Темнее всего под фонарём

      И всё же на каникулы уехать у неё не получается, чего не скажешь о соседках. Комната пустеет через несколько дней после бала, меньше людей становится в гостиной, коридорах, школа затихает, превращаясь в прозрачную тень самой себя. Если в закоулках подземелья всегда безлюдно, то теперь же и второй этаж выглядит непривычно — голый, слышится только шепот живых портретов. Такие же одиночки, как и сама Моргана, бесцельно ходят от лестницы к лестнице, иногда переговариваясь только ради того, чтобы скрасить скучное пребывание в холодных стенах.       Для Морганы отсутствие большей части студентов — огромный плюс только потому, что она может не скрываться и читать древний том, практиковаться в одиночестве и проводить за заполнением страниц дневника столько времени, сколько сочтет нужным. И никакая тишина в этот момент не будет нарушена, чужой любопытный нос не всунут между страниц. Можно сказать — в покое с самой собой.       О’Райли сидит на лавочке под гобеленом рядом с кабинетом защиты от тёмных искусств.       Часть профессоров тоже покинули Хогвартс, но те, кто остались, совсем не в восторге от дополнительных занятий, превратившихся в индивидуальные. Моргана склоняется над дневником, когда холодное чувство прожигает её, вдоль позвоночника до самого копчика проходится разряд, в левой руке болезненный спазм. Она уже научилась различать, когда энергия скапливается, застаивается и никак не может выплеснуться. О’Райли закрывает кожаную тетрадь и поднимается, тут же разминая затекшие ноги. В такие моменты просто необходимо двигаться.       Раньше магия не ощущалась внутри, она просто была, проявляя себя только по воле самой Морганы. Теперь же она словно живое существо, запертое, не способное найти выход. Она горит у неё под кожей, зудит, напоминая о себе не так уж и редко. О’Райли готова поклясться, что вместе с этим напором внутри в ней вскипает и желание двигаться — куда-то идти, что-нибудь делать, чтобы магия не стала застоявшейся водой.       Отправив дневник в сумку, перекинув лямку через плечо, Моргана направляется к лестнице, ведущей на этаж ниже. Спускается не торопясь, бесцельно, прикидывая, куда же можно отправиться, чтобы справиться с подступающим буйством. Про себя Моргана называет это «нетерпением» — тем самым чувством, когда запал есть, а реализовать его возможности нет и не представится в ближайшее время. Вдох — глубокий, медленный, не менее медленный выдох.       О’Райли заворачивает в тупик, где стоят часы, скрывающие тайный проход, вздрагивает, натыкаясь на Оминиса.       — Тоже решил спрятаться от всех?       — Конечно, ведь мне же так досаждает всё окружение, негде приткнуться в такой пустой школе.       Моргана не до конца понимает, серьезно ли говорит Мракс, или только делает вид, потому выбирает не подыгрывать ему.       — Ты сюда?       — Ага. Хочу забрать некоторые книги.       Оминис кивает, пропускает О’Райли вперед. Металлическая решетка прохода закрывается раньше деревянной дверцы. Раздается приглушенный звон, где-то совсем в отдалении, часы возвращаются на правильное только для них время.       — Всё ещё не одобряю того, что вы играете с огнём. Не думайте, что я такой бесчувственный и не желаю Анне добра, но ваши эксперименты с чёрной магией принесут ей больше вреда, чем пользы. И ладно бы она сама согласилась, но ведь Анна сказала Себастьяну, чтобы он даже не думал продолжать.       — Что, прости?       В обычный момент она бы развернулась, посмотрела со всей серьезностью на собеседника, но в случае с Оминисом это не возымеет никакого эффекта.       — Я был недавно у Анны, за несколько дней до бала, — спокойно начинает Мракс, проходя к дивану уверенным шагом, — Хотел навестить её, рассказать о том, как Себастьян опоздал с приглашением и получил от тебя отказ.       — Так, и что дальше?       — Между делом, пока я откровенно злорадствовал, а Анна не верила, что Кеннет может снизойти до кого-то, мы обмолвились парой слов об очередном помешательстве Себастьяна. А точнее о том, что у него вновь случилось обострение, и он с большим рвением терзает всех вокруг, надеясь, что кто-нибудь подскажет ему, как изменить то, что он изменить не в силах.       Моргана следит за тем, как Мракс садится и опирается на подлокотник, уложив на него цветную подушку, которую она же и расшила. Сама же подходит к печке, присаживается перед ней и открывает дверцу, подносит на кончике волшебной палочки огонёк. Вот чем она хотела озаботиться в прошлый раз — подыскать какие-нибудь чары, создающие и сохраняющие тепло. Одного горячего чая и воды уже как несколько месяцев недостаточно.       — И часто вы с Анной обсуждаете Себастьяна и всё, что он делает?       — Нет, только когда вы с ним начинаете вести себя неразумно и подвергаете себя опасности. Анна не желает, чтобы с вами что-то случилось, потому что её сердце просто не выдержит. Это кривая дорожка, и вы рано или поздно откажетесь в западне, из которой не выберетесь.       — Это уже будет наша проблема, не находишь? — Моргана ставит чайник, поправляет на нём крышку и подходит к столу, на котором разложены бумажки. Они перетаскали очень много книг, переписали некоторые потертые рукописи, которые через несколько лет могли просто рассыпаться. И от всего этого им придется избавиться к лету, на случай, если однажды случится так, что кто-то найдет их тайное место.       — Не нахожу. Потому что я о вас беспокоюсь не беспочвенно. Вы оба в один момент перестанете понимать границы дозволенного и…       — И ты рассказал Анне о том, как мы забрались в скрипторий. Полагаю, рассказал и о том, что мы в нём сделали, — О’Райли опирается ладонями на стол. На Оминиса она не смотрит, только разглядывает левую руку в перчатке, стараясь отогнать от себя все мучительные мысли.       Она просто не сможет смотреть в глаза Анне, если будет знать, что той известно о «круцио» в адрес её брата. О’Райли и так избегает любых предложений наведаться к Сэллоу. Пальцы касаются переносицы.       — Я ничего не рассказал ей. В отличие от вас с Себастьяном, мы с Анной сторонники решения проблем без помощи непростительных заклятий. К тому же, я не хочу, чтобы она думала, что вы готовы пойти на самые отвратительные вещи только для того, чтобы заполучить желаемое. Дальше вам останется только убить кого-нибудь. И если я ещё могу как-то это остановить, я попытаюсь, Моргана. Хотя бы ради Анны.       «Дальше останется…» Моргана не сдерживает вымученную улыбку. Если грань — это убийство, то она перешагнула через себя, и теперь у неё не должно быть никаких останавливающих факторов? Значит ли это, что она теперь, совершенно точно, плохой человек и дальше каждый её поступок будет становиться всё хуже и хуже? Убийство, безусловно, влечет за собой расплату, но какова в итоге эта цена? Потеря души? Себя? Раскол внутри? Пока Моргана ощущает только страх.       Последствия — вот что действительно наводит на неё ужас.       — Так а что на счет… Того что Анна против? Я правильно это поняла? Она не хочет, чтобы Себастьян пытался её спасти? Это либо отчаяние, либо у неё есть какой-то свой план.       — Нет у неё никакого плана, просто она не хочет, чтобы с Себастьяном что-то случилось. Она напуганна тем, как он меняется.       — А меняется он, по её мнению, не в лучшую сторону, — заканчивает за Оминиса Моргана. Сама она не слишком заметила за Себастьяном какие-либо изменения, но в последнее время они и не проводят так много времени вместе, как ей бы самой хотелось. Да и хотелось ли бы? Вопрос остается без ответа, Моргана садится на диван рядом с Мраксом.       — И хотя я считаю, что вы поступаете сомнительно, безрассудно и ищете смерть, я всё равно…       — Себастьян верит, что я смогу спасти Анну, если научусь управлять своим даром. Я вижу следы древней магии, а ещё умею применять её. Это одна из причин, по которой мы с Себастьяном заставили залезть тебя в скрипторий, потому что мы хотели найти подтверждение, что Салазар тоже обладал подобным даром и мог написать что-то об исцелении с помощью него. Мы делаем все это только потому что Анна не должна умереть.       Моргана не смотрит на Оминиса, пока говорит. Ей не хочется видеть его непонимание, раздражение или, того хуже, презрение. Будто бы между ними не должно быть никаких секретов, а они с Себастьяном выбрали молчать, исключая Мракса из списка тех, кому доверяют.       — Не скажу, что я удивлен, — аккуратная рука Оминиса опускается ей на плечо, — хотя я и не догадывался, что всё настолько запутанно. Ты уверена, что вся эта древняя магия может исцелять?       — Не знаю, — выдыхает О’Райли, опуская голову, — я в этом не уверена. Но почему ты не считаешь существование древней магии бредом умалишенного?       — Моргана, ты вообще помнишь, кто мои родственники? Не хочу хвастаться, но Салазар Слизерин был величайшим волшебником, наделенным особенным даром. У него была сила. Да и вообще, древние волшебники отличались способностями. Потому я и не удивлен. Только, у тебя ведь в роду не было никого из них?       И О’Райли становится легче, лёгкая улыбка появляется на лице. Она кладёт левую ладонь поверх руки Оминиса. Ни допросив, ни попыток заставить её полноценно расколоться. Мракс не сделал ничего, чтобы она сама сделала, если бы ей захотелось узнать чужую тайну. Но она не боится рассказать ему, чего не сделала даже в письме Колману. Вера Оминиса абсолютна, как и его тихое, спокойное понимание.       — Не знаю, Оминис. Я видела воспоминания некоторой волшебницы. И как мне кажется, эта чувствительность к древней магии была у всех, а теперь она возникает вспышками в разных волшебниках в разные поколения. И им всем не обязательно быть связанными между собой.       — Тем лучше, исключает шанс того, что кто-то может устроить охоту на всю твою семью. Только постарайся теперь никому больше не рассказывать. И, будь добра, сделай вид перед Себастьяном, что я ничего не знаю. Иначе он потеряет бдительность.

