Человеку нужен человек.

— Та-дам! — вскидывая руки вверх и расплываясь в широкой улыбке, почти кричит Серый прямо перед дверями клуба, над которыми ярко светится фиолетовая неоновая табличка «TWILIGHT». — Вот! — И это сюда ты меня тащил полтора часа? — с сомнением спрашивает Веренин, хмуро разглядывая вход. — Что за интонация, подбитыш мой любимый? — хмурится Серый. — Это, мать его, лучший клуб Москвы! Нет, может, не лучший, но точно то, что нам нужно. Ты не поверишь, но сегодня здесь твоя ночь, — с восторгом добавляет он. — Что значит «моя»? — настороженно уточняет Максим, обхватывая себя руками и отступая чуть назад, пытаясь не врезаться в поток хлынувших из клуба пьяных тел. — В «Сумерках» сегодня гей-вечеринка. А это, вроде бы, твоя стезя, — уверенно заявляет друг, подхватывая Максима под локоть и начиная тянуть его обратно к дверям. — О нет, нет, нет. Мы туда не пойдем, — начинает брыкаться Веренин. — Ты меня видел? — добавляет он, пытаясь найти хоть какой-то аргумент. — Там темно, никто и не заметит! Ну серьёзно, Золотой, я просто хочу понять, что тебе так нравится, — настаивает Бурый, всё ещё не видя проблемы. — И ты решил, что лучший способ — притащить меня сюда, чтобы смотреть, как обнимаются однополые парочки!? — почти зло и довольно ошарашенно рычит Максим. — Ну… да? — нервно смеётся Серый, сжимаясь под тяжестью разъярённого взгляда. — Пиздец, Серый, — заключает Веренин. Кажется, данный ответ очень расстраивает Бурого. Он грустно смотрит на неоновые буквы над входом, затем на охранников у дверей и, наконец, поднимает свои огромные, как у кота из «Шрека», глаза на Максима. — Прости, а? Ну мы же уже пришли, странно разворачиваться, — поникнув, жалобно говорит друг. А почему, собственно, и нет? Когда ещё Макс сможет прийти сюда, в такое неизведанное логово? Возвращение домой к Серому означало бы выслушивать его бесконечные вопросы и сожаления о том, что они ушли. А сейчас всё выглядело так, будто сама судьба даёт ему шанс расслабиться. Что-то типа «дают - бери, бьют - беги»? — Ладно. Пошли, — не давая себе передумать, быстро бросает Максим и уже сам тащит Серого ко входу. Тот, видимо, уже не ожидая получить согласие, недоумённо смотрит на Веренина, едва передвигая ногами. Но как только понимает, что друг абсолютно серьёзен, то вмиг оживляется и чуть ли не повисает на охраннике, радостно представляя себя и Максима, попутно вытаскивая документы. Фейсер, очевидно, не разделяет такого энтузиазма. Он мельком заглядывает в паспорта и молча пропускает их, переключая внимание на следующих гостей. Как только двери распахиваются перед парнями, Максим зажмуривается от резкого луча света, что попадает аккурат ему в лицо. Видимо, прожекторы случайно оказались направлены именно туда, откуда он входит. Веренин тут же напрягается, чувствуя себя будто на сцене, ослеплённый светом перед тысячами зрителей. Придя в себя, он делает пару шагов, не видя, а скорее чувствуя, как Серый прожигает его взглядом, считывая реакцию. Похоже, он весь вечер будет пялиться. Максим, стараясь привыкнуть к обстановке, медленно открывает глаза, и перед ним вырисовывается танцплощадка, заполненная дрыгающейся в такт музыке толпой. Эта «умца-умца» явно не была песней. Видимо, диджей управляет этой вакханалией, и биты так громко долбят по перепонкам, что Максима пробирает дрожь от каждого «бум». Он косится на Серого, чтобы разделить с ним этот шок, но видит перед собой самого счастливого человека, который с энтузиазмом сканирует помещение и подтанцовывает под хаотичный ритм. Отведя взгляд от друга, Веренин переключается на изучение зала. Сделать это непросто: стоя на месте, он постоянно сталкивается с чужими телами. Это те самые случайные касания, которые должны просто остаться незамеченными, но в такой обстановке сознание само дорисовывает подтекст. Желая избавиться от неприятных мыслей, Максим шепчет Серому, что лучше им присесть, и сам устремляется к диванам — единственному месту, которое привлекло его внимание, кроме танцпола. Приземлившись в самом дальнем углу на мягком диване, обитом черной кожей, Максим отпускает Бурого за напитками. Пока друг на радостях исчезает где-то в глубине помещения, вероятно, в поисках барной стойки, Веренин старается снова проанализировать обстановку. С первого взгляда нельзя сказать, что ночь сегодня не совсем стандартная. Но, если чуть больше приглядеться, можно заметить, как по углам кто-то целуется. Кто-то такой же, как сам Максим. Рядом за столиками руки собеседников скрываются под деревянными поверхностями, а дальше, ближе к коридору, где виднеются разноцветные двери, мужчины обмениваются совсем не дружескими взглядами, держась за руки. Сверху, на втором этаже, две девушки без стеснения лапают друг друга. А чуть поодаль Веренин замечает мужчину, который не сводит с него глаз. Когда их взгляды встречаются, тот поднимает свой бокал и салютует. Максим мгновенно чувствует, что жест адресован ему. Осознание, что его оценивают, пробирает волной страха и дрожи. Он спешно переводит взор на Серого, который очень вовремя возвращается с двумя стаканами сомнительной жидкости. Как же он сейчас рад его видеть. Максим очень надеется, что неизвестный мужчина, увидев Бурого, примет их за парочку и отстанет. Хоть бы пронесло.

