Не святой

Его зовут Ким Докча. Читатель. Он - следствие связи сирены и священно служителя. Святого отца, если уж более точно. Его мать, Ли Сегун, была сиреной, пойманной охотниками, и в последствии выкупленной и посаженной в золотую клетку. Его отец, Ким Хаян, был Святым отцом с божественными силами. Но что интересно, так это то, что это не мешало ему быть хозяином одного из самых больших черных рынков. Куда однажды привезли его мать, как рабыню. Иногда, Докча думает, что было бы лучше, если бы Ли Сегун просто перерезала бы себе глотку, не доводя все до его рождения. Все равно ведь умерла. Красивый, добрый, вежливый, с большим объемом божественной силы, всегда поможет где надо, никогда не повысит голоса и при этом имеет мягкую, не для них с матерью, улыбку, которая обманчиво очаровывает людей. В общем и целом его отец был человеком, которого называли идеалом к которому нужно стремиться. Некоторые считали его ангелом ниспосланным им богами свыше. Но они с мамой знали его истинную ублюдскую сторону. Азартный игрок, пьяница и убийца. Пусть Ким Хаян и улыбается, но улыбка эта насквозь пропитана фальшью. Докча часто сравнивал отца с лилиями, которыми тот пах. Красивые чистые цветы, несущие во всем своем виде будто частичку божественнности и чистоту. Но не смотря на их внешний вид, как бы ты не старался хотя бы немного ослабить аромат, у тебя не получится до конца убрать их запах. Запах гниющего трупа, что своей сладостью вызывает тошноту и, практически, инстиктивное желание убраться. Сбежать как можно дальше от их аромата. И бежать до тех пор, пока отголоски этого приторного запаха не перестанут душить тебя. Этот ублюдок держал его мать, как канарейку. Он запер ее в огромном особняке, кормил только изысканными блюдами, одевал лишь в лучшие ткани и шелка, усыпая ее в золоте и драгоценностях. А еще любил устраивать "светские вечера" приглашая своих "друзей" посмотреть на "выступление" его супруги. На то, как изящно та танцевала, как сладок и мелодичен ее голос, буквально сводящий с ума. И заставлял ее петь и танцевать часами. До кровавого кашля. До стертых в кровь ног. Пока Ким Хаян не удовлетворится своей драгоценной канарейкой. Пока не надоест. Тогда, еще маленький Ким Докча, мог лишь беззвучно плакать, прячась в углу комнаты, смотря за тем, как его отец вместе со своими дружками издевается над мамой. Все что он мог - обработать кровоточащие ноги матери, и заварить лечебные травы, дабы она смогла хоть как-то успокоить боль в горле. После таких "светских вечеров" отец забывал о них, на время уезжая в храм для выполнения своих обязанностей. Эти "перерывы" были пусть и короткими, но являлись для них с мамой самым счастливым и спокойным временем. Но бывали дни, когда ублюдку было мало лишь кровавого представления. Чертовски мало. В такие дни его мама, дрожа, умоляла отвести его в дальную комнату. Чтобы не видел. Чтобы не слышал. Чтобы не понимал, что происходит за закрытыми дверями. Чтобы сохранить хотя бы капельку его детской наивности. Такие моменты были самыми страшными для маленького Докчи. Он не был уверен, сможет ли мама после такой "уединенной" встречи ходить, или хотя бы двигаться. Если честно он не был уверен вернется ли его мама вообще. Но он гнал от себя такие мысли как можно дальше. Его мама не оставит в этом аду. Не бросит одного среди этих ублюдков. По крайней мере он так думал. Просто в одну из таких "уединенных встреч" его комната оказалась не заперта. Просто подходя к двери, он почувствовал, так ненавистный ему, запах металла, что горечью оседал на языке. Просто он увидел как его мама, казалось бы, пропитанная собственной кровью, могла лишь хрипеть от боли, пока его отец продолжал избивал ее. Просто он хотел защитить маму. Просто ему хотелось прекратить этот ад. Просто ему на глаза попался нож. Простопростопростопростопросто. Все вышло очень