Первый раз (несостоявшийся)

      — Пишете вы, юноша, недурно, перо у вас бойкое, — говорил эр Рокэ, лениво листая новенький, наполовину еще не разрезанный, пахнущий типографской краской томик. — А вот правдоподобие у вас пока хромает местами. Чувствуется недостаток... хм... жизненного опыта.       — Это где? — вскинулся Дик, оторвавшись от своего утреннего шадди. Он-то как раз был уверен, что в третьей книге с этим все в порядке. Ну, почти. Его друзья-тире-помощники немало постарались на этот счет.       — Ну вот, например, ваш герой пялит своего любовника, пристроившись сзади. Все очень подробно описано, с большим смаком. И как член входит, и как яйца шлепают, и бисеринки пота на спине блестят, скатываясь в ямку на пояснице... чудесно. А дальше у вас юноша обвивает графа руками, прижимается грудью к груди и проникновенно заглядывает ему в глаза. Прямо не вынимая его член из своей жопы. Ну, насчет заглядывать в глаза я, допустим, еще поверю: дело молодое, шея длинная, все такое. Но вот насчет обвить руками и прочего... Разве что у вас граф в облике юноши трахал найери. Тогда пожалуйста, они еще и не так могут, они все-таки змеи по природе. Но насчет человека позвольте усомниться: это физиологически невозможно.       Дикон густо покраснел.       — Ну, это мы да... недоглядели...       По правде сказать, именно такие вещи обычно отлавливал Валентин, и, как правило, весьма успешно. Но увы, Валентин не всегда поспевал поймать за хвост Диков полет фантазии. Вот и здесь Дику в последний момент взбрело в голову добавить трогательную деталь в уже готовый, вычитанный текст. А Валентину он его не показал: просто некогда было. Ну и вот, пожалуйте... А монсеньор, как назло, открыл книгу именно на этом месте. Будто нарочно искал, к чему придраться.       — Или вот у вас барон имеет графа на весу, прижав к стене, — продолжал монсеньор. — Положим, с дамой такое вполне возможно, но между мужчинами...       — Отлично все получается, мы проверяли! — жизнерадостно возразил Дик.       В столовой ощутимо похолодало.       — Вот как? Проверяли? — переспросил эр Рокэ. Лицо его сделалось абсолютно непроницаемым — по правде говоря, Дик давненько уже не видел своего монсеньора настолько невозмутимым. И настолько холодным.       Дик непонимающе уставился на эра. А что он такого сказал-то? Ну да, проверяли, они же все проверя... И тут в голове что-то щелкнуло, провернулось и встало на место. Как ключ в замке.       — Хотите сами убедиться? — выпалил Дик, отчаянно храбрясь. Если он не угадал... если он ошибся... эр его сейчас просто убьет, наверно...       Ледяная пауза висела в воздухе, наливаясь свинцовой тяжестью. Дик все отчетливей понимал, что пропал. И как он мог. И как он посмел. И...       — Хочу, пожалуй, — ответил эр Рокэ, не торопясь, впрочем, сделать лицо попроще. — Когда, нынче вечером?       — Да! То есть нет... — спохватился Дик.       — У вас, видно, уже назначено? — эр слегка приподнял бровь.       — Да нет...       — Так да или нет?       — Да нет, я просто... ну, вы понимаете... я обещал книгу отослать в типографию самое позднее двенадцатого числа...       — А сегодня же восемнадцатое?       — Ну в том-то и дело! И я поэтому... в общем, я не могу пока!       — Ну да, разумеется, — хмыкнул эр Рокэ. — Какие там могут быть свидания с мужчиной вашей мечты, когда у вас книга не дописана и сроки горят?       — Вот именно! — воскликнул Дик. Как все-таки здорово, что эр Рокэ так хорошо его понимает!       Эр Рокэ залпом допил свой шадди, встал и вышел из комнаты.       — В общем, допишете — приходите, — сказал он уже на пороге, не оборачиваясь.       Хлопнула дверь. Дик остался сидеть один. Шадди совсем остыл, допивать его как-то расхотелось. И что там монсеньор сказал про «мужчину вашей мечты»? Дик начал подозревать, что, кажется, опять все испортил...       * * *       Книга в типографию в итоге отправилась только двадцать четвертого. Пока Валентин все вычитал, пока все обсудили и оспорили, пока Дик переписал все, что требовалось переписать... Ну, зато теперь можно было вздохнуть спокойно. Какое-то время.       Правда, надо было еще отметить с друзьями. И они отметили. Уж отметили так отметили. А между прочим, Дик предлагал просто тихо посидеть втроем с бутылочкой... нет, не с одной... ну, в общем, как получится. И Валентин, кстати, был с ним согласен. Это Эстебан настоял на том, чтобы непременно отправиться в поход по всем лучшим кабакам Олларии. Чем кончился вечер, Дик помнил смутно. Кажется, они с кем-то поссорились. Возможно, кого-то вызвали на дуэль... или нет. Во всяком случае, наутро обнаружилось, что у Эстебана расквашена бровь, у Дика ссажены костяшки о чьи-то зубы, а у Валентина запачкался манжет. И у всех троих зверски болит голова. По счастью, выяснилось это дома... ну, в смысле, в особняке на улице Мимоз. Хотя как они здесь очутились, не помнил даже Валентин. Видимо, когда разум окончательно с ними распростился, здоровые животные инстинкты просто привели их в самое надежное место.       До полудня они похмелялись, после обеда начали трезветь. К вечеру Придд с Колиньяром решили, что пора и честь знать, и отправились по домам. Проводив друзей, Дик некоторое время рассеянно бродил по коридорам, а потом услышал гитарные переборы и пошел на звук, как мотылек на огонь.       Огонь горел в камине, в кресле у камина сидел Алва и рассеянно терзал инструмент. Увидев мнущегося в дверях Дика, он только молча кивнул на соседнее кресло — которое, как нарочно, стояло так, будто Дика тут ждали. Дику отчаянно хотелось сесть прямо на ковер у ног Алвы... но он как-то не решился и плюхнулся в кресло.       Рокэ спел про четырех всадников, и про туман над лугами, и про луну в кузнице — странные, нервные, рвущие душу песни. И про сбор винограда — просто чтобы не все про любовь и смерть. И про ветер над морем. Потом он еще некоторое время сидел молча, перебирая струны и решаясь встать. А потом, наконец, встал — и увидел, что Дикон уснул в кресле и теперь дрыхнет как убитый, неловко свесив голову набок.       Рокэ тихо ругнулся сквозь зубы. А сам хорош: нечего было тянуть. Будить мальчишку совсем не хотелось, но и оставлять его в кресле не хотелось тоже. Он уверенно подхватил Дика на руки — и крякнул от натуги: юнец оказался тяжелей, чем он рассчитывал. Не то чтобы Рокэ не доводилось поднимать людей тяжелее себя, но законы механики штука неумолимая: он понял, что до спальни мальчишку не дотащить. Сделал два шага — и уронил оруженосца на диван. Дик даже не проснулся. Только во сне сцапал Рокэ за руку, подтянул поближе и сладко засопел, будто нашел что-то очень нужное. Рокэ присел рядом на корточки и так сидел, пока ноги не затекли. Потом осторожно отобрал руку, сунул Дикону под голову какую-то подушку и ушел.       * * *       А на следующий день уже сам Рокэ оказался занят, да так, что не продыхнуть. Смотр новобранцев, королевский совет, про который он постарался было забыть — но не вышло, напомнили; потом еще пришлось навестить королеву, без этого было никак не обойтись; потом срочно понадобилось кого-то вызвать на дуэль, потом его от этой дуэли отговаривали, а он делал вид, будто уперся, потом... В общем, это был двухнедельный клубок сплошных многоходовых интриг: пока оно тянется, ходишь злой и веселый, как перед дракой, а как придешь в себя, кажется, будто ты все это время пил с отцом Бонифацием, и вдобавок самым пошлым образом мешал касеру с бергерским пивом. Когда Рокэ наконец очнулся от этого придворного загула у себя дома, ему отчаянно хотелось в море, в Алвасете, на Моро и в галоп, «Крови» и гитару. И, конечно, Окделла.       Море и Алвасете были мучительно недоступны, с Моро тоже лучше было погодить — осенняя распутица не располагала к конным прогулкам, — зато вино и гитара были к его услугам. С ними он и засел у себя в кабинете. А к вечеру и Окделл явился...       