***

— Фух, — выдыхает Александр Михайлович, откидываясь на спинку стула и стараясь размять затёкшие конечности. Работа на сегодня завершена. Остались лишь пара нерешённых вопросов по поводу грядущей недели. Людмила Андреевна всё никак не даёт покоя Миронову: то попросит заскочить к ней, то помочь донести документы. Поэтому завтра мужчина планирует заняться всем тем, что ей может от него понадобиться, чтобы наконец отгородиться от упрямой женщины. Стоя у стола и складывая бумаги, особенно бережно обращаясь с блокнотом, Александр думает, что проводить остаток дня в квартире как-то удручает. Конечно, он очень устал за последние дни. Сейчас стоило бы спокойно полежать, возможно, посмотреть какой-то отвлечённый фильм — никак не связанный с наукой и историей. Но, глянув в окно и оценив довольно неплохую погоду, мужчина решает выйти на свежий воздух. Сумерки уже наступили, но дождя или слякоти нет, а значит, можно немного покататься по городу, чтобы расслабиться. Часик-другой за рулём любимой машины — лучший антидепрессант. А после, остановившись где-нибудь у парка, можно насладиться приходом весны и запахом расцветающей природы. Выкурить сигарету и побыть обычным прохожим. Тем более, если сейчас он останется в квартире, мысли о Максиме могут нежданно-негаданно прийти в гости, а это не лучший сценарий завершения вечера. Миронов спокойной походкой идёт в прихожую, где его ждут чуть запачканные туфли. Обувается, застёгивает куртку на все пуговицы, хотя под ней и так тёплый свитер, а большую часть времени он планирует провести в машине. Наматывает шарф, хоть и не видит в этом надобности, и поднимает глаза к зеркалу, чтобы оценить свой вид. А зеркала всё ещё нет. Неудобненько выходит. — К чёрту, зато не придётся улыбаться отражению, если что-то забуду, — бормочет он себе под нос. Александр никогда не был суеверным, но именно такие безобидные приметы всегда переходят из поколения в поколение. Что уж поделать? На улице так же свежо, как и предполагалось. Ауди любезно встречает хозяина светом фар и характерным звуком. Александр, наконец, чувствует себя по-настоящему хорошо: запах салона, тяжесть руля и плейлист, открывающий тайны души. Разрасталась ночь, распускались руки Словно бутоны роз, колкие поцелуи в губы По коже мороз, наступая на пятки Это не я с тобой — ты играешь в прятки Песня начинается, и Миронов, вслушиваясь в слова, очень старается не ассоциировать себя с лирическим героем. Хотя, если так подумать, с Верениным они действительно почти играют в прятки. Бегают друг от друга, словно овца от волка. И почему всё всегда сводится к нему? Всё из-за глаз? Но не бывает же так. Желание защитить? Настолько рьяно? Александру хочется верить, что мысли о студенте не покидают его только потому, что сейчас нет более сильных раздражителей. Придя к выводу, что ему просто не хватает возможности переключиться с личных проблем на что-то иное, Миронов вдруг понимает: вся эта игра в кошки-мышки может быть лишь желанием отвлечься от горя, Оксаны и ненужных проблем. Интересная мысль, у которой, однако, нет шанса развиться. Музыка резко сменяется настойчивой трелью смартфона. — Пис? Ой, простите... — почти кричит некто в трубку, хотя его голос всё равно заглушает шум фона. — Александр Михайлович? — Кто это? — настороженно интересуется мужчина, пытаясь различить слова. Собеседник, явно, пьян. После нескольких попыток до Александра доносится: — Это Серый. Ну, Бурый. Из…. 432 группы. Где-то преподаватель точно уже слышал это имя, и явно не только на семинарах. «Это группа Максима!» — проносится в мыслях. — Так, Сергей. Я понял. Зачем вы звоните? — стараясь за битами услышать хоть что-то, спрашивает мужчина. — Тут Золотой... Заберите? Помогите? — парень очень пытается что-то сказать, его голос звучит обеспокоенно, но он настолько пьян, что каждая фраза выходит жутко скомканной и вопросительной. — «Золотой» что? Сергей, судя по вашему состоянию, граммофон. Что вы хотите? — уже с раздражением произносит Александр. Настройка «голос злого препода» включается моментально. Он почти решает сбросить этот странный