Человеку нужен человек.

Он не знает, что Александр сторожит его сон по ночам, словно ангел, пытающийся уберечь своего подопечного от дурных идей демона, сидящего на втором плече. Что-то тихо клацает на ноутбуке в спальне, лишь бы дождаться момента, когда студент перестанет копошиться и уснёт, а потом крадётся в гостиную и с час наблюдает за умиротворённым лицом. Только в эти моменты Веренин не морщится и не хмурится, хотя осунувшийся вид и синяки под глазами всё равно не придают ему жизни. Он исхудал, хотя Александр следит за его питанием, особенно усердно нахваливая готовку. Лишь бы он ел больше. Какое-то время Миронов даже подумывает вернуть все ножи, чтобы это помогло Максу готовить чаще — ведь он так это любит. Но, слыша каждую ночь его сонный голос, умоляющий о чём-то во время кошмаров, чувствуя, как парень встаёт и бродит по квартире, пытаясь успокоиться, желание положить приборы на место пропадает. Пис даже начинает в угоду Максиму покупать абсолютно мерзотные, по его личному мнению, чипсы со вкусом «Лайм и чили», которые почему-то невероятно нравятся Веренину. Но, как ни странно, менее уставшим, апатичным и дёрганым тот не становится. И поэтому мужчина боится его трогать. Говорить, намекать — да что угодно. Он может только наблюдать за состоянием, всматриваться. Возить везде, где только можно, лишь бы появился ещё один крошечный повод завести разговор. Пусть даже о списке покупок. Старается невербально передать свою заботу, включая по вечерам музыку фоном, пока они работают, ведь Веренин отрёкся от инструмента и всего, что связано с игрой. Кажется, бесполезно. Несмотря на многочисленные попытки быть хоть на дюйм ближе, ничего нового не происходит. Миронов бы не назвал это инстинктами или животным влечением, но присутствие другого человека в пределах собственной квартиры каждый день манит. Особенно если этот человек — Максим. Нежный, ранимый и добрый. А ещё такой искренний в моменты чего-то душевного и личного. Мужчина влюблён. И он хочет быть ближе. Ничего пошлого — хотя секса не было почти год. Простые касания, разговоры и объятия. Ах да, разговоры. Вымещать все негативные эмоции и напряжение приходится на груше. Иногда в ход идут приседания со штангой или кардио на дорожке в зале, но всё это помогает ненадолго. Потому что, несмотря на их единственный последний диалог, он не может выкинуть из головы мысль, что Веренин действительно что-то принял. И, судя по его состоянию, не по своей воле. Именно поэтому Миронов уже который день приезжает в «TWILIGHT», проводя своё личное расследование. В пятницу это происходит снова. Максим не имеет ни малейшего понятия о его вылазках, искренне веря, что Пис подолгу тренируется вечерами, но пятничные целых три часа вполне могут вызвать подозрения. А всё потому, что сегодня в руках преподавателя оказываются записи с камер видеонаблюдения, на которых очень-очень плохо видно, как некто (скорее женщина) что-то подсыпает Максиму в стакан. Всё это пока на уровне догадок и предположений. Время и стол ещё нужно будет проверить, да и силуэт нечёткий. Но всё указывает на намеренное вмешательство извне. С этой мыслью Александр и едет домой. Возможно, сейчас ещё рано высказывать свои предположения Веренину, чтобы случайно не спровоцировать конфликт. Но можно купить по дороге кексов и выпить с ним по чашке чая. Быть может, завяжется ненавязчивый разговор, который плавно перейдёт к насущной теме. Ну или на пороге на Миронова накинется ураган по имени Максим, который почти собьёт его с ног жадным, голодным поцелуем-укусом. Пакет с кексами выскользнет из ладони, плашмя падая на пол. Глаза раскроются в шоке, а тело окаменеет. Да, именно так и будет. Миронов не успевает ничего понять, одурманенный происходящим. Он абсолютно не реагирует на жадные губы, чмокающие звуки и блуждающие по телу руки. Невероятная смелость студента только сильнее вгоняет его в ступор, хотя тело