просто. Докча до сих пор помнит, как легко вошел нож в плоть отца. Как после этого Ким Хаян упал, а он все продолжал и продолжал всаживать нож ему в спину, пока ублюдок не перестал дергаться. Помнит и то, как еле живая, его мама доползла до него, ослабевшими рука хватая за лицо, шепча, что он не виноват, что это она ее вина. Помнит и то, что не плакал над его трупом, лишь чувствуя облегчение от того, что его отец мертв. Его мать искренне считала, что сможет защитить сына и дать ему билет в "счастливое будущее", если возьмет всю вину за убийство Ким Хаяна на себя. Он помнит, как она учила его их магии. Магии сирен. Помнит, как учила скрывать ее же, показывая лишь божественную силу отца. Помнит и то, как мама взяла с него клятву, что он продолжит жить без нее, и что он никому не покажет свою истинную сущность. И так же ясно помнит, как Ли Сегун сожгли в огне, заставляя мучится в долгой агонии. Он все это помнит. Так же, как и свое обещание убить всех убюдков, причастных к смерти его матери. Он ненавидел церковь. Ненавидел служителей. Ненавидел свои божественные силы. Ненависть опаснее других чувств. Особенно когда тому кто ненавидит нечего терять. Если другие чувства можно увидеть в движениях, мимике, глазах, услышать их в голосе, то ненависть можно скрыть. Так глубоко, что никто и не будет о ней знать. И о. Докча ненавидел. Так сильно, что ему порой казалось, что это чувство буквально пожирает его изнутри. Но он ждал. Ждал момента, когда сможет ударить по ним так, чтобы они бились в агонии. Долго и мучительно. Он кропотливо собирал доказательства "черных" дел церкви, создавая себе образ, по подобию его отца. Как бы ему отвратительно от этого сходства ни было, но это был путь к мести, а значит был необходим. Он добился того, что его стали считать практически святым. Ха! Как иронично! При условии, что именно он станет подобно мечу, что перережет их глотки, заставляя захлебываться в собственной крови Они не замечают, как улыбка превращается в ухмылку, а глаза загораются недобрым огнем. Они все,как один очарованы им, забывая про то, что он ребенок сирены, которого нужно держать под контролем. Вместо этого считая, что он был ниспослан им, как знак того, что чистота и справедливость торжествуют над "нечистой" силой. Каждый раз слыша эту речь, Докче с трудом удается удержаться от ядовитого смешка. Он тренировался под покровом ночи, на протяжении нескольких лет, оттачивая как свои магические силы, так и умение драться. Он хотел лично перерезать глотку каждого причастного. Хоть Докча и ненавидел божественные силы, доставшиеся ему от отца, как и богов, которым плевать на смертных, было одно божество, которое Читатель все же любил. Демоноподобный огненный судья. Так называют ее люди и церковь. Но Ким Докча знает ее настоящие имя. Уриэль. Она единственная, кто поддерживала его все годы проведённые в церкви. Она была той, кто отозвался на его отчаянные молитвы о помощи, когда он днями и ночами умолял спасти его маму. Да, Уриэль не вытащила ее из огня, не забрала из отвратительного места, под названием храм, и не обрушила свою силу на церковь. Она была такой же, как и они с матерью. Заложницей церкви и ее идеалов. Даже будучи божеством, она сама была беспомощна. Даже для того, чтобы спасти саму себя. Пусть и короткими разговорами, пусть и чаще всего это была болтовня о какой-то ерунде. Но даже так. Это стало его спасением. Он не отказался от своей мести. Нет, совсем нет. Но Уриэль не дала ему погрязнуть в пучине ненависти. Благодаря разговорам с этим странным божеством у него появились желания. Искренние. Настоящие. Только его. Увидеть настоящий мир. Красочный. Необъятный. Ощутить босыми ногами мягкость травы. Побывать на людской ярмарке. Уриэль говорила, что это крайне веселое место, где куча народа, как одна большая семья радуются какому-то празднеству. Он слабо