звонок, ведь ответа нет уже несколько секунд, но его палец замирает над кнопкой, и он забывает дышать, когда слышит неразборчивое: — Максим… мужик… я орал, чтоб не трогал… в «Сумерках»… заберите его… я не... не смогу... И Сергей сбрасывает. Сам. Или кто-то за него. Или телефон садится. Но это всё неважно, потому что сказанное начинает складываться в ужасающую картину: Веренин, какой-то мужчина и его дохлик-друг, который не может помочь. У него в клубе. Мать его, в «Сумерках»! Если Сергей не врёт, то всё может быть очень плохо. Думать, откуда Бурый взял его номер, нет времени. Вдавливая педаль газа в пол, Александр мчится в клуб, понимая, что не так скоро и не при таких обстоятельствах он хотел там в следующий раз появиться. Лишь бы успеть. Он же не переживёт. И как с этим парнем вечно происходит что-то подобное? Миронов не допустит непоправимого. Он учится на ошибках. В баночке с таблетками становится на одну меньше. Новый приступ паники подкрадывается стремительно. Мужчина набирает в лёгкие побольше воздуха и, не глядя, звонит бармену Косте. Тот точно передаст начальнику охраны Вадиму, что Александр приедет, поэтому впустят его быстро. Остается только надеяться, что машина позволит разогнаться до космической скорости.

***

— Мальчик хочет в Тамбо-ов! — выкрикивает Серый, плюхаясь рядом на диван. — Ты знаешь чики… чики… — Ну и пьянь, — кричит в ответ Максим, с притворным отвращением сбрасывая с плеча голову друга. Они сидят здесь уже больше часа. За это время Бурый успел нажраться и натанцеваться вдоволь, а Максим, следя за уходящими минутами, лишь медленно потягивает первый стакан, так и не встав с места. Он выбрал стратегию наблюдателя: следить, чтобы с Серым ничего не случилось, пока тот бултыхается в толпе таких же пьяных тел, напрочь забывая, что вокруг полно парней, желающих затащить его в постель. Поэтому Максим снова и снова ищет друга взглядом на танцполе, изредка делая глотки, пытаясь прикончить несчастные четыреста миллилитров. Когда Бурый возвращается, Максим радуется, что обошлось без приключений. Но песня про мальчика из Тамбова, ака родного города друга, радует уже не очень. Это значит, что Серый в говнище. — Золотой, ну пойдем потанцуем! — умоляюще лепечет друг. — Нет. И вообще, я думаю, что тебе достаточно, — отрезает Максим, отодвигая его стакан подальше. Серый обиженно отворачивается, но через секунду начинает подниматься, явно намереваясь вернуться на танцпол. Кажется, он заметил там какую-то стриптизёршу. Чтобы удержать друга на месте, Максим пытается срочно придумать тему для разговора, от которой тот точно не сможет отказаться. И в порыве отчаяния выпаливает: — Как думаешь, Александр Михайлович спит со студентами? Он сам не верит, что произнёс это вслух, но тема Миронова может заинтересовать даже пьяного Серого. Того самого, кто с таким рвением борется за внимание однокурсниц — тех, что при одном взгляде преподавателя чуть ли слюни пускать не начинают. А Серый, чтобы перехватить их внимание, только и делает, что кидается на амбразуру. Как у него сейчас обстоят дела на этом фронте, Максим не знает — в последнее время он редкий гость в университете. Но попытать удачу стоит. Кажется, алкоголь делает своё дело, и Веренин осознаёт, что эта мысль уже не раз приходила ему в голову. А спит ли? Это многое бы объяснило. Например, его странное желание «помочь». Серого словно током бьёт. Он мгновенно напрягается, переваривает услышанное и с подозрением косится на друга. — Может, ик, я что-то не так понял... Ты о чём? Он тебе нравится? — выкрикивает он, ошарашенно таращась на Максима. — Что? Нет, боже… — начинает увиливать тот, осознавая, как двусмысленно прозвучал вопрос. — Ты меня, конечно, извини, друг, но мы сейчас в таком месте... ещё и после твоих историй... Серый прав. Максим понимает, что вопрос вышел странным. Действительно, что он имел ввиду? — Ну, он просто… — Веренин запинается, подбирая слова. Рассказать другу, что Миронов его почти преследует? Что ловит на себе эти непонятные, изучающие взгляды? Или поделиться своим странным предчувствием? Ну уж нет, хватит