого, кто смел проявить неуважение. Однако даже она не могла успокоить его ярость и жажду крови слишком долго. Люцифер остановил своë кровавое правление, лишь когда понял, что каждый осознал насколько глупой была идея посягать на власть над Адом. На его законную власть. На власть, что была дарована ему самим Отцом. Он отдал всю власть над Кольцом Гордыни Лилит, давая ей творить всë, что его любовь желала. С его стороны оставалось лишь развлекаться, да присматривать за Грехами. О, Грехи… Люцифер ненавидел их. Ненавидел то, как его бывшие братья и сестры просто поддались своим грехам, оставив всë, что им даровал Отец. Он не мог этого понять. И принять. Он был выше их греховных желаний. Был выше их всех. Он был выше, чем жадность Маммона. Он не желал его золотых гор, не желал владеть всем, что могло принести хоть какую-то прибыль. В его владениях был целый Ад и каждый, кто жил в нëм. Смысл желать большего? Ему не нужна была похоть, которой так поклонялся Асмодей. Люцифер не отрицал любовь в отличии от Греха Похоти. Ему претила ревность. Конечно, это не отрицало того, что он убил бы каждого, кто возжелал бы Лилит. Но она принадлежала ему, Люциферу! И, конечно, он не потакал гневу так, как Сатана. О нет, он мог терпеть, подавляя этот огонь, что разжигался внутри. Но некоторым просто не стоило его злить… Люциферу не нужно было набивать желудок, как Греху Чревоугодия. Вельзевул просто не могла себя помыслить без того, чтоб накормить себя или других. Но вот нектар, что был на устраиваемых ей вечеринках, Люцифер был готов оценить всегда. И конечно победить, каждого, кто смел бросить ему вызов в том, чтоб опустошить бочку. Не поддавался он и зависти, в отличии от Левиофана. Который мог спокойно проживать в людском мире… Ублюдок! Ну и не поддавался унынию и лени, чем слишком уж увлеклась Бельфегор. Люцифер всегда был выше. Он был выбран Отцом, как бы то ни было! И мог творить всë, что желал. Даже если не желал ничего… Наблюдая за тем, как правит Лилит, он тоже возжелал развлечений и создал Мир ЛуЛу. Построил великолепный цирк и заставил Грехов, адорождëнных и грешников помогать ему с ним. Это было действительно весело. Каждый Грех нашëл свою нишу. Каждый адорождëнный стал его артистом и работником. А грешники присоединилась к его наслаждению. Ведь именно этого желала Лилит! Люцифер с удовольствием управлял цирком, наконец избавившись от рясы и сменив еë на костюм: длинные чëрные перчатки, приятный телу жилет, забавные сапоги и штаны и шляпу-цилиндр, где устроился его змий. Ему даже удалось вновь найти общий язык с Грехами. Всего-то стоило давать им в своë удовольстве поддаваться грехам! Маммону было позволено создать собственный бизнес и построить больше парков развлечений и брать деньги со зрителей, Люцифер дал ему открыть банки. С Асмодеем Люцифер с удовольствием отдался похоти, разделив ложе даже не на двоих, а пятерых. С Бельфегор и Левиофаном даже не пришлось запариваться (чего он и не хотел, само вышло) — они выпили вместе с Вельзевул, а потом вчетвером устроились на диване и, пока Люцифер убаюкивающе массировал затылок Бельфегор, обсуждали всех и вся. С Сатаной было сложнее, но Люцифер и не старался вызвать его расположение, ведь этот парень вечно будет лезть в какую-то перепалку, достаточно лишь заставить его уважать себя. А для этого у него, Люцифера, всегда будет достаточно сил. Но как бы хорошо всë с цирком ни шло, в остальном Круге Гордыни процветала разруха. Грешники, которые не были ограниченны хоть какими-то правилами, творили столько зла, что Люцифера тошнило. Единожды прогулявшись по Пентаграмм Сити, он