Нарушая правила

POV Соня

— Сонечка, просыпайся.       Мама тихо коснулась плеча, и я перевернулась на спину. Она сидит на краю кровати, полностью готовая идти на работу. Ее черные волосы, как всегда, в аккуратном хвосте, блузка безупречно отглажена, а черная юбка-карандаш подчеркивает изгибы немного худощавой фигуры. Мама сильно похудела после смерти отца и как бы не старалась, не может прийти в норму. — С тобой все хорошо? Ты вчера так поздно пришла, еще и рука перебинтована, — она берет мое запястье своей тощей рукой и присматривается. Ничего странного не увидев, сдается и прекращает это дело.       Она смотрит на меня своими добрыми карими глазами и убирает прядь волос с лица. В последнее время мама перестала ругаться за поздние приходы, потому что по большей части не видит в этом смысла. Даже когда я грублю ей, она молчит и уходит в комнату, закрывает за собой дверь и оставляет все на моей совести. А утром, как ни в чем не бывало, будит с улыбкой на лице и уходит на работу. В такие моменты мое сердце просто разрывается от боли, которую я ей причиняю. Поэтому, набравшись смелости, всегда звоню и извиняюсь. — Да, все хорошо. Отмечали последний день школы. Случайно растянула связки, не волнуйся, — приподнимаюсь и обнимаю, вдыхая аромат ее любимых духов. — Рада, что ты все-таки сдружилась с классом. Готовься к экзаменам, детка, удачи. Я ушла.       Она бегло целует в щеку и потрепав по и так спутанным волосам уходит, закрывая дверь. В коридоре слышу голос отчима и как он пошловато прощается с мамой. Укрываюсь одеялом с головой, чтобы не слышать их довольных голосов и жду, когда те уйдут. После вчерашнего я не очень горю желание встречаться с отчимом. Да вообще, столько всего случилось, что никого не желаю видеть.       На часах половина девятого. Во рту ужасно пересохло после коктейлей, и я с ужасом вспоминаю к чему это привело. Рома конечно помог отвязаться мне от тех парней, но зачем пошел за мной до самого дома? И этот поцелуй. Он случился только по одной причине, и я очень сожалею, что поступила так опрометчиво. Рука его моя волновала, за свою теперь пусть беспокоится. Рома… Рома… тупое имя.       Голоса утихают, и входная дверь закрывается. Я выбираюсь из кровати и надеваю домашнюю одежду. Волосы собираю в пучок и выхожу из комнаты. Шаркаю ногами по полу до ванной комнаты и торможу у самых дверей. Поворачиваю голову и вижу отчима, сидящего спокойно на кухне и попивающего чай из своей любимой красной кружки. — Проснулась, пьяница малолетняя, — с издевкой произносит он. На автомате подношу руку к щеке, на которой остался синяк. — Умывайся и завтракать.       Я залетаю в ванную и закрываю дверь. Смотрю на себя в зеркало. Спутанные волосы, немного отекшее лицо и красивый серый синячок на левой скуле. Постарался придурок. Быстро привожу себя в человеческий вид и с опаской выхожу на кухню.       На столе уже стоит тарелка с омлетом и чашка какао. Отчим уступил мне место, а сам стал напротив, листая каналы по телевизору. Сажусь за стол, подбираю под себя ноги и вяло ковыряю завтрак, выбирая из него помидоры. Ненавижу их, и он это прекрасно знает. — В заботливого папашу решил поиграть? Не поздновато начинать? — он усмехается и тормозит на каком-то фильме. — Дерзишь? Не забывай, что я все еще не рассказал маме о твоих походах в сомнительные заведения, где таким маленьким продают алкоголь, — значит вчера я шалава малолетняя, а сегодня он конструктивный диалог ведет. Издевается что ли? — И ты не забывай, что я не рассказала, что ты любитель поколотить ее единственную дочь. Хм… что же она с тобой сделает после этого? — победно улыбаюсь, улавливая в его глазах что-то на подобие страха. — Ты часто ее обманываешь. Думаешь после такого она безоговорочно поверит тебе, глупая. Ешь давай и не болтай.       