откровений. — За ним же девочки вроде бегают. Вот и подумал: может, кто-то академ возьмёт. Серый ему, конечно, не верит. Он слишком хорошо знает друга, чтобы купиться на такую отговорку. Крохотная надежда на то, что алкоголь затуманит его подозрительность, гаснет в секунду. — Пиздец. Ты врёшь, я же вижу, — начинает Серый, комично вглядываясь в глаза напротив. — Но сегодня ты и так, ик, много рассказал. Я потерплю ещё один секрет. — Спасибо, — благодарно улыбается Максим, хотя Серый в темноте этого, скорее всего, не замечает. Вот за это он и ценит друга — самого понимающего человека, который, видимо, утомился от беседы: он всё же поднимается с дивана и ускакивает на танцпол. А Максим уговаривает себя не думать. Он здесь, чтобы просто посидеть, открыть для себя что-то новое и присмотреть за Серым. Вот и всё. Хотя его глаза то и дело возвращаются к балкону второго этажа, чтобы снова заметить не предвещающий ничего хорошего взгляд незнакомца. Когда стакан наконец пустеет, Максим решает хотя бы на пару минут отдохнуть от шума и грохота. Выходить на улицу не хочется — пришлось бы взять куртку, а это лишнее общение и потраченное время. Поэтому он идёт в туалет. Всполоснув лицо и оглядев заживающие ушибы, он возвращается к дивану, чтобы снова стать нянькой Бурого. Но застывает на полпути: на их месте сидит тот самый мужчина с балкона. Сначала Максим думает, что ошибся, но когда разглядывает рядом Серого, сомнения пропадают. Незнакомец жестом манит его к себе, и ноги будто перестают слушаться. Уйти сейчас означает оставить друга одного, а это опасно. Но, если просто подойти и узнать, что нужно, ничего ведь не случится? — Привет, — произносит мужчина, как только Максим несмело садится на краю дивана. — Откуда такой побитый? — спрашивает он, выбрав странную стратегию для заигрывания. Мужчина внимательно разглядывает Веренина, акцентируя внимание на лице. Его голос не звучит пьяно. Он говорит тихо и вкрадчиво, из-за чего становится ещё страшнее. Помимо это, от незнакомца очень сильно пахнет алкоголем, что только усугубляет ситуацию. — Что вам нужно? — подаёт голос Максим, игнорируя вопрос и привычно закрываясь. — Ты красивый. Как тебя зовут? — не унимается мужчина, не обращая внимание на явное нежелание Максима общаться. На вид ему не больше сорока, но всё в его внешности вызывает отторжение. Костюм вроде и неплохой, но волосы взъерошены, а щетина растёт беспорядочно, придавая ему неопрятный вид. — Я не один и буду рад, если вы оставите нас в покое, — холодно отвечает Максим, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ему не нравится, как собеседник расслаблен, будто знает, что делает и какие шаги предпримет. Макс мельком переводит взгляд на Серого, который, наконец, замечает компанию друга и в упор смотрит на них. — Ну как же я тебя оставлю? Мы же только познакомились, — продолжает напирать незнакомец, стуча пальцами по столешнице. «Мы не знакомились, сука» — думает про себя Веренин. Кулаки сжимаются, хотя атаковать от шока он вряд ли сможет. Паника нарастает, но вдруг рядом что-то мелькает. Рука Серого, целившаяся в лицо мужчины, могла бы достигнуть цели, если бы друг не был так пьян, а незнакомец так трезв и сконцентрирован. Он явно ожидал удара. А вот Серый, кажется, не ожидал, что его действия зайдут так далеко — он теряет равновесие и заваливается на диван, пьяно скуля. Спустя мгновение Максима хватают за руку и тянут с места. Серый, крича и угрожая, пытается помочь, но его состояние не позволяет ничего предпринять. В другой ситуации он, возможно, справился бы, но не сейчас. Максим вырывается и пытается закричать, но губы саднят от боли, а шум басов заглушает любой звук. Незнакомец прикрывает ему рот тяжёлой рукой, и жалкие попытки кусаться и пинаться оказываются бесполезными. Алкоголь, хоть и выпитый в небольшом количестве, только ослабляет Максима. Он успевает бросить взгляд на друга. Бурый, видя полные мольбы глаза, из последних сил наглухо пьяного человека достаёт телефон и кому-то звонит. Узнать адресата Веренин уже не может. Силы покидают его, и он падает на пол, теряя сознание.