не мог смотреть на них без отвращения. И в итоге ему стало плевать. На них и собственное творение, Мир ЛуЛу. Особенно когда у него появилась Чарли. Очаровательная принцесса Ада, что так была похожа и на него, и на Лилит. Люцифер не мог налюбоваться своей малышкой, практически не отходил от неë ни на шаг, показывал различные фокусы, что позволяли ему его ангельские силы. Чарли была в восторге! И Люцифер не уставал улыбаться. Но Чарли росла. Как и число грешников. А их поступки становились всë хуже. Грехи процветали, укрепляясь в своих владениях, подчиняя свои Круги и их жителей своим греховным желаниям. Люцифер стал с ужасом смотреть на то, во что превратился Ад. Не в таком месте должна расти его дочь! Он пытался уберечь. Старался показывать Чарли лишь хорошее, огораживая от зла, что процветало в Аду. Но тут взбунтовалась Лилит. Она показывала Чарли еë подданных, рассказывала, каким ужасающим местом является Ад. Как бы Люцифер не пытался еë отговорить. Его Лилит, его дорогая Лилит поддалась греху! И он, Люцифер, ничего не мог сделать… Как ничего не смог сделать, когда Лилит исчезла из его жизни. В итоге он заперся в своей мастерской. Отчаянье, что он игнорировал всë время с того момента, как пал, начало поглощать его. Оно забирало силы. Не давало творить. Люцифер цеплялся за малейшие возможности, за всë, что приносило радость. Больше всего он цеплялся за дочь. Но чем хуже ему становилось тем, сложнее было видеться с дочерью. И тем больше он убеждался в том, что Чарли просто не хочет его видеть. Особенно после того, как она осознала, что он сотворил с еë домом. Что ему плевать на их народ. Люцифер не знал, как долго он пробыл в мастерской, что пополнялась тем, что хоть приносило хоть немного красок в его унылую жизнь — резиновыми уточками. Несколько раз он испепелял те их горы, что собрались по истечению лет, в приступе неконтролируемой ненависти к себе и своим творениям. Но всë равно снова и снова возвращался к их созданию, понимая, что иначе просто не сможет двигаться. Превратится в Ничто. Но его вырвали из этого места, пропитавшегося унынием. В один из дней испуганный самой его персоной бес принëс золотой свиток, что так выделялся в общей запущенной атмосфере своими светом и сверкающей чистотой. Люцифера вызывали сами Небеса. Падший тогда рассмеялся, схватившись за первое, что попалось под руку. Небеса связались с ним! С ним! Вот умора! Успокоившись, но не переставая улыбаться, Люцифер надел пиджак и шляпу и телепортировался к Посольству Небес, окружив себя золотисто-красным вихрем. Поигрывая тростью, он распахнул ворота в пустую церковь и неспешно прошëл по залу. Потом его подпись на раздражающе светящимся свитке и показавшийся бесконечным путь в комнату для переговоров. Люцифера устроился за столом и лишь тогда обратил внимание на того, кто сидел перед ним. В рясе, очевидно. С золотыми крыльями, что выглядели чрезвычайно тяжелыми. И самодовольной лыбе на маске с рогами. Интересно. — Да ладно! Ты совсем не изменился! Люцифер вздрогнул, и улыбка сразу пропала с лица. — Адам?.. — Конечно, я, сучка! Падший вцепился пальцами в трость, не веря в то, что слышал. Услышать этот голос в Аду!.. Он окинул Адама взглядом, жалея, что на том ряса. Зачем вообще ему носить еë? Разве первому человеку не был чужд стыд? Ещë и эта дурацкая маска. Новая мода в Раю? — Действительно не изменился, — цыкнул Адам, вырывая Люцифера из размышлений. — Ты никогда не мог просто слушать! — Будем вспоминать прошлое или перейдём к делу? Или ты соскучился по моему голосу? — падший ехидно улыбнулся, игнорируя болезненный укол в груди от