***

      Мракс уходит раньше, Моргана же остается и ещё некоторое время сидит, склонившись над томом. Она читала вслух Оминису, и теперь хочет немного помолчать. Его идеи насчёт строительства Хогвартса исключительно путем древней магии кажутся Моргане логичными, хотя она и сама вполне это понимала. Однако, насчёт чего она серьезно не задумывалась, так это над тем, чтобы походить по окрестностям школы и по самому замку, сосредоточивший на внутренних ощущениях. Если Хогвартс построен силами четырех древних волшебников, знавших в совершенстве, на что способно волшебство, повсюду должны были остаться следы. Может, не слишком явные, но от того сложнее их будет найти, а сама Моргана куда сильнее будет прислушиваться к подсказкам и своим же способностям.       И это кажется одной из самых здравых идей за последнее время: просто бродить по школе, вглядываясь во все вокруг, но при этом не вызывать подозрения постоянными взмахами палочкой. Тренировка чувств и попытка обострить их настолько, чтобы дар перестал проявляться всплесками, а Моргана всегда знала — она может зачерпнуть внутреннюю силу и применить её в момент опасности, не полагаясь на волю случая.       От контроля зависит многое, и сама О’Райли признаёт, что не слишком уделяет ему внимание. Может, и стоило с самого начала рассказать всё Оминису, по крайней мере, он бы рассказал ей свои мысли раньше, а Моргана не тратила бы время впустую.       О’Райли закладывает внутрь книги кусочек пергамента, кладёт её в центр стола, намереваясь вернуться через некоторое время. Погасив взмахом палочки огонь, Моргана покидает крипту, стараясь сделать это как можно осторожнее. Высунувшись из-под лестницы, она одергивает мантию, стряхивает с плеч подналипшую паутину, и спокойным шагом направляется к другому лестничному пролету. Если где и искать следы древней магии, но поближе к земле, возможно, даже под ней, ведь как-то же Салазар и другие основатели творили фундамент.       Но Моргана не успевает уйти далеко. Внизу лестницы стоит Кеннет, едва он замечает её, практически сразу прощается со знакомым и протягивает ей руку. О’Райли качает головой и заводит обе ладони за спину. Только воспитание останавливает её от настоящего хамского поведения.       — Мне казалось, вы уехали к отцу.       — Значит, я отлично пряталась всё это время.       — Могу ли я поинтересоваться, что стало тому причиной?       — Нет, но мой отказ не помешает вам сделать это. Потому, имеет ли смысл, что я на самом деле скажу, — она обходит Бентлея, торопится дойти до фонтана, обогнуть его и убраться подальше, пока настойчивое желание сбежать не переросло в огромную потребность сделать это как можно быстрей.       Ожидаемо, но Бентлей разворачивается и идет за ней, довольно быстро оказываясь рядом. Кеннет не подставляет ни руку, ни локоть, только придерживает дверь, ведущую в боковой коридор, в который Моргана сворачивает совершенно без причины.       — Вы чем-то раздосадованы и избегаете меня. В чём дело? Мне бы не очень хотелось проявлять настойчивость в данном вопросе, но, полагаю, придется, если я не получу ответ немедленно.       — А если у меня нет желания это обсуждать, мы можем как-нибудь обойтись без разговора? Каждый пойдёт своей дорогой и все будут довольны ситуацией. Сделаем вид, что я — просто студентка, а вы — староста. Как вам такое предложение?       Моргана останавливается, разворачивается лицом к Кеннету, смотрит она на старосту со всем раздражением, что у неё только сейчас есть. Но остальные грубые и резкие слова вылетают из головы, едва она замечает, как Бентлей спокоен. Окончательно её разоруживает мягкое:       — У меня есть предложение получше, может сходите со мной завтра в Хогсмид?       — У меня нет на это времени, — О’Райли скрещивает руки на груди. Она не может сказать «не хочу», ведь это будет вранье. А Кеннет не из тех, кто готов терпеть подобное. Но, самое главное, Моргана не хочет, чтобы Бентлей думал, что он ей отвратителен.       Точно не он. Но как бы она не старалась, никак не может разделить Бентлея и его сестру. Даже если он не виноват, а он, определенно, не виноват, Кеннет всё равно не рассказал ей ничего, а предпочел обсуждать подобные вещи с человеком, которого терпеть не может.       — Всё же рекомендую вам подумать.