***

Пятнадцать минут. За рекордные пятнадцать минут, мчась по почти пустым трассам, нарушая все скоростные ограничения и собирая все камеры, Миронов доезжает до клуба. Стремительно пробегая мимо охраны и, даже не сняв куртку, он идёт куда глаза глядят, пока не замечает возню. На полу лежит Максим без сознания. В паре метров от него — ничего не соображающий Сергей, а у стены стоит мужчина, чьё лицо остаётся непроницаемым. Он не подходит ближе, лишь потягивает что-то мутное из стакана и наблюдает за происходящим с какой-то хищной похотью. Будто выжидает, когда тело на полу очнётся. Это жуткое зрелище злит до ужаса. Александр подбегает к безвольно лежащему телу и видит состояние парня: лицо опухло и покрыто гематомами, повсюду раны и ссадины, глаза плотно закрыты. Хоть бы он дышал. Миронов отпихивает Сергея, падает на колени и судорожно ищет пульс. Есть. Можно выдохнуть. — Проснись! Давай, ну же! — умоляет он, проверяя каждую кость на предмет переломов. — Он... упал. Обморок… — пытается рассказать Сергей, но язык заплетается. — Почему ты не вызвал охрану или скорую!? Ты видишь, в каком он состоянии!? — уже кричит Александр прямо Бурому в лицо. Он не понимает, что происходит и почему Сергей в таком невменозе. Сколько же в нём алкоголя? А сколько в Веренине? — Что? — недоуменно лепечет Бурый. — Чёрт, точно. Он... ик... уже таким был. Потерял сознание. Мужик приставал. Он... он умрёт? — уже откровенно воет он. — Сергей, успокойся! Ты не помогаешь! Иди за вещами и выходи на улицу! Сейчас же! — командует Александр, беря ситуацию под контроль. — Х-хорошо, — послушно соглашается парень. Аккуратно подняв хрупкое и беззащитное тело Максима, Миронов тащится к выходу, по пути накидывая на него свою куртку. Сейчас ему плевать на того мужчину у стены. Лишь бы знать, что с Максимом всё будет хорошо. Позже скажет охране, Косте, да кому угодно, чтобы с этим человеком разобрались. А если потребуется, то сделает это сам. Сергей, пьяно пошатываясь, выходит на улицу почти сразу за Мироновым. Он пытается что-то объяснить, но из его сбивчивого бормотания Александр улавливает лишь одно: потеря сознания и измождённый вид Веренина никак не связаны. Вызвав Сергею такси, Александр бережно укладывает Максима на заднее сиденье своей машины, садится за руль и направляется к себе домой. Он не оставит его одного. Парень приходит в себя в машине. Незнакомой машине с чёрной обивкой, пахнущей вишней и сигаретами. За рулём какой-то мужик. Паника накрывает новой волной, он хочет закричать, но его пробуждение замечают. Уже готовясь броситься на водителя, Максим чувствует, как сознание снова ускользает. Последнее, что он слышит перед тем, как снова провалиться в темноту, — едва различимый, тихий голос: — Малыш, всё будет хорошо…

***

Isaac hong — Close your eyes Сознание возвращается медленно, вязко, словно неохотно пробиваясь сквозь густую темноту. Сначала Максим чувствует, что лежит на чём-то мягком. Потом тело прошибает знакомой болью. Следом он улавливает доселе незнакомый запах кожи, еды и неизвестной квартиры. Открыв глаза, он видит дорого обставленную гостиную с приглушённым светом. Он лежит на тёмно-синем диване, укрытый одеялом, под головой мягкая подушка. Вся комната выглядит так, будто её интерьер создавал профессионал. Напротив, ближе к правой стене, виднеется дверь в коридор, где напротив шкафа висит рама, будто от зеркала. Однако самого зеркало в ней нет. Левее двери — огромная плазма с колонками, а перед диваном — аккуратный чёрный стеклянный столик. Рядом с плазмой стоит довольно милый, что удивительно для строгого интерьера, стеллаж. На нём аккуратно расставлены рамки с фотографиями, книги, папки, а на нижней полке притаилась маленькая коробка с бантиком. Разглядеть фотографии заплывшим взглядом не удаётся. Слева, из-за стены, слышны звуки закипающего чайника и тихий звон