хочет откликнуться на эти мольбы. Глаза Веренина закрыты, он стоит на носочках и слегка наваливается сверху. Пытается стянуть с плеч кожаную куртку и спортивную сумку, но из-за спешки и дрожащих рук ничего не выходит. Александр ни капли не помогает, тупо пялясь куда-то на волосы парня. Проходит десять секунд, пятнадцать, тридцать — но ни одна из попыток студента не приносит результата. Тогда мужчина приходит в себя. Он заставляет себя пошевелиться, кладёт руки на чужие плечи и несильно отталкивает. Заглядывает в безумные глаза, пытается там что-то прочесть, но всё ещё ничего не понимает. Он хочет, ему приятно, его влечёт, и он вот-вот рассыплется на атомы. Всё, что он только мог желать, приносят на блюдечке с голубой каёмочкой. Но что-то не так. Всё не должно происходить в таких условиях. Не после двухнедельного игнора. — Нет, нет, подожди. Что ты делаешь? — после глубокого вдоха спрашивает Александр куда-то в губы. — Я хочу тебя, — словно в бреду, доносится в ответ. Максим шепчет еле слышно, поэтому кажется, будто Пис ослышался, но переспросить получается только надрывистым, громче положенного, тоном: — Что? — Я… — мнётся будто пришедший в себя Максим, мгновенно теряя уверенность и отступая вглубь квартиры. — Привет? Я… ничего. Я просто подумал… Ладно, иди раздевайся, на ужин у нас макароны по-флотски, я пойду позанимаюсь. Он выпаливает всё это почти одним предложением и намеревается уйти. Запал теряется так же быстро, как и приходит. И это так странно. Будто секунду назад он не пытался отдаться прямо в прихожей. — Подожди, — хватая парня за локоть, останавливает мужчина. — Что ты подумал? Расскажи мне. Ты же только что целовал меня, помнишь? — Да, я, знаешь, поздоровался. Я хотел… неважно, — идёт на попятную Максим. — Я тоже хочу тебя. Глаза парня округляются. Он будто давится воздухом и кашляет. Впивается пальцами в край домашнего лонгслива и краснеет ушами. Когда до него, по-видимому, доходит смысл сказанного, голова опускается ниже, а взгляд устремляется в пол. Будто ему стыдно. — Максим, — зовёт Миронов, привлекая его ближе к себе и беря в ладони чужое лицо. — Скажи мне, что у тебя в голове? — В голове моей опилки, да-да-да? — пытается уйти от ответа. — Это самое паршивое цитирование песенки Винни-Пуха, которое я слышал, — посмеиваясь, выдыхает Пис. — Ну, спасибо. — А если серьёзно? — Саш… — Я не глупый, Максим. Яростные поцелуи выглядят довольно недвусмысленно, — аккуратно убирая за ухо прядь волос с лица Веренина, намекает мужчина. — Я не придумал речь, — спустя секунду-другую отвечает парень. — Я не совсем понимаю. — Ты хочешь, чтобы я объяснил это, — загнанно говорит Максим, проводя рукой между их телами, — но сейчас я не имею ни малейшего понятия, что тебе сказать. Почему-то в моей голове не было плана «Б» на случай разговора. — Хорошо. Тогда хочешь, я схожу в душ и переоденусь, а ты пока положишь в холодильник кексы и подумаешь, что бы хотел мне сказать? — предлагает Пис. — Но знай: я не говорю тебе «нет» и не останавливаю. Я правда тебя хочу. После этого проникновенного признания, сказанного полушёпотом прямо в губы, дыхание в лёгких студента заканчивается. Уши из малиновых превращаются в бордовые, а уголки губ незаметно растягиваются в улыбке. Всё, на что он способен, — слабый кивок, достаточный для того, чтобы Миронов целомудренно поцеловал его в лоб и удалился в спальню за вещами и полотенцем, не говоря ни слова.