верится в "одну большую дружную семью". Но желание увидеть это воочию не угасает, лишь искрами любопытства разгораясь. Попробовать вкусный алкоголь. Не то разбавленное вино, что подают на праздники в храме, и не те отвратительно пахнущие напитки отца. А настоящий алкоголь, от которого тело становится легче, а сладкий аромат приятно будоражит сознание. Как рассказывала ему Уриэль. Прочитать истории. Не священные писания. Увольте. Он уже по горло ими сыт. А те невообразимые истории, которые когда - то читала ему мама. Эти, пусть и странные желания, мечты, которые ему подарила Уриэль, помогли ему не сойти с ума. Но как и говорилось ранее, все в его жизни любит идти наперекосяк из-за "простых" обстоятельств. Думал ли Докча, что прогуливаясь поздно ночью по саду, набредет на двух святых отцов, по совместительству бывших дружков его отца? Нет. Думал ли Докча, что решив подслушать их разговор, он узнает, что его "улики их черной работы" найдут, и собираются его заколоть, как гребанного барашка для жертвоприношения? Опять нет. Но... Все таки Докча не жалеет, что узнал об этом. В конце концов можно же обернуть все в свою пользу... Идя, спустя несколько дней с его побега, по рыночной площади, и слыша новости о том, что ночью местный храм был сожжен, а многие люди убиты неизвестно кем, Ким Докча не смог спрятать улыбку. В конце концов, он прекрасно знает, что никто не найдет ни каких доказательств. Ведь когда расследование покажет, что это нападение было совершенно "своими же" людими, кто в это поверит? Кто в здравом уме, будет сам поджигать свой храм и убивать друг друга? Ну а о том, что были ли люди в своем уме, или же под чьим то контролем... Глаза Докчи под капюшоном на миг озаряются золотыми письменами. Об этом истории любят умалчивать. С тех пор, как он начал свое незапланированное путешествие, прошло полгода. Докча скрывал свою внешность с помощью магии и долго нигде не задерживался. Он пел и танцевал в свое удовольствие, устраивая представления на праздниках в различных городах под разными личинами. Он начал по чуть - чуть собирать с помощью магии сирен энергию людей. Это не вредило простому народу, лишь подпитывало самого Докчу. Ему нравилось видеть искреннюю радость и восторг от людей, когда он рассказывал им истории, или пел баллады. Нравилось и то, что он был волен выбирать то, что его душе угодно. Ему нравилось быть одному, он не стремился к компании или найти себе "семью". У него была Уриэль, с которой он смог чаще разговаривать из-за укрепившихся сил. Но всему хорошему приходит конец. И в один из прекрасных вечеров, это несносное божество ворвалось в его мысли, а иначе он не может это назвать, как торнадо, умоляя спасти ее жрицу. Сказать, что Докча был ошеломлен тем, что оказывается у его друга с недавнего времени появилась жрица, а она об этом даже ему не сообщила? Это все равно, что ничего не сказать! Он пошел к тому месту, где была девушка, которой нужна помощь, попутно слушая извинения и указания куда идти от Уриэль. И нет, он обижен на это глупое божество, в конце концов она его давний, и между прочим, единственный друг за всю его жизнь! Они делились с друг другом практически всем! Всем! А тут Уриэль умолчала о своей жрице! Жрице! Человеке, напрямую связанным с божеством, берущим его силы и даже, частично перенимающий на себя его сущность! Но это не значит, что он оставит того, кто дорог Уриэль. Просто свою обиду может выместить на подругу после. Когда он пришел к нужному месту, то увидел истекающую кровью девушку, лежащую без сознания, над который нависали трое мужчин. Эта картина оживила в Докче, так ненавистный ему воспоминание о том дне. Дальше все было как в тумане. Следующее, что он осознавал - он сидит у костра, рядом лежит та девушка, жрица Уриэль, напоминает себе Докча, а его руки в крови. Чон Хивон, так представилась жрица, оказалась