посуды. Там, вероятно, кухня. Максим пытается пошевелиться, но боль сковывает всё тело. Особенно отдаёт в голову. От запаха начинает урчать живот. Конечно, он не ел с самого утра! Но страх выдать своё пробуждение сильнее голода. Совершенно непонятно, где и зачем он находится. Ещё хуже от мысли, что прямо сейчас он может быть у того незнакомца из клуба. Хотя вряд ли тот стал бы так заботливо его укладывать. Не придумав ничего лучше, Максим решается и, откинув одеяло, медленно поднимается. Хозяин квартиры явно на кухне, поэтому есть маленький шанс уйти незамеченным. Конечно, предстоит еще найти ключи и свою обувь, но для начала нужно незаметно пройти в прихожую. Но едва он выходит в коридор, как за спиной раздаётся почему-то знакомый голос: — Максим? Куда ты? Низкий, обеспокоенный тембр заставляет парня замереть. Александр увидел его сразу, как только Максим вышел из спальни. Глядя, как тот, с трудом переставляя ноги, направляется к двери, он пытается подобрать слова, чтобы не напугать. Но всё равно заставляет парня напрячься. — Повернись, пожалуйста, — мягко просит он, но Максим лишь упрямо стоит и молчит, сжав кулаки. — Тебе лучше остаться здесь. Тут ты будешь в безопасности. Со мной. Я помогу тебе, — пытаясь заверить самого себя, продолжает мужчина. По голосу понятно: он напуган. Но чем? — Да не нужна мне ваша помощь! — внезапно кричит Максим, резко поворачиваясь к нему. В голосе злость и боль. — Зачем вы вечно это делаете? Где Серый? Где мои вещи? — выкрикивает он все волнующие вопросы разом, почти рыча и окончательно теряясь. — Сергея я отправил домой. Одежда в шкафу. Максим, послушай, я не могу тебя оставить! — Миронов говорит с мольбой в голосе. Он так боится упустить его снова. Особенно сейчас, когда Максим выглядит так, словно его избила группа дебоширов. — Это. Не. Ваше. Дело, — кипя от злости и приближаясь на шаг с каждым словом, выплёвывает Веренин. Сам не понимая, почему реагирует так яростно, он злится уже и на себя. Необратимая реакция. Он готов к любому ответу на свою наглость — злому взгляду, ругани и даже удару. Он бы заслужил. Но вместо этого слова, казалось, не задевают преподавателя. Наоборот, его взгляд теплеет. Что происходит? — У тебя такие красивые глаза, — вдруг тихо произносит Миронов, словно не может сдержаться. Он понятия не имеет, как остановить Максима, как убедить его остаться. Разум подсказывает говорить осторожно, но взгляд на его состояние — на усталость, подранную одежду, опухшее лицо — разрушает любые планы. Разве он сам не видит, как едва стоит на ногах? Александр не находит ничего лучше, чем просто сказать то, что уже давно вертится на языке. — Что? — опешив, спрашивает Максим. Ссадины, ушибы, разбитая губа — лицо, похожее на поле боя, а Пис говорит про глаза? Его глаза? Отражение глаз отца. То, про что запрещено говорить. Но именно сейчас искренность и интонация мужчины не дают и шанса разозлиться. — Твои глаза такие невероятные, ты бы только знал, — искренне повторяет Александр. «В твоих глазах можно утонуть. Они такие чистые, такие искренние. Чем же их обладатель заслужил всё это?» Максим не знает, как реагировать. Он пытается изучить Миронова взглядом, зацепиться хоть за что-то: дорогой и наверняка тёплый свитер, выглаженные брюки, уложенные чуть длинные волосы... и татуировки. Закатанные рукава открывают рукав, забитый птицами. Пять чёрных силуэтов в полёте, стремящихся выше, к плечу. Один на кисти выделяется — слабый, словно больной. Вороны. Раньше он не замечал татуировок за рубашками, да и в целом не пытался вглядываться в преподавателя. Но сейчас это единственное, за что можно ухватиться. — Вороны — вестники смерти? Поэтому? — произносит Максим, не узнавая свой голос — глухой, будто извиняющийся за резкость. — А? — сначала не понимает вопроса Миронов. — Нет… не совсем. — отзывается он, но тут же уходит от темы, когда понимает, что