***

— Я просто много думал о нас. И понял, чего хочу. Знаешь, чтобы, ну, это был ты, — почти не лукавя, отвечает Максим. Он сидит по-турецки на кровати напротив Александра и всё ещё теребит край своего рукава. От мужчины пахнет гелем для душа, от его тела исходит тепло разгорячённой кожи. В комнате полумрак — горит только торшер на тумбе. Иссиня-чёрное постельное бельё контрастирует с белой пижамой Максима, и это забавно. Он бы даже посмеялся над тем, как не сочетается с обстановкой, если бы не надобность говорить о своих чувствах. Да, когда в голову только пришла «замечательная»‎ мысль заняться с Александром Михайловичем сексом, лишь бы завершить двухнедельное молчание, Максим почти не задумывался о других причинах этого желания. Но, копаясь в своём сознании, он понял, что рано или поздно всё равно пришёл бы к решению попросить о близости. Потому что это — он. Потому что это — они. — После отца и Антона я будто не воспринимаю интим как что-то положительно окрашенное. Но я хотел бы думать о тебе, если где-то или как-то услышу упоминание этого. Без триггеров и страхов. Я думал-думал, и что-то взорвался. Прости, я не должен был так набрасываться. После этого признания Веренина будто невидимой силой отшатывает ещё дальше от Александра. Но тот успевает его поймать и вернуть на место, сокращая расстояние сильнее, чем было прежде. Татуированная ладонь мягко ложится на бедро и поглаживает его — настолько нежно и приятно, что это лишь сбивает с мыслей, а не успокаивает, как должно. — Я понимаю, что мы в последние дни почти не говорили. Всё это вообще очень странно. Я был очень зол на тебя, ещё и ножи, которые ты убрал… И это ужасное молчание. Я просто так больше не могу. Будто… — Слишком много отдал, чтобы отдаляться, — тихо подсказывает Пис. — Да, наверное. Мне очень страшно от всего этого. Но я не умею решать проблемы. Или типа того. — Ты хочешь таким образом решить нашу проблему? — недоверчиво спрашивает Александр, и Максим чувствует, как напрягается его ладонь. — Да, но я думал так только первый час. — Максим, я не хочу, чтобы мы занимались любовью из-за чего-то иного, кроме желания быть ближе. Я не упрекаю тебя, нет. Просто ты очень меня напугал. Будто я снова оказался в том вечере, когда после клуба ты… — Не продолжай, — резко останавливает парень, сжимаясь от этих слов. — Это не тот случай. Я хочу… Я думаю… Я имею в виду, что тогда я был не в себе, но сейчас всё осознаю. — Ты уверен? Не пойми меня неправильно, но, может, нам стоит немного пожить с этой мыслью? Максим поднимает глаза на мужчину и пугается. Неужели то, на что он собрал всю свою храбрость, не имеет смысла? Сейчас они просто лягут спать, и день сурка повторится снова? Миронов врёт, что хочет его, а на самом деле лишь думает об испорченности Максима? А что ещё может его останавливать? — Нет, — отрешённо мотает головой парень. Он кивает из стороны в сторону и, как заведённый, повторяет «нет» раз за разом. Словно канатоходец, боящийся, что трос под ногами оборвётся и он рухнет вниз. — Эй, Максим, всё хорошо. Ты чего? — спрашивает преподаватель, не ожидавший такой реакции. Он привстаёт и нависает чуть сверху, намереваясь обнять или хотя бы переместить свои руки на плечи Веренина. — Ты хочешь подождать, потому что я тебе противен? Мужчина не успевает дотронуться, замирая от вопроса. Он наконец понимает, что к чему, и выдыхает, садясь на прежнее место. — Нет, что ты. Разве я давал повод так думать? — Не обязательно нужен повод. — Золотой… Максим вздрагивает от такого обращения. Чужой голос усталый, но всё равно произносит это слово так нежно, будто пытается развеять все самые страшные догадки. — Я предложил подождать, потому что боюсь, что такой опыт может тебя сильнее травмировать, если в процессе ты поймешь, что не готов. Несмотря на то, что я мечтаю о близости с тобой, я буду ждать столько, сколько потребуется — пока ты не будешь уверен. — Я уверен. Мне очень страшно, но я не могу не попробовать. Понимаешь? — обнажая душу, шепчет Максим. — Да. Я понимаю. Мы попробуем. С условием. — Каким? — Если хоть что-то пойдет не так… Если тебе станет страшно, неприятно или ты передумаешь — мы остановимся. Пообещай мне, — сдаваясь перед этим хрупким, но таким сильным парнем, просит Александр. — Я обещаю, — дрожащим голосом уверяет Максим и переплетает их пальцы. The Neighborhood — A Little Death Всё происходит как в