гримасы отвращения, что отразила маска на Адаме. — Пошëл ты, мудак, — скривился Адам, но тут же вернул широкую улыбку, которая не предвещала ничего хорошего. — Так вот! За последнее время в Аду расплодилось слишком дохуя грешных ублюдков. Поэтому на Небесах решили, что раз в год будут устраиваться зачистки. Мы убьëм каждого адского ублюдка, слышишь?! Адам наклонился над Люцифером, смотрящим на него со скучающим, хоть и задумчивым выражением. — У меня есть условие, — заявил падший и взглядом заставил Адама отступить. — Какое нахуй условие?! — Которое Небеса будут соблюдать, если не желают, чтоб Ад дал отпор. — Это угроза? — Это предупреждение. Вы не трогаете королевскую семью и адорождëнных, а мы спокойно даëм вам уничтожать грешников. Хоть всех их сотрите в порошок, мы и пальцем не двинем. Но если ваши действия будут угрожать королевским особам или адорожденным, то никто из спустившихся в Ад с Небес не останется, как минимум, здоров. Я ясно выразился? Адам сузил глаза и долгим взглядом прожëг, не буквально, Люцифера насквозь. Но падший даже не шелохнулся, продолжая смотреть на человека и пытаться угадать, что же скрывала эта уродская маска. — Я передам твои слова, — цыкнул Адам, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. — Но не думай, что Рай сжалится над такими ублюдками, как вы. — О, не беспокойся. Нам не нужна ваша жалость. Люцифер поднялся, справедливо считая переговоры оконченными. Но был остановлен окриком Адама: — Стой! — человек замешкался, а маска отразила то, как он нахмурился. — Ева… Она в Аду? — Уж точно не в Раю, — ехидно улыбнулся Люцифер и наконец покинул переговорную. Небеса не заставили себя ждать и вскоре прислали ответ, приняв условие Люцифера. Договор был заключëн. Экзорцисты спустились неожиданно, погрузив Круг Гордости в агонию. Люцифер с лëгким интересом наблюдал, как ангелы окропляли улицы Пентаграмм Сити грешной кровью, оставляя после себя изуродованные ангельской сталью тела. Он не чувствовал угрызений совести. Ведь грешники были предупреждены. Но слишком привыкшие к своему бессмертному существованию, они будто сами нанизывались на сталь, не веря в то, что это обрывало их жизнь навсегда. До этого дня они не верили, что могут уйти в Небытие. Но такое лëгкое согласие с Небесами сыграло над Королëм Ада злую шутку. Сначала взбунтовались Грехи. Они были злы. Никто из них не верил в то, что Рай будет следовать договору. Они боялись за свои жизни. Жалкие трусы. — Ты принял решение за нашими спинами! — взревел Сатана, врываясь на ежегодное собрание правителей адских Колец. — Неужели я должен отчитываться? — поднял брови Люцифер, смотря снизу вверх на нависшего над ним сиблинга. Сатана лишь стиснул зубы и ударил по столу, едва не ломая тот пополам. — Это действительно было нечестно с твоей стороны, — подал голос Маммон, вызвав у большинства Грехов усмешку. Маммон, говорящий о честности? Нонсенс! — Я, пожалуй, согласен с Маммоном, — вздохнул Левиофан и прожëг Люцифера суровым взглядом. — Это решение касается всего Ада, а не только твоего Кольца, Люцифер. Ты был обязан уведомить нас о переговорах с Небесами, собрать нас на совет. Мы должны вместе принимать подобные решения. — И каким образом это касается всего Ада, дорогуши? — не согласилась Вельзевул. — Эти идиоты в маскарадных масках спускаются лишь в Пентаграмм Сити и не покидают пределы Гордости. Так каким образом это трогает наши Кольца? — Всë равно такое решение нельзя принимать в одиночку! — Сатана прошëл на своë место, топая чуть ли не до образования трещин на полу. — Ты не должен был соглашаться на истребление душ! Мы