парень смягчился: — Ты голоден? Максим не должен был видеть это тату, хотя Александр понимает, что это было неизбежно. Внешне он пытается казаться спокойным, но внутри бешено колотится сердце. От этого разговора. От осознания, что парень впервые не убегает. — Да? — почему-то выходит вопросительно, хотя урчание желудка вполне недвусмысленно сообщает о его состоянии. Стараясь отвлечь внимание от неловкого звука, Максим говорит первое, что приходит в голову: — У вас нет зеркала. — Рама есть, а зеркала нет. Странная тема для разговора, особенно в такой напряжённой обстановке. — А, да, забудь, — доносится голос Александра уже из кухни. Он ушёл быстро, как только услышал явные признаки голода. Помедлил лишь на секунду, но точно знал, что за ним последуют. Максим совершенно запутался. Он чувствует, как мир вокруг него рушится. Выпитый алкоголь, вчерашние травмы, откровенный разговор и тот мужчина — всё это превращает и так шаткое состояние в хаос. Моральное истощение мешает адекватно воспринимать реальность. У него всегда были проблемы и трудности, но столько и за такой короткий промежуток времени? Никогда. Неизвестно, сколько он уже не отвечал Машеньке — телефон, как всегда, был разряжен. Помощь. Парень никогда не умел её принимать. Он только сегодня впервые открылся Серому, а тут — совершенно чужой человек. Максим не знает способов благодарности. Он не умеет быть милым или обходительным, если дело не касается учёбы. Он не видит выхода. Ему остаётся лишь одно — то, что унизит его до предела. Но всем же только это и нужно? Почти все, кто с ним связывался, в итоге хотели лишь одного, верно? Присутствия женщины не наблюдается. А вот настойчивое внимание мужчины говорит само за себя. Значит, нужно сделать, что от него ждут. Может, хоть тогда его оставят в покое? Других вариантов мозг просто не генерирует. Максим старается дышать ровно и тихо и неуверенно направляется туда, где скрылся преподаватель. Он лишь один раз останавливается, разглядывая спину мужчины и отмечая, как тот правильно смотрится на кухне. Как-то по-родному. Вдыхая побольше воздуха, Максим подходит вплотную, чувствуя теплоту тела напротив, и резко поворачивает Александра за плечо. Встречая непонимающий взгляд и замирая на миг, он опускается на колени и, не давая себе передумать, расстёгивает пуговицу брюк. — Что ты делаешь? — глухо спрашивает Александр, замерев от шока. — Благодарю, — просто говорит парень, пожимая плечами, стягивает штаны мужчины вместе с бельём и берёт головку члена в рот, без каких-либо прелюдий. Губы саднит, а мозг не понимает, что происходит. Голова болит при каждом движении, а рука, удерживающая довольно крупный член, дрожит. Колени из-за худобы и вечного недоедания болят от неудобной позы, но Максим и не думает останавливаться. Чувствует солоноватый вкус и то, как тяжелеет головка. Александр Михайлович мог ожидать, что угодно. Что угодно, кроме этого. У него не было и мгновения подумать, он даже не услышал шагов за спиной, лишь почувствовал чужое дыхание. А когда хотел что-то сказать, его так резко развернули и спустились вниз, что тело будто окаменело, а воздух покинул лёгкие. Напор Веренина ошеломляет. Такой красивый, но при этом такой безбожно побитый и потерянный парень сейчас стоит на коленях и пытается сделать минет. Очевидно, он плохо себя чувствует, но казалось, отдаёт себе отчет в действиях. Что значит «благодарю»? Что это за благодарность, которую можно выразить минетом? Насколько же он несчастен? Как много он пережил? Миронов начинает чувствовать, что его вовлечённость в это всё была ошибкой. Но он не может заставить себя двигаться, остановить или хоть как-то отреагировать. Шок сковал его, и силы словно ушли, растворившись за эти несколько мгновений. Отсасывает парень неумело: то слишком торопясь, прикусывая кожу, то замедляясь так, будто и нет движений вовсе. Но это