Монсеньор сверкнул глазами из кресла. Он был слегка пьян — не сильно, Дик уж научился различать такие вещи, да и бутылки не валялись по всему полу, а стояли пока ровным строем вдоль края стола. Эр Рокэ заглушил ладонью струны, отставил гитару, встал и подошел вплотную.       — Не передумал?       Дик стиснул зубы и мотнул головой. Страшно было невыносимо — не того, что будет, а... Так страшно бывает брать в руки драгоценную вазу: а вдруг лопнет и разлетится вдребезги прямо в твоих неосторожных пальцах?       — Тогда идем.       Эр Рокэ привел его в спальню, поставил подсвечник на столик и не спеша принялся раздеваться, стоя к Дику спиной. Не то чтобы Дик прежде никогда не видел Алву голым. Видел, конечно, и изучил украдкой во всех подробностях. Но никогда прежде Алва не раздевался... для него. Он даже не смотрел в его сторону (большого зеркала на стене, в котором отражалась вся спальня, и оруженосец в том числе, Дик, с характерной для него наблюдательностью, не заметил), но каждое его движение было как изысканный морисский танец: глаз не отвести. Сейчас, в полумраке, Алва был нечеловечески красив, и даже жуткие шрамы казались не уродством, а загадочными письменами на неведомом пока наречии, которые непременно надо распутать и расшифровать. Наконец он медленно провел ладонью вдоль обнаженного тела, выгнувшись течной кошкой, тряхнул головой и оглянулся на Дика: ну?!       У Дика перехватило дыхание — и он почувствовал, что вот прямо сейчас не может к нему подойти. Просто не вынесет, разорвется изнутри.       — А я... — растерянно проблеял он. — Мне бы... ну... помыться...       Рокэ фыркнул и еще раз тряхнул головой, как разозлившийся Моро.       — В углу, за ширмой, — коротко кивнул он в ту сторону и, не глядя на Дика, бросился на постель. Дик поплелся в угол, чувствуя себя невозможно глупым и жалким.       А когда он вышел из-за ширмы, Алва спал. Спал, замотавшись в угол покрывала и обняв подушку. Дик подумал и лег рядом, накинув на себя противоположный край покрывала. Не успел он улечься, как Алва внезапно подкатился к нему, облапил, пристроил голову на плечо, закинул на Дика ногу для верности и снова затих. Все это — не просыпаясь. Дик так и застыл, боясь пошевелиться и потревожить эра. Лежал-лежал и сам не заметил, как заснул.       Разбудили его, похоже, рассветные лучи, которые метко били прямо в щеку: задернуть накануне шторы, разумеется, никто из них не потрудился. Дик поморгал — и увидел над собой внимательные синие глаза. Алва нависал и смотрел в упор.       Увидев, что Дик проснулся, он вздохнул и отодвинулся.       — Ну вот, юноша, — сказал он, не трудясь пожелать доброго утра, — теперь мы с вами оба, можно сказать, серьезные взрослые люди.       — Это как? — не понял Дик.       — А это когда ложишься в постель с человеком, которого хочешь больше всего на свете, и засыпаешь, не поебавшись. Потому что спать хочется еще сильнее.       Эр Рокэ уставился на растерянного Дика и подмигнул.       — Зато теперь вы при желании можете честно говорить, что спали с герцогом Алвой! — сказал он и откинулся на спину, глядя в синий балдахин над кроватью. — И это будет чистая правда.       — С другой стороны, — добавил он, покосившись на Дика, — при необходимости вы так же честно можете сказать, что с герцогом Алвой вы никогда не спали, и вообще между вами ничего не было. И это тоже будет чистая правда! Потому что, — он вздохнул, — между нами и в самом деле ничего не было. И теперь нам остается только пойти во двор и заняться фехтованием. Или нет, — с этими словами он сладко потянулся, выгнувшись всем телом. — Все на ваше усмотрение, герцог Окделл!       Дик приподнялся на локте и смерил своего эра взглядом. Сейчас, в утреннем свете, кошкин кэналлиец был хорош как никогда. Ну, или это Дику так казалось — на расстоянии протянутой руки от своей мечты.       — Или нет, — сказал он и накрыл поцелуем капризные, насмешливо скривленные губы. И губы ответили.