Победа проигравшей королевы

      Ты красивая. Это единственное, о чём я могу думать, когда ты входишь в коридор старшей школы с таким видом, как будто переводиться в начале последнего года — самое естественное, что можно сделать.       Вскользь окидываешь всё взглядом, каким можно было бы смотреть на свои владения. Изгибаешь губы небрежно, и я уже не сомневаюсь, что у нас стало больше на стерву. Так улыбаются возомнившие себя школьными королевами. Я знаю, потому что вижу в зеркале такое же выражение.       В тебе всё выверено от гладкого пепла волос до почти неприлично ограниченной длины юбки. Стучишь каблуками, как наступают на горло худшим из врагов. Привлекаешь внимание, вклиниваешься и уже начинаешь отравлять своим ядовитым очарованием моих друзей. Прямо у меня на глазах. Может, мне даже придётся поставить тебя на место.       Ты слишком красивая. Прямая, самовлюблённая, резкая, пригвождающая к месту одним взмахом щедро покрытых тушью ресниц. Такая «девушка-не-для-любви».       Я хочу видеть тебя присмиревшей на моих сиреневых простынях.       Ты не боишься занимать место, и очень быстро проходит слух, что ты вступила в команду чирлидерш. Заседаешь в столовой со стайкой девиц, мерзко хихикая. Да, ты старательно соответствуешь стереотипам.       Осень веет прохладой и невежливым шорохом листьев, сочится, как сочатся самоуверенностью внимательные зрачки твоих будто поглощающих свет, тёмных глаз. Ты скользишь по груди, задевая ногтями, соблазнительно улыбаешься капитану футбольной команды, по совместительству значащемуся в моей свите. Тянешься, шепчешь на ухо, изображая насквозь фальшивое трепетанье ресниц. И я впервые понимаю, что не задумывалась, что ты можешь быть гетеро, настолько ты кажешься подходящей для уготованной тебе роли. Ты липнешь к нему, и это так же несочетаемо, как всегда не идут мужчины шикарным женщинам. Да, вы ещё вылижите друг другу рты.       Ты непростительно невыносима. Слова, которые ты выплёвываешь, мне хочется затолкать тебе в глотку как можно грубее, заткнуть тебя самым приятным, самым эффективным из способов, растрепать твой каскад волос, пропуская их между пальцев. Я была бы в ярости, если бы ты начала ходить под ручку с тем громилой.       Дни смазываются металлическим стуком шкафчиков, тестом по математике и твоей красной помадой. Твои непрестанно сменяющиеся выражения лица, твои едкие шутки, твои сверкающие глиттером скулы. Это почти дерзкий вызов — невыносимая далёкость твоего тела.       Моё осознание собственной неотразимости не хуже твоего личного, то, чего я хочу, непременно должно быть моим — давай же сыграем в игру без правил, самопровозглашённая королева.       Я достаточно наблюдала, зафиксировала твои незатейливые привычки и расписание занятий. Я составляю план. Какой-нибудь мужлан растёкся бы лужей у моих ног раньше конца недели без особых усилий, но для таких, как мы с тобой, нужна тяжёлая артиллерия. Я захлопываю ежедневник, улыбаюсь уголком губ.       Исполняю эффектно, определённо заслуживаю «Оскар». Чтобы не приходить в восторг от меня, нужно родиться слепой. Что-то внутри меня дрожит в ожиданьи победы, того, как для себя незаметно сдашься, упав в мои руки.       Но тебя не берут ни метко брошенные фразы в тишине безлюдной библиотеки, ни арсенал моих до совершенства отработанных, выбивающих дыханье улыбок, ни эфемерные, будто случайные касания.       И теперь я злюсь. Я понимала, что ты не можешь так просто запасть на меня, как я ни за что не влюбилась бы в тебя, но — эй! — у тебя что, совсем ледяное сердце?       