Улыбка медленно сходит с лица, и я понимаю, что он отчасти прав. Я часто говорила маме, что буду вместе с Олей делать проект по биологии или еще что из домашнего задания, а сама сидела в том баре под присмотром Кости и выпивала по три-четыре коктейля, чтобы набраться смелости зайти домой и не бояться отчима. Именно из-за его дурацкого хобби колотить меня за что вздумается, я стала ужасно скрытная. Мне не хотелось, чтобы кто-то знал о проблемах. Никто никогда не видел моих слез и никогда не увидит. Это единственное обещание данное себе, которое держу железно. — Мама сегодня допоздна, так что квартира на тебе. Приберись и сходи в магазин, — он бросает передо мной деньги и быстро моет чашку.       Сегодня он в костюме, а значит идет на совещание и тоже будет поздно, скорее всего вместе с мамой, что уже радует. — Мне так-то к экзаменам готовиться надо. Ты бы хоть поинтересовался между ударами, как я живу, — отчим, единственный, кого не задевают мои слова. Он считает их не больше чем детской забавой. — Вот приберешься и будешь учить, а не по барам шляться.       Он уходит, громко хлопая дверью. В след ему кричу все матные слова, которые только могу вспомнить. Злость во мне растет, но выплеснуть ее некуда.       Половину дня провожу за уборкой. При маме он мне и слова не скажет, будет строить из себя такого заботливого отчима, который помогает справиться с потерей отца, переходным возрастом, экзаменами. Этакий ходячий помощник. Но в действительности он ненавидит меня и старается каждый раз это показать и доказать. Эту уборку я делаю не по его наказанию, а скорее для того, чтобы маме было приятно и хоть как-то реабилитироваться в ее глазах.       Свою комнату я убрала довольно быстро. В нее особо никто не заходит, кроме меня, а я ненавижу, когда все не на своих местах. Так что здесь всегда убрано. А вот в комнате мамы я повеселилась от души. То тут то там находила довольно интересные вещички, которые скорее всего отчим специально разбросал. Знает, как меня злит их интимная связь. Боюсь моя шаткая нервная система не выдержит, если мама от него залетит.       Как только я закончила дела по дому, решила быстро сходить в магазин и приступить к подготовке экзамена по физике. Надеваю первое, что висело в шкафу: шорты и майка. Забираю со стола деньги, и запихнув в задний карман выхожу. На улице возле подъезда встречаю Костю, который миленько прощается с официанткой. Она удаляется дальше по тротуару, а этот, как последний романтик, машет ручкой. — Как убого, боже мой, — он оборачивается и опирается на грязную стену подъезда позади себя. Скрещивает руки на груди и прищуривает глаза. — Поговори еще и ни капли больше не получишь, — знает за что цеплять. Не зря в бармены пошел. — Ладно-ладно, твоя взяла, — поднимаю руки, сдаюсь, не желаю испытывать судьбу. — Как хоть зовут, королеву твоего сердца? — Анита, — влюбленно усмехается и достает мятую пачку сигарет. Подкуривает одну и выпускает серое облако дыма. — Лучше ты мне расскажи, как домой дошла, — его насмешливый тон подсказывает, что он далеко не про отчима интересуется, но я делаю вид, что не понимаю, о чем он. — Нормально. Пристали правда какие-то пацаны недалекие за углом бара. Дома уже все спали, так что я в норме, — спокойно рассказываю дорогу до дома. Костя прищуривает глаза, в очередной раз и наклоняется ко мне, ближе рассматривая щеку. Я закатываю глаза, готовая услышать очередные наставления. — Это снова он? — неохотно киваю и парень едва ли удерживает в себе всю злость, которая в нем уже года два сидит. — Когда ты одумаешься и расскажешь маме? Неужели она сама ничего не видит? — от накрывшей злости он в два захода выкуривает сигарету, выбрасывая прямо в траву. — Видит, отмазываюсь, что упала или в школе получила за длинный язык. Не могу я ей рассказать, просто не могу. — Может мне с ним поговорить? — мотаю головой. Этого точно не стоит делать. — Ну и дура же ты, молчу из последних сил ради тебя. — Спасибо тебе. Ладно, мне пора, еще увидимся.       