замедленной съёмке. И это совсем не похоже на их прошлую попытку. С самого начала всё не так страстно и спонтанно. Скорее напоминает постепенное расширение границ дозволенного. Миронов отталкивается от края кровати, приподнимается, не отпуская руки Максима, и ложится на бок где-то посередине матраса. Тяжесть его тела заставляет пружины напрячься, а простыню — несильно скомкаться. Глаза непрерывно смотрят в самую душу Веренина, одновременно приглашая лечь рядом и показывая, что ещё можно передумать. Но парень лишь неторопливо, будто на ощупь, подползает ближе, отпуская руку преподавателя, чтобы устроиться удобнее, лицом к лицу. Следует ещё один долгий взгляд глаза в глаза. Максима потряхивает от всего сразу: от возбуждения, страха неизвестности и боли, от желания понравиться и сделать всё правильно. Он успевает подумать о том, каким Александр может быть в постели. Каким взглядом он будет смотреть на него всего через несколько минут после этого момента. И вдруг приходит осознание, что они уже занимаются сексом. Почти не соприкасаясь телами, лишь глядя друг другу в глаза и дыша одним воздухом, но это намного ближе, чем когда-либо. Намного серьёзнее, чем после разговора на балконе. Максим закусывает губу от предвкушения, и это не ускользает от внимания Александра. Тот подаётся вперёд и невесомо мажет губами по чужим. Открывает рот и следом за парнем прикусывает его губу. Потому что тоже хочется проехаться зубами по тонкой коже. Реакция следует сразу: Максим выдыхает через рот и целует мужчину уже не так страстно и жадно, как в коридоре, но с не меньшим желанием. Губы смыкаются неторопливо и чувственно. Никто не пытается перехватить инициативу, они лишь без остановки исследуют друг друга заново, смакуют и пробуют. В какой-то момент Веренин чувствует руку на своём плече, которая норовит пойти дальше — к волосам. Пальцы зарываются в шелковистые пряди, массируют кожу головы и чуть оттягивает волосы назад. Миронов любит прикасаться к его волосам, и парень это знает, что ещё больше распаляет. Максим вдыхает полной грудью, когда большой палец мужчины задевает мочку уха, и чувствует запах тела напротив. Он приятный, когда не затуманен ароматом шампуня и одеколона, но его тяжело уловить, если быть не так близко. Миронов, кажется, тоже им дышит. Не разрывает поцелуй даже тогда, когда не хватает воздуха, но так эти редкие вдохи становятся ещё слаще. Рука спускается чуть ниже, пальцы пробегают вдоль позвоночника, исследуя каждую косточку. И это так интимно и заботливо, что Максима несильно выгибает вперёд, к груди мужчины. Тот осторожен, посему немного отстраняется, как бы сильно ни хотелось от этой отзывчивости прижаться ближе. Максим не замечает этого, потому что его натурально ведёт от аккуратности каждого движения. Александр не спускается ниже копчика, не переходит на живот и не надавливает на спину — он просто скользит по спине ладонью, будто даёт возможность привыкнуть к своим касаниям. И студент понимает, что тоже хочет дотронуться. Он поднимает руку и кладёт её на грудь Миронова, отчего тот вздрагивает. Прощупывает пальцами тугие мышцы груди и переходит к шее. Туда, где в вене бьётся пульс. Кожа будто не остывает после душа, а только сильнее нагревается от желания, что чувствуется кончиками пальцев. Почти отзеркаливая прежние чужие движения, Максим запускает ладонь в волосы мужчины и прочёсывает ещё влажные пряди. Проезжается ногтями по коже, ощущая, как неуловимо сжимается рука Писа на его лонгсливе. Александру это очевидно нравится. Парень улыбается в поцелуй, спускаясь рукой назад к груди. И снова чувствовать между ними ткань ему не хочется. — Можешь снять? — отрываясь от губ, спрашивает Максим. Без лишних вопросов Александр приподнимается на локте и стягивает футболку через голову. Останавливается в таком положении, заметив, как его внимательно разглядывают. Максим вспоминает каждый рельеф и вглядывается в