делает он. Именно он, поэтому не волнует ни техника, ни умения. Проклиная себя за слабость, Александр поднимает парня с колен. Тот, видимо не ожидая такого поворота, выглядит удивлённым. Но когда пытается что-то возразить, его нагло затыкают поцелуем. Мужчина хочет быть нежным, но, словно добравшись до запретного плода, не может сдержаться. Он усаживает несопротивляющегося парня на столешницу и, раздвинув ноги, встаёт вплотную. Максим не понимает, что происходит. Почему его остановили, подняли и начали целовать? До этого его целовал только Антон, чьи губы казались мерзкими, а прикосновения — отвратительными. Сейчас всё иначе. Зубы не впиваются в кожу, а в руках такая силы, которая не стремится причинить боль. Она хочет защитить, присвоить. Тем временем Максиму всё ещё плохо, странно и страшно. Чувства переплетаются, оставляя лишь голое непонимание. Александр касается паха Максима, желая доставить ответное удовольствие, но понимает, что тот не возбуждён. Он отрывается от губ и смотрит вниз. На свою руку и на пальцы парня, до белизны сжимающие столешницу. Переводит взгляд на его лицо. Глаза, казалось бы, направлены на него, но взгляд абсолютно пустой. Одинокая слезинка стекает по щеке, и Веренин тут же зажмуривается и сжимается, будто ожидая удара. — Ты не возбуждён, — скорее для себя произносит Миронов, мгновенно напрягаясь и отстраняясь. Будто окатывает холодной водой. — Да, — безжизненно отвечает парень, смотря куда-то сквозь Александра. — Что же с тобой сделали? — в ужасе шепчет мужчина, застёгиваясь и отодвигаясь подальше. Возбуждение спадает, оставляя только страх и стыд за ошибку. За то, что всё только ухудшил. Не просто же так студент полез ему отсасывать? — Прости… Максим? — осторожно зовёт Александр. — Что? — спрашивает тот в пустоту. — Прости, я не должен был, — в панике оправдывается Миронов. — Не должны были что? — на автомате отвечает парень, постепенно приходя в себя. — Это благодарность. Вы же этого хотели? Этого ждали от меня? — снова злясь, выплёвывает Максим. И почему он злится? Потому что это закончилось? Потому что его остановили? Эти мысли начинают пугать. А лучшая защита, как известно, — нападение. — Что? Боже, нет! — выкрикивает мужчина. Боль и стыд от происходящего заполняют разум, смешиваясь с яростью на себя, Веренина и весь мир. — Я не понимаю... — Послушай, Максим. Я не такой. Я не знаю, что с тобой случилось и почему ты так решил, но я бы никогда так не поступил и не просил бы о подобном! — пытается донести свою мысль Александр, всё больше теряя самообладание. — Никогда, слышишь? Я никогда бы не позволил себе ничего, если бы ты сам этого не хотел! Мне не нужна такая благодарность, если ты хочешь от меня избавиться, унизившись! Я лишь хотел помочь тебе! — взрывается он, повышая голос. — Вы гей? — неожиданно перебивает Максим, словно пропуская всю тираду мимо ушей. Почему-то сейчас именно это волнует его больше всего. — Я бисексуал, — машинально отвечает Александр. — Ясно, — коротко кивает Веренин. Затем, поднимаясь, добавляет: — Вы правы, я устал. Спокойной ночи. Лягу там, где вы меня оставили. Поставьте на видное место вещи, — неожиданно уверенно командует он, сам не понимая, откуда берётся эта смелость. Настолько задело, что всё прекратилось? Бред. И Максим уходит. Снова. Как всегда. Хотя на мгновение казалось, будто лёд наконец тронулся. Но нет. Он снова оставил Александра одного — со своими мыслями и таблетками, так ничего и не рассказав. Это уже какая-то нездоровая традиция. Но именно сейчас Александр знает: он больше его не отпустит. Не даст просто так уйти. Хотя бы, пока не выяснит всё для себя. Пока не исполнит этот, кажется, никому не нужный долг. — Спокойной… — едва слышно шепчет он в след, понимая, что проведёт эту ночь где-то поблизости. Не позволит исчезнуть парню незамеченным. Но факт остаётся фактом: отдохнуть нужно обоим.