Я перекраиваю план в третий раз. Я смотрюсь в зеркало. Неужели ты всё-таки не по девушкам? Или тебе не нравятся блондинки? Даже такой стерве, как ты, непростительно подобное дурновкусие. Раздражённо швыряю ежедневник в стену. Это становится унизительным. Я не должна за тобой бегать. Но я совсем не согласна проигрывать.       Дни утекают мучительно-неразмеренно, я ненавязчиво пытаюсь оплести тебя сетями уже третью неделю. Как будто там, где должна была легко войти, переломала все ногти о твои стены. Я почти хочу вцепиться в твою хрупкую шею. Никогда не любила затянутые сражения.       Отрешённо смотрю на опускающуюся под твоими ключицами цепочку. Попадись мне — я выбью из твоей глотки стоны. Но пока мне больно. Меня разрывает внутри — хочется выцарапать. Друзья начинают подозревать, что я помешалась, смеются: «Влюбилась?» С полфунта ехидных взглядов исторгается из смелых ртов. Прохладно улыбаюсь. Опять мне нужно указывать людям на их места — похоже, все вокруг их забыли. Особенно ты, чужая для этой школы.       Дождь моросит по стёклам, когда я под шум спешащей скрыться толпы покидаю класс, направляясь к шкафчикам.       — Эй, ты кое-что забыла! — догоняет врезающаяся в барабанные перепонки наждачка твоего голоса.       Поворачиваюсь медленно, глядя на твои пустые руки.       — Что?       Перебирая в голове варианты того, что могла оставить, заставляю себя двинуться к открытой двери. Ты не исчезаешь, маячишь у входа, даже когда я переступаю порог кабинета и бросаю взгляд на пустое место.       — Своё самоуважение, сучка, — заходишься коротким отвратительным смехом и зачем-то захлопываешь дверь.       Что ж, теперь я злюсь ещё сильней. Атмосфера становится напряжённой, будто мы вот-вот устроим драку в пустом классе и ты кинешься расцарапывать мне лицо. Я бросаю на тебя полный презрения взгляд, размышляя, что происходит, наблюдая, как ты делаешь шаг вперёд. Подбирая в голове горсть язвительных фраз, начинаю открывать рот.       И тут ты целуешь меня, обхватывая лицо чуть тёплыми ладонями. Ты пахнешь приторно, касания губ резкие и отрывистые — ожидаемо. Я зачем-то продолжаю прижимать к груди учебник истории, настойчиво отвечая. Я довольна успехом. А ты должна бы запомнить, каково это: целоваться со мной.       Щёки почему-то горят, в ушах — шум, когда ты отпускаешь, наклоняешься, шепчешь в ухо, притягивая рукой за талию:       — Ну как, хороша я в благотворительности? — Мочку обжигает горячим дыханием. — Только не возомни о себе невесть что.       Книгу я наконец-то роняю — ах, как внезапно, на твою ногу, какая жалость! — с недовольным вскриком отшатываешься, сверкая глазами. Надеюсь, теперь мы одинаково злы. Как славно стереть эту улыбку.       Порывисто перешагиваю учебник.       — Знаешь… — начинаю убийственно.       А потом мы снова прикасаемся друг к другу, ты прижимаешься ко мне своей вздымающейся грудью, пока я выдыхаю тебе в ярко-красные губы. Я наконец-то порчу тебе аккуратность волос, запутывая в них пальцы, поворачивая твою голову, тянусь губами мимо щеки.       — Совет для убогих: когда пытаешься опустить, постарайся в следующий раз хотя бы сделать вид, что не хочешь меня, — шиплю и отталкиваюсь, поднимаю учебник и направляюсь в сторону выхода.       — Уходишь, потому что боишься, что иначе отдашься мне прямо здесь? — бросаешь мне вслед нарочито спокойно.       Я оглядываюсь. Отмечаю, как непривычно видеть тебя растрёпанной. Долгожданное ликование медленно подступает внутри.       — О, дорогая, я думала, ты выше оскорблений для средней школы, — говорю с притворным сожалением. И удаляюсь. Хватит на сегодня активных действий.       Должна признать, ты классно целуешься. Надеюсь, тренировалась не на спортсменах. Надеюсь, не заразила меня ничем.       Я сажусь на кровати, перелистывая ежедневник. Нужно продумать новый этап моего плана. Теперь-то ты долго не выдержишь, а я буду рядом, чтобы милостиво помочь с таким верным желанием.       Теперь я убеждена ещё больше, что ты «девушка-не-для-любви». С такими, как ты, не строят «долго и счастливо». С такими, как ты, горят изнутри.       Но я разрешаю тебе влюбиться. Даже сердце стервы способно разбиться — я готова к чести с ним это сделать. Оно так красиво впишется в мои руки, его крах будет ярким, как твоя помада, а я, обещаю, я буду нежной.       Я продолжаю свой восхитительный план, всё-таки работающий. Мы вместе. Не так, как милые пары, но так даже лучше: я просто не выдержала бы с тобой слишком носиться. Я, как никогда, полна решимости добиться своей цели.       Время дробится, рассыпается на квадраты плиток, на прямоугольники светлых окон, на мягкие линии твоих жёстких плеч, горько-сладкие отзвуки твоих слов.       И в конце-то концов ты и правда справляешься с застёжками, в одном белье помещаешься на моей простыне с таким видом, будто я пришла на поклон к королеве, нетерпеливо откидываешь волосы. Ты в жизни даже уместней в моей постели, чем в воображении. Когда на тебе нет одежды, когда ты так часто дышишь, прикрыв глаза, ты даже больше, чем просто красивая. Меня жрёт, выворачивает изнутри это странное чувство. Мне приходится переплетаться с тобой в рваном танце разгорячённых тел.       И только среди ночи доходит: я победила. Не звучат фанфары, не взрываются фейерверки. Но я довольна своим триумфом. Всё, чего я хочу, всё равно становится моим. Всегда достаётся мне.       Ты смешна. Ты дура. Такие, как мы, не должны сдаваться так быстро, не должны так плавиться. Ты подходишь только для похоти. Я не люблю тебя. Может, даже скажу это на досуге.       Мне плевать на твои истории, глупые шутки, абсурдные проблемы, на твой несомненно глубокий внутренний мир — можешь выбросить это в чёрных пакетах.       Ты нужна мне не больше, чем лысому шампунь для длинных волос.       Только почему-то я постоянно зависать с друзьями перестала, язвить тебе бросила и так мучительно сдавливает внутри, когда ты обнимаешь меня со спины, уткнувшись носом в волосы.       Зима обрушивается на меня темнотой. Время играет в футбол с моими внутренностями, пиная их сапогом, подбрасывая всеми руками. Дни не просто смазываются, а сминают меня со всем остальным в одну цветастую кашу.       И есть ты. Гибкая, самоуверенная, наглая, палец в рот не клади. Тянешь свои длинные, с ярким маникюром пальцы к моей груди. Мне не нравится. Что ты?.. Отойди. Моё сердце ещё холодней — холодней твоего замёрзшего, сука. Куда ты лезешь своими конечностями? Тебе мало залезть в трусы? Я предлагала тебе почти всё тело — дорогого стоит, но ты жадная, я и забыла, как мы похожи. Видимо, ты привыкла получать всё. Но моё сердце не для тебя.       Прикрываюсь одеждой, прикрываюсь словами, отстраняюсь, пока не чувствую лопатками стену. А ты не слышишь — конечно, не хочешь. Не видишь серьёзных преград, пьёшь отчаянье моего протеста. Запускаешь ногти мне под кожу, касаешься доверчивых клапанов. Сердце затапливает волнами мазохистского удовольствия.       Я не твоя любовь. Слушай! Это ты здесь поверженная.       Остановись-остановись-остановись.