***

      И она думает. Не очень долго. И когда Кеннет присылает записку, ни секунды не тратя на сборы, Моргана выбегает из комнаты, бросив на столе книги и записи Салазара. Они встречаются у ворот. Не самый погожий день для прогулки: солнце совсем не светит, небо почти такое же белое, как и снег под ногами. Замковые стены школы выглядят совсем угрюмо на однотонном фоне, а голые кусты и деревья кажутся чуть ли не черными. Холодный ветер пробирает насквозь, играет полами пальто Бентлея, сдувает концы зелено-серебристого шарфа.       В такую погоду лучше всего было бы сидеть в гостиной, прижавшись друг к другу и вытянув ноги поближе к огню. Хотя первое время О’Райли и казалось, что зима школе будет невыносимой, вещи провоняют и затухнут от сырости, но теперь то она поняла — древняя магия сильнее и основательнее того, что ученые магглы называют физикой.       — Скоро доберемся до деревни и будет уже не так холодно.       — Только ты мог выбрать такую мерзкую погоду для прогулки!       Моргана ловит шарф, прижимает его к груди, сильнее закутывается в зеленую мантию с меховым воротником.       — Пойдем, от того, что стоим, будет только хуже.       Дорога расчищена, но тонкий слой снега все равно хрустит под ногами. Кеннет идет рядом с О’Райли, в своей манере сцепив руки за спиной, словно не знает куда их деть. Моргана представляет, каким ещё более серьезным станет Бентлей, когда закончит Хогвартс и отправится учиться дальше. Наверное, он займется обучением среди маглов, как и многие отпрыски представительных семей. Кеннет изменится, точно станет строгим, серьезным, начнет носить мантии представительных цветов и обязательно трость, внутри которой скрывается волшебная палочка.       Моргана думает, что он станет красивым, ещё лучше, чем сейчас. А когда займет кресло отца — станет ещё и самым влиятельным волшебником. У нее нет никаких иллюзий на этот счёт, только потому что мысли не приписывают Кеннету того, что может не случиться.       Когда они доходят до Хогсмида, Бентлей почти буднично произносит:       — Видите, здесь намного лучше, чем на дороге. И все это благодаря древним чарам, хотя некоторые жители начали замечать, что магия слабеет.       Моргана косится на Бентлея, всеми силами подавляя подозрение. Неужели он оказался тогда рядом в момент, когда она творила магию? Не после, а именно когда молния пробила потолок и убила того волшебника? Неужели он в своих изысканиях, в попытке объяснить природу её неожиданных сил оказался успешнее?       Неприятный укол тревоги вызывает только одно желание — бежать и не оглядываться. Бежать и срочно хвататься за книги, чтобы наверстать упущенное, чтобы понять, может ли она быть живой легендой о заклинательнице бурь? И в это же время Моргана хочет схватить Бентлея за руку, закрыть ему ладонью рот, чтобы он молчал. Откуда только в ней столько трусости? Она никогда не была из тех, кто покидает поле боя.       Но Кеннет не видит её страха, её замешательства, он просто идёт рядом, почти касаясь плечом её плеча. Пока можно и перетерпеть нарастающую панику. Она точно справится, хотя и прячет ладонь в рукаве мантии.       — Все разъехались, непривычно видеть в деревне так мало людей.       — Это и к лучшему, разве нет? Меньше будет разговоров.       Сначала Моргана не понимает, к чему клонит Бентлей, но когда они минуют «Три метлы» и заворачивают к домику с выкрашенным в нежный цвет фасадом. Ещё осенью здесь стояли кованные столики и стульчики, а теперь видно в окно, как мало посетителей внутри. О’Райли заходит первая, не высказывая Кеннету неодобрения.       — Позволь, — он помогает ей снять мантию, сесть за столик, накрытый белой скатертью, а сам вешает одежду на треногую подставку у входа, тянущую изгибающиеся крючки.       