татуировки. Кладёт руку обратно на грудь, но сразу же скользит к шее, чтобы притянуть для поцелуя — уже более смелого, когда между телами остаётся всё меньше миллиметров, а в лёгких — воздуха. От этого ком внизу живота скручивается ещё сильнее. Настолько, что хочется быть ближе, но удаётся лишь мысленно умолять Александра сделать хоть что-то, ведь мучительно страшно сказать об этом вслух. Но желание оказывается сильнее, и рука почти сама направляется ниже, в поисках чужой ладони. А когда находит, то перемещает её дальше — вниз по спине, пока не останавливает на бедре. Парень стыдливо отрывается от губ и утыкается лицом в грудь мужчины. Он надеется, что намёка достаточно, но всё равно боится смотреть в глаза напротив, чтобы не увидеть смятение. Максим чувствует, как бережно Миронов начинает поглаживать кожу сквозь ткань пижамных штанов и как тёплое дыхание опаляет ушную раковину. — Чего ты хочешь? — звучит шёпот, доводящий до мурашек. — Чтобы ты что-нибудь сделал, — так же тихо признаётся Максим. — Ты доверяешь мне? — Скорее да, чем нет. — Но ты знаешь, что можешь меня остановить? — Угу. Поцелуй в хрящ. Дорожка мягких касаний губ по шее, пока пальцы увереннее сжимают бедро и тянут его наверх, ближе к себе. Вторая рука приглашающе надавливает на лопатки и прижимает к себе, из-за чего голова Веренина приподнимается, а губы касаются обнажённого плеча. Нога парня ложится на чужую талию, и Максим всем своим телом ощущает, как сильно напряжён Пис и как гулко бьётся его сердце. Чужой член упирается аккурат во внутреннюю сторону бедра, где под тонким хлопком скрываются шрамы. И он напряжён тоже. Так же сильно, как и член самого Максима. Одуряюще пугающее чувство общего желания заставляет парня прикусить плечо Александра, потому что иначе он боится не уследить за непрошеными звуками, готовыми сорваться с губ. Судя по глухому выдоху сквозь стиснутые зубы и лёгкому толчку бёдрами вперёд, мужчине такая реакция нравится. Они близки до невозможности, если не считать сбившуюся одежду, которая только мешает прижиматься теснее и тереться друг о друга. Рука студента уже несколько мгновений выводит узоры на спине Александра, когда тот комкает в кулаке лонгслив и своим весом заставляет парня сместиться на спину. — Позволь, — просит Пис, заглядывая в бездонные глаза и подцепляя указательным пальцем край ткани. — Только его? — смущённо уточняет Максим и опускает голову, непреднамеренно утыкаясь взглядом в чужое возбуждение. — Ты разрешишь мне снять и низ? — мягко спрашивает Александр. — Я могу избавиться и от своих штанов. — С низом я сам… — Хорошо, как скажешь. Приподнимись чуть-чуть. Максим упирается на локти и позволяет Миронову стянуть верхнюю часть пижамы. Неотрывно наблюдает за тем, как мужчина стягивает с себя спортивные штаны, и тут же прячет взгляд, заметив натянутую ткань боксёров в области паха. — Боже, — выдыхает Максим. — Что-то не так? Парень лишь кивает в сторону чужого члена и шире распахивает глаза. Пытается взглядом донести что-то вроде: «Как же он в меня поместится?» — Я не сделаю тебе больно, — моментально улавливая его состояние, успокаивает Александр. — Мы потратим на подготовку столько времени, сколько понадобится. И даже больше. Я не исключаю, что вначале тебе будет дискомфортно, но точно не больно. И эта честность пробирает Максима до глубины души. Обещание сделать всё правильно и аккуратно, но не отрицая возможных неприятных ощущений. Ему не обещают сказочного удовольствия от большого размера, а уверяют в бережном обращении. И это намного лучше пустых заверений. Парень отводит взгляд, смущаясь своей реакции, и неуверенно стягивает пижамные штаны, открывая взору голубые боксёры. Забавно, что и пижаму, и нижнее бельё ему купил Александр всего неделю назад, а сейчас он при нём же от этого избавляется. Максим отбрасывает штаны в сторону и прижимает коленки к груди, будто ему холодно. Хотя на самом