Он кивает, и мы расходимся в разные стороны. В магазине я достаточно быстро закупаюсь всем необходимым и с пакетами в обеих руках медленно двигаюсь в сторону дома. В ушах наушники, играет любимая песня, которой я тихо подпеваю и совсем не замечаю, как подхожу к школе. Решаю скосить через стадион. И не прошла середины, как к моим ногам подкатился баскетбольный мяч. В этот момент я пожалела, что пошла именно так. Чувствую знакомый аромат, и пнув ногой мяч в сторону поля, ускоряю шаг. С такой тяжестью мне естественно не удалось далеко уйти.       Он хватает за талию и мне приходится остановиться. Рома аккуратно вынимает наушники. Мое сердце бешено стучит в груди. Мне совершенно не хочется его видеть, а тем более разговаривать. — Давай помогу, — тянется к пакетам, отвожу руки в сторону не давая приблизиться к ним. — Сама справлюсь, вали играй в свою тупую игру, — парень и не думает отступать. Тяжелый вздох и он практически вырывает их.       Ну что за идиот? Иду за ним, наблюдая как напряглись его руки, как майка прилипает к накачанной спине, а с волос капает пот. Ладно, он неплох собой, но это ничего не меняет. Рома оборачивается, а я прячу взгляд. Короткий смешок дает понять, что меня спалили. — Мы пришли, мудак, — он делает пару шагов назад и ставит пакеты на лавочку.       Рома смеряет меня взглядом и подходит ближе. Я не шевелюсь и практически не дышу. Он берет правую руку и снимает бинт. С запястьем я ничего так и не делала, так что боюсь увидеть, что же там происходит. Когда бинт полностью сняли, под ним красовалась красная полоса. Рома зло посмотрел на меня и уже открыл рот для нравоучения. — Знаешь, то, что мы вчера и целовались сидя на земле, не дает тебе права читать мне лекции, — пора прекратить то, чего между нами нет и быть не может. — Намекаешь на то, что вчерашнее это чистая случайность? — он вопросительно поднимает бровь, а я киваю. — Шутка такая? Сама хотела не меньше. Я-то остановился. — Так значит я была виновата? — такое заявление с его стороны разозлило меня. Я выдернула из его рук бинт и как могла замотала запястье обратно. — Вали-ка ты нахрен с такими заявлениями. Я тебя уже второй день прошу это сделать, а ты не можешь остановиться, — делаю акцент на последнем слове. Забираю со скамейки свои пакеты и иду к двери подъезда. — А что, если я не хочу? — прилетает мне в спину, и я раздраженно вздыхаю. — Твои проблемы, сам их решай.       Кое как открываю дверь. Рома хватает меня за плечо, грубо разворачивает к себе и впивается в губы. Я роняю пакеты и по асфальту покатились яблоки. Он болезненно сминает губы, кусает их и зализывает выступившую кровь. Рома удерживает меня за шею, сжимая ее и не давая отстраниться. Самое ужасное в этой ситуации то, что целуется он все же ахуенно. По телу прошла волна дрожи, Рома поддерживает второй рукой за талию и прижимает к холодной стене. Теряю контроль и запускаю пальцы ему в волосы натягивая у корней. Еще один несдержанный поцелуй, безбашенный для людей едва знающих друг друга и вечно посылающих нахрен. Но в этом, наверное, и есть вся прелесть.       Мы прерываемся и смотрим друг другу в глаза, жадно хватая ртом воздух. Парень сжимает рукой талию, вызывая новую волну мурашек. — Все еще ошибка? — киваю. Он смеется, снова на пару секунд приникая к губам. — Иди домой и реши наконец для себя случайность это все или нет.       Он отпускает и спускается вниз, уходя в сторону стадиона. Я съезжаю по стене вниз и пытаюсь осмыслить сказанное им и понять, что ему от этого. Может он прав и мне правда стоит обдумать все, что произошло за сутки. Но это всего лишь минутное помутнение, пройдет немного времени, и я думать забуду об этом, как обычно пошлю куда подальше. Из-за какого-то симпатичного засранца, я не собираюсь нарушать свои правила.