Она не хочет этого признавать, но место кажется Моргане довольно милым. Даже розовые обои на стенах, оборочки и рюши на занавесках особо не раздражают. О’Райли разглаживает скатерть, когда по воздуху подплывает чайник и две тонкие чашки. Они опускаются на столешницу, и Моргана осторожно поправляет указательным пальцем криво вставшее блюдце.       — Ты не похож на человека, который часто сюда ходит. Но хозяйка, кажется, знает, какой чай тебе по душе.       — Это не сложно, мне нравится каркаде. Хотя я и полагаю, что данное предпочтение скорее навеяно модой. И я заглянул сюда заранее, чтобы не тратить время потом.       Чайник разливает красную жидкость, похожую на вино, но менее насыщенного и глубоко цвета. Моргана придвигает к себе чашку, но не торопится сделать глоток. Она поглядывает на Бентлея, затем переводит взгляд на хозяйку у стойки.       Не похоже, что она наблюдает за ними, но О’Райли прекрасно понимает, что люди, которые постоянно общаются с другими людьми, способны слушать, делая вид, что происходящее их совершенно не касается. И хотя Моргана не сомневается, что хозяйке все равно на школьников, умирающих от чувств к друг другу, она не отпускает мысль, что ищет приспешников Руквуда даже в таком спокойном месте, с розовыми и красными подушками на подоконниках, рядом с вечнозелеными цветами.       О’Райли убирает волосы от лица, берет аккуратно чашку и делает небольшой глоток. После снежной улицы чай кажется очень горячим, обжигающим губы. Моргана греет ладони, поглядывая на спокойного Кеннета.       — Десерты выбрал на свой вкус, но если ты желаешь что-то другое, выбирай.       — Надеюсь, ты выбрал не тыквенный пирог. Потому что после Хэллоуина, где нас кормили ими ещё неделю, я не могу на них смотреть.       — Ты разве ещё не поняла, что я не пытаюсь сделать тебе больно или неприятно.       Моргана крепче вцепляется в чашку, у неё сводит кончики пальцев. Небольшая молния проскакивает между большим и указательным, обогнув тонкую ручку. Выдохнув, О’Райли произносит, глядя Бентлей прямо в глаза:       — Почему ты рассказал Себастьяну, что твоя сестра убила моего брата?       За мгновение в глазах Бентлея пропадает отблеск веселья. И хотя он не подаёт вида, что этот вопрос его не удивляет, между белыми бровями появляется складка. Вся его тонкая мимика выдает не волнение, нет, она выдаёт нежелание, чтобы Моргана вообще хоть что-то об этом знала. Отставив чашку и дождавшись, когда на стол поставят лимонный пирог, Кеннет произносит:       — Я подозревал, что ты это знаешь. И понимаю, что тебя это очень сильно задело. Но тогда я делал то, что посчитал верным. Как староста я должен следить за студентами своего факультета. И по возможности предотвращать опасность. А Себастьян именно что опасен. Для самого себя… И для вас с Оминисом в том числе.       Хочется взорваться, хочется оказаться заклинанием «Бомбардой» и разнести всё вокруг, хочется взбеситься, подпрыгнуть, ударив ладонями по коленям, по столу. Хочется стать неудержимой силой, что течет в жилах и полностью слиться с ней. Грозой, морским штормом и бурей, самой настоящей бурей, превращающей корабли в обломки всего лишь швырнув их об скалы. Но Моргана не буря, не шторм. Она даже не гроза. И потому О’Райли делает ещё один глоток чая, прежде чем блюдце из тонкого фарфора оказывается на вышитой салфетке.       Она считает не честным, что первым узнал Себастьян. Но ещё более нечестным она считает то, что тот ей ничего об этом не сказал.       — Мне жаль.       — Я просто считаю, что о таком мне нужно было знать. Мне, не Сэллоу. И не прикрывайся тем, что ты заботишься о всех на факультете. Ты терпеть не можешь Себастьяна.       — О Сэллоу я не забочусь, — Кеннет опускает ладонь поверх левой руки Морганы. — Я пытаюсь заботиться о тебе.