деле — только стыдно и страшно. Неважно, что мужчина уже видел его полностью обнажённым: то были совершенно другие обстоятельства. Сейчас он в трезвом уме и открыт как никогда прежде. Хочется скрыться, спрятаться от глаз и касаний, потому что тело ещё помнит мерзкие грязные руки, причинявшие адскую боль. — Укрой нас, — дрожа всем телом, умоляет Веренин. Александр тут же исполняет эту просьбу и ложится обратно к нему. Заглядывает в глаза, которые упорно не хотят встречаться с его взглядом, и смотрит невероятно нежно. — Я не могу вернуть время назад и всё изменить, — тихо говорит он, — но могу поклясться, что сделаю всё, чтобы создать новые воспоминания для тебя. — Я знаю… — Скажи мне, — продолжает Александр, рисуя узоры на груди студента, — что запрещено делать? Говорить? Трогать? — Про слова ты знаешь, — кивок в ответ, — не кусай до крови и, пожалуйста, только не со спины. — Конечно, малыш. Конечно, — обещает преподаватель и целомудренно целует в лоб. Перемещает руку на колено и отводит его чуть в сторону. — Можно? Я хочу лечь. — Да. Пис перемещается так, чтобы раздвинуть ноги чуть шире и удобно уместиться между коленями Максима, опираясь на предплечья и соприкасаясь почти всеми частями тела. Он наклоняется ниже и прижимается пахом к Веренину, получая шумный выдох в ответ. — Я всё ещё ничего не умею. Что мне делать? — укладывая руки на плечи Миронова, спрашивает Макс. — Всё, что захочешь. Правда. Мне приятно всё, что ты делаешь. И Максим целует сам. Притягивает за шею к себе, проводит языком по нижней губе, приподнимает бёдра для лучшего трения и снова целует. Губы саднит с непривычки, но он бы скорее умер, чем прекратил целовать этого мужчину. Лёгкая передышка всё же наступает, когда преподаватель отрывается от губ и переходит на шею, где кожа чувствительна настолько, что мурашки не исчезают ни на секунду. Миронов касается языком мочки, пуская волны дрожи по телу, и ведёт рукой по рёбрам, отчего горячие импульсы устремляются в пах. Он толкается навстречу Максиму и спускается поцелуями к груди. Задевает языком сосок, а услышав приглушённый писк, целует его и касается пальцами второго. Сползает ниже, проезжается прессом по члену, скрытому боксёрами, и целует подрагивающий от каждого нервного вздоха живот. Поглаживает большим пальцем тазовую косточку и цепляет указательным резинку нижнего белья. Та слегка натягивается и пружинит обратно, щекоча кожу. Чем ниже опускаются поцелуи, тем чаще становится дыхание Максима, и тем сильнее нарастает волнение. Миронов намеренно пропускает область паха, переходя к коленям, при этом не переставая смотреть в глаза Веренину, который мечтает закрыть лицо ладонями или отвернуться. Пис целует каждый сантиметр кожи, доходя до шрамов на бёдрах. И это уже не так страшно, потому что привычней. Поцелуи на рубцах отдают фантомной болью, но ненадолго. Но когда Александр касается нового, едва затянувшегося шрама, к глазам подступают слёзы. Максим сглатывает ком в горле и наблюдает, как дрожащие губы смыкаются в трепетном поцелуе, задерживаясь на несколько секунд, передавая волнение и страх, накопившиеся за эти две недели. — Я сниму? — опаляет дыханием бедро Максима Александр. Макс неуверенно кивает и сам приподнимает бёдра. Теперь закрыть глаза хочется в два раза сильнее. Потому что на головке собирается капля смазки, а кровь в набухших венах на стволе пульсирует, выдавая всю силу возбуждения. И Миронов не может этого не заметить, потому что в ту же секунду смыкает пальцы у основания и делает несколько пробных движений рукой вверх-вниз. А потом припадает губами к головке, слизывая предэякулят. Парень теряет связь с реальностью. Он, не моргая, смотрит, как член погружается всё глубже в чужой рот, и не может сдержать тихий стон. Рука сама тянется закрыть себе рот, но её останавливают на полпути. Александр переплетает их пальцы, а другой рукой поглаживает бедро. Успокаивает. — Что