должны уничтожить этих небесных- — Неужели ты хочешь ещё одной войны? — спросил Люцифер, слегка улыбнувшись. Однако на его лице не было и тени позитивных эмоций. — Хочешь, чтоб все силы Небес спустились сюда и стëрли нас в Ничто? Наслаждайтесь жизнью, ведь ни вас, ни ваших подданных не затронут чистки. Эта проблема касается лишь грешников. Пусть и занимаются этим. Они заслужили. Но не Грехи являлись главной проблемой. Против него, Люцифера, пошла его собственная дочь. Невинная душа, верящая в добро и справедливость. Его малышка, которой он иногда желал горько рассмеяться в лицо. Добро от Небес! Их справедливость! Ну что за чушь?! Но он позволил ей заниматься тем, чем она пожелает. Пока Чарли не подвергала себя опасности, он мог спокойно закрывать на еë наивность глаза. Она успеет понять, как сильно ошибалась. Люцифер не заметил, как отгородился от всего мира. От чисток. От Грехов. От дочери. Ему было плевать. Он утопал в своей никчëмности. Тонул в Пустоте. И ничего не мог с этим поделать. Раздражение, боль, обида и тоска — всë, что питало его. И он лишь поддерживал эту боль. Мучил себя мыслями. Ругал себя за никчëмность. Разбивал зеркала. Уничтожал и творил через нежелание двигаться. Он захлебывался в слезах практически каждую ночь, укрывая себя от мира в коконе уродливых, обожжённых падением крыльев. Разрывал свою плоть когтями. Боль уничтожала чувства. Боль давала вдохнуть полной грудью. А тонкие ручейки золотой крови завораживающе блестели на пальцах, пачкая простыни, пол или стол мастерской. Глупый мечтатель, что утянул всех пепелище за собой. Тот, кто принëс Зло в этот мир. Зачем вообще Отец создал такое существо, как он? Но он не мог просто упиваться своей никчëмностью, запершись в мастерской. Как бы он этого не хотел, у него оставались определенные обязанности. И вот он натягивает пустую улыбку вместе с идеальным пиджаком. Хоронит чувства, надевая цилиндр. И хихикает, щекоча змия, что поддается на ласку перед тем, как вновь замереть на шляпе золотым украшением. Пружинистой походкой он пересекает зал Посольства Небес. Вновь ставит свою подпись. И наконец лениво разваливается на стуле перед Адамом, скользнув взглядом по экзорцистке, что стоит рядом со своим начальником. — Выглядишь слишком довольным для того, чьих поданных перерубают на фарш, — цыкает Адам, смотря с ненавистью. И Люцифер упивается этим. Каждый должен его ненавидеть! Абсолютно каждый! Ведь он тот, кто сломал судьбы стольких душ… — Грешником больше, грешником меньше, — падший пожал плечами. А его вечно дрожащие в последнее время ладони впились в набалдашник трости. — Да ладно! Я думал, что ты любишь человечество! — на маске Адама отразилось ехидство. — Это намëк? — язык Люцифера пробежался по губам, а глаза затуманились. Адам отшатнулся и прошипел ругательства, хмурясь. Падший лишь усмехнулся и перевëл взгляд куда-то над плечом человека. Тот что-то говорил, раздраженный и выбитый из колеи, но Люцифер не слушал. Вся эта атмосфера… Это ангельское присутствие в Аду… Ему просто хотелось домой. Хотелось перенестись на тысячелетия назад. Хотелось запретить себе понимать, что представлял из себя Рай. Хотелось не допускать всех тех ошибок, что он совершил тогда. Если б у него только был шанс всë исправить… — …поэтому было решено, что на видном месте должен быть установлен счëтчик, показывающий жителям Ада о начале следующей чистки, — наконец прорвался голос Адама, и Люцифер невольно вздрогнул. Счëтчик? Это Небеса решили так проявить своë милосердие? Как будто это кому-то нужно в Аду… — На этом всë? Тогда я пошëл. На этот раз Адам его не остановил.