довольно интересной особой с волевым характером, острым умом и своеобразным чувством юмора. Не удивительно что она понравилась его подруге. Когда Хивон узнала о том, что он тоже может разговаривать с Уриэль, то безумно обрадовалась, говоря, что кроме нее никто не слышал это божество, из-за чего в родной деревне ее часто принимали за сумасшедшую. На вопрос о том, почему же она не пошла в церковь, она ответила, что не желает связываться с ублюдками. Да, он определенно может понять, почему Уриэль так понравилась эта девушка. И да, Докча пытался "отвязаться" от своей новой знакомой, потому что, ну интересная беседа и путешествие вместе - это разные вещи. Но он забыл одну маленькую деталь. Чон Хивон жрица Уриэль, а значит никто его не станет его слушать. Докча, Хивон и Уриэль, путешествовали три месяца, прежде чем встретить странную компашку из трех человек. Вернее сказать из трех оборотней. Ю Сангах - молодая, очаровательная волчица, с мягким нравом и кроткой улыбкой. "Мисс совершенство". Но Докча ей не доверяет. Слишком уж хорошо знает эту улыбку и манипуляции, которые она, осознанно или нет, но использует. Ли Хенсон - большой мужчина, внушаюший вполне здоровые опасения, но при ближнем знакомстве, оказывающийся безобидным и добрым парнем. Если вы спросите Докчу, то иногда Хенсон напоминал ему больше щенка, нежели громадного волчару. И Ли Гильен - совсем еще юный, зашуганный волчонок, любящий насекомых, старинные рассказы и звезды. Вся это компашка каким - то боком прикрипилась к ним, и их группа из двух человек стала еще больше. Оборотни пришли к нему, склонив голову, обнажая свою шею, показывая, что они признают его, Докчу, лидером их стаи, а мальчонка еще и стал называть его своим старшим братом... Айгу... Когда его жизнь свернула не туда... Так прошло еще два месяца, прежде чем их компашка встретила очень наглую и острую на язык наемницу, по имени Хан Суен. Так получилось, что Докча привлек ее внимание своими баснями и рассказами. Точнее их "тупостью", как выразилась эта любительница клише. Серьёзно, какого гуя она прицепилась именно к нему?! И на все его попытки " отбиться" от нее, она лишь еще больше разгоралась, и все больше преследовала. Хан Суен присоединилась к их группе. На все его недовольные вздохи и бурчание, он получил лишь сдавленные смешки и подколы. Еще месяц спустя они наткнулись на раненную девочку. Которая в последствии оказалась юным друидом и по совместительству ребенком из клана ассасинов. Ассасинов, гуй его дери! Но девочку он все таки спас, вычухал и оставил у себя. Точнее в их группе. Шин Есунг, так звали девчушку, очень к нему привязалась и с восторгом стала называть Аджосси. На то как она и Гильен переодически дрались между собой, он предпочитает закрывать глаза. Как и на шуточки про "многодетную мать" от Хан Суен, которая категорически не хотела присоединения Есунг к их группе. Но кто будет ее слушать? Уж точно не Докча. Еще через три месяца они встретили групку охотников. Изначально, Докча хотел оставить этих троих, но девчонке из этой компашки нужна была срочная помощь, а до ближайшего населённого пункта нужно было добираться, как минимум часа 3, а то и больше. За это время та помрет от кровопотери. Каким бы жестоким он порой ни был, но брать на себя смерть ребенка, Докча не хотел. Итак. Во - первых, пытаться достать осколок меча из бока брыкающейся человека так себе затея. Особенно, когда вас еще пытаются прирезать "компаньоны" раненого. Во-вторых, Докча никогда больше не будет пытаться помочь охотникам. Если бы не его компаньоны, он уверен, что из него бы выбили душу своими допросами и угрожающими взглядами. Особенно от старшего из охотников!!! Серьезно, если бы взгляды могли убивать, Докча уверен, что уже несколько раз был бы мертв! Но он смог остановить кровотечение и спасти девчушку. Та как только очухалась сразу же