ты делаешь? — изумлённо шепчет Максим. — Стараюсь сделать приятно, — спокойно отвечает Александр, выпуская член изо рта. — Не сдерживай себя. Мне нравится тебя слышать. И этот хриплый голос заставляет глаза закатываться. Или губы и язык, вернувшиеся к члену. Или собственная рука, которую кладут на чужую голову и слегка надавливают, прося самостоятельно задавать темп или подсказывать. Всё это сносит крышу. Пальцы вплетаются в волосы, бёдра непроизвольно подаются навстречу горячему рту. Максиму хорошо до ужаса. Впервые ему делают минет, и он готов кончить уже спустя минуту уверенных движений. Оказывается, то, как язык с нажимом проходится по уретре, приятно до дрожащих коленей и сомкнутых зубов. Но невозможно позволить себе излиться раньше времени. Ещё слишком многое они должны ощутить. И мужчина, по-видимому, тоже это чувствует. Потому что отрывается от своего занятия, целует напоследок куда-то в живот и оказывается лицом к лицу с Максимом. — Поцелуй меня, — просит студент и тянет за шею к себе. — Но я же только что… — Поцелуй. Необычно чувствовать свой привкус на губах, но парень так мечтал о поцелуе последние несколько минут, что этот нюанс кажется мелочью. — Зайдем дальше? — отстраняясь, спрашивает Пис. — А у тебя есть? Ну, всё. — Да, только подожди секунду. Я принесу. Можешь подложить под бёдра подушку? Так будет проще и тебе, и мне, — сползая к краю кровати, спрашивает Миронов. — Я пробовал… Пока был в душе. — Пробовал? Всё в порядке? — уточняет Миронов, возвращаясь на место с прозрачным бутыльком и пачкой презервативов. — Да. То есть… не совсем. У меня ничего не вышло. Максим прячет лицо в изгибе подушки, но всё равно подкладывает под бёдра вторую. И эта картина заставляет преподавателя непроизвольно улыбнуться. — Ты очень милый, когда смущаешься. От взгляда Веренина не уходит то, как быстро Миронов снимает с себя чёрные боксёры и устраивается между его ног. Как поворачивает голову к себе и гладит пальцами щёку. Целует и чем-то щёлкает вне поля зрения Максима. Но уже через пару секунд входа касаются скользкие и холодные пальцы. Всё тело сжимается. — Прости, — поспешно выдыхает мужчина. — Я тебя напугал? — Просто неожиданно. — Постарайся максимально расслабиться и не зажиматься. Просто попробуй чувствовать. И Максим чувствует, ощущает каждой клеточкой тела, как уверенным, но плавным движением в него погружаются на две фаланги. Это не больно, да и дискомфорта пока нет. Просто… — Непривычно. Я бы сказал, странно. — Это пройдет. Могу продвинуться дальше? — Да. Палец погружается до упора. Несколько вдохов-выдохов. Приятных ощущений всё ещё нет, поэтому рука, вернувшаяся на член, очень помогает. Как и поцелуи-укусы в губы, шею, грудь. Веренин чувствует, что преподаватель на пределе: его взгляд плывёт, а выдохи становятся более шумными. К указательному добавляется средний. И это уже неприятно, о чём Максим сразу сообщает. — Тогда я буду медленней. Ты молодец. Совсем скоро станет лучше. Приятный шёпот на ухо успокаивает. Рука на члене уносит далеко из реальности, но пальцы внутри заземляют. Эти растягивающие, распирающие движения кажутся чем-то неестественным, обещающим сделать больно. Но боли нет. Совсем. А когда подушечки нащупывают какую-то точку внутри, потолок взрывается искрами. Спина выгибается, и несдержанный стон срывается с губ. — Что…? — Я нашёл простату. Это хорошо, правда? — Да. Можешь… ещё раз? Новая волна дрожи. Яркие фейерверки перед глазами. А после пары минут таких фрикций добавляется третий палец. Это тяжелее принять, чем два. Но спустя всего несколько мгновений, за которые Максим успевает привыкнуть, снова становится хорошо. И теперь это похоже на сладкую пытку. Хочется больше, сильнее. Его внутри. Он задыхается. — Пожалуйста, — в тихом стоне умоляет Максим. — Блять, какой же ты, — хрипит Александр, вынимая пальцы. — Сейчас. Пустота обескураживает. За те несколько секунд, пока Пис отстраняется и надевает презерватив, Максим пытается выровнять дыхание. Но ничего не выходит. Он глотает ртом воздух в предвкушении и почти сразу притягивает мужчину к себе, обхватывая талию ногами. — Тише. Я тоже очень сильно тебя хочу, — притираясь, говорит Миронов. — Будет неприятно, но я буду максимально осторожен. Говори мне, когда станет плохо. — Хорошо. Веренин смотрит ему прямо в глаза и не может оторваться. Он не верит, что это всё происходит с ним. Что эта ласка и забота адресованы ему. Что головка, которая мягко проталкивается внутрь, принесёт ему удовольствие. Потому что поначалу это правда неприятно. И Максим не молчит. Просит подождать, и его слушаются. Как бы сильно не хотелось войти на всю длину. — Малыш, ты очень красивый. В тебе безумно хорошо, — шепчет Александр всё, что приходит на ум. Но каждое слово — правда. Ему до безумия хорошо. Его сжимают со всех сторон, пока он не спеша продвигается глубже. Максим расслабляется настолько, насколько только может. И доверяет всего себя. Миронова сводит с ума осознание того, что человек снизу — полностью для него. Каждый сантиметр тела, каждый вздох и стон — всё это только ему. А Веренин привыкает. Впускает в себя до упора. Расслабляется под горячими ладонями, что гладят бёдра и бока. Упивается поцелуем и разрешает себе ещё один стон, когда на мягком толчке Пис задевает простату. Горячо, тесно и жарко. Но мало. Мало, мало, мало. — Сильнее, — в приоткрытые губы. — Ты уверен? — Да… Толчки учащаются, амплитуда растёт. Ногти царапают спину Александра, зубы впиваются в плечо. Мужчина от этого лишь сильнее сжимает парня в своих руках и стонет сам — приглушённо и очень интимно. Хлюпающие звуки не смущают, потому что Максим сам их провоцирует, подмахивая бёдрами. Головокружительно приятно. Особенно на пике оргазма. Так просто не бывает. Потому что, как бы сильно Миронов не толкался, хочется ещё больше. Почему-то грубее. — Саш… — Да? — сжимая в пальцах подушку, спрашивает Александр. Максим берёт его ладонь и подносит к своей шее. Пытается намекнуть, но в чужих глазах — лишь непонимание. — Я бы хотел… Я, знаешь, скоро кончу. И я бы хотел… — Чтобы я придушил? Максим… — Я доверяю тебе. Пожалуйста. Миронов смотрит ему в глаза целую минуту. Переходит на плавные фрикции, на что парень хнычет в протесте. Эта просьба не кажется шуткой. Максим знает, что ему не сделают больно. Что не надавят сильнее допустимого. Он всецело себя доверяет. Значит, Александр поверит в себя тоже. Член внутри движется быстрее, попадая каждый раз по простате. Они оба близки к финалу. Пот струйками стекает по телам. На животе Максима скапливается вытекающая из члена смазка, которую парень собирает пальцами и начинает дрочить себе в такт толчкам. Ещё несколько секунд, мгновений, и сильная рука мягко сжимается на горле. Глаза Веренина закатываются. Он чувствует как давление становится сильнее, а воздуха для вдоха почти не остаётся. В эту же секунду он кончает, изливаясь на живот, и стонет, насколько это позволяет рука на горле. Александр делает ещё несколько покачиваний бёдрами и кончает следом, сразу же убирая ладонь с шеи. Они шумно дышат и смотрят поплывшими взглядами друг на друга, пытаясь прийти в себя. Студент чувствует поцелуй в лоб и прикрывает глаза. Ощущает, как преподаватель выходит из него. Почти сразу после этого его живота касается сухая салфетка. Очевидно, его вытирают. Потом слышится какое-то копошение. Александр ложится рядом, снова укрывает их одеялом и протягивает откуда-то стакан воды. Оказывается, горло нещадно пересохло. — Всё хорошо? Я перестарался? — обеспокоено спрашивает Миронов. — Нет. Я в порядке. Мне было очень хорошо, — перекатываясь на бок, отвечает Максим. — Спасибо. — Мне тоже, — улыбаясь, говорит Александр. — Засыпай, малыш. Встретимся утром. И, похоже, ночёвок на диване больше не будет. И кошмаров. Потому что человек, лежащий рядом, прогонит каждый.