попыталась его проткнуть своим клинком. Как мило, мать вашу. Если этот жест у охотников означает "спасибо", то спасибо, но Докча предпочтет обойтись без этого. Но это не самое страшное. А то что эта компашка какого-то черта увязалась за ними!!! Нет, серьёзно, они так опасливо косились на них, и даже, черт возьми, пытались убить!!! Хааа, теперь в группе еще плюс три человека. Поправочка. Три охотника. Ли Джихье - 15 летняя соплячка, не знающию даже капли уважения к старшим, обожающая своего своего мастера, мечи и драки. Ким Намвун - 16 летний сумасшедший ублюдок, любящий устраивать драки, особенно с Джихье. Иногда, только иногда, Докча ловит на себе восхищенный взгляд Намвуна в свою сторону. Но эти мгновения проходят крайне быстро, и у сопляка снова возвращается его привычный вызов в глазах, оставляя у мужчины лишь чувство, что ему это привиделось. Единственным подтверждением этих "благоговейных" взглядов является то, что подросток прислушивается лишь к нему. Почему именно к нему, он не знает и знать не хочет. И старший из охотников - Ю Джунхек. Или, как его зовет про себя Докча - чертова солнечная рыба. Почему именно так? Ну с учётом того, что этот чокнутый ублюдок влезает в любую опасную авантюру, будто у него несколько жизней впереди, из-за чего ему приходится каждый чертов раз его лечить, получая свою долю убийственно взгляда, то да. У Докчи есть все права так называть этого ублюдка. Сказать, что гремучая смесь, из которой состоит их компашка, просто сборище психов, ничего не сказать. Дочка до сих пор задается вопросом, какого черта его дернуло оставить у себя под боком Хивон. А за ней и всех этих придурков. Они продолжили путешествовать, влезая во все более сумасшедшие передряги, из которых ему приходилось их всех вытягивать. Заодно обзоводясь связями, опытом и силами, сближаясь все сильнее, постепенно становясь одной семьей. Но он до сих пор не раскрыл им свою настоящую внешность, не сказал истинное, а не придуманное, имя, и не открыл свои силы и сущность, размышляя уйти ли, оставив их всех позади, ради своей мести или же... Нет. Докче слишком страшно привязаться... Картина того, как его мать, запертая, словно птица в золотой клетке, мучилась каждый день, слишком свежа... Слишком... Болезненна... Потому, он предпочитает и дальше притворно улыбаться и притворяться кем - то другим. Спустя еще полгода, когда они шли через черный лес, он услышал ее. Эту песню он не перепутает ни с чем. "Последний зов сирены" Песня, которую поют, точнее воют, на последнем издыхании, сирены. Он срывается на бег, бросив свою группу позади. Докча не помнит, как долго бежал. Не помнит, как добрался до той пещеры. Единственное, что он запомнил - раненую девушку. Сирену. Та была еле живой, истекающей кровью и молящей то ли убить ее, то ли спасти. И ее взгляд... Докча видел этот взгляд раньше. Знает, что за ним кроется. Слишком уж часто он видел его у своей матери. В районе сердца отдает тупой болью, а к горлу подкатывает тошнота. Докча не знает,что произошло с ней. Не знает, что она "натворила", если творила хоть что-то. И не может разобрать, что она шепчет. Но Докча знает одно. Единственное, что он знает также хорошо, как заученные до стёртых в кровь губ молитвы - так это то, что она желает, чтобы этот ад закончился. Он не слушает гневные, смешанные с оттенком страха, крики своих товарищей. Ему плевать, что считают его компаньоны по поводу раненой сирены. Единственное, что действительно имеет для него смысл - спасти девочку. Спасти. Спасти также, как хотел, чтобы спасли его мать. Спасти также, как он хотел бы, чтобы спасли его самого. Он уходит в глубь пещеры, в которой нашел ее, попросив Уриэль закрыть проход для его группы. Божество не стало ничего говорить, лишь молчаливо послушало его, перекрыв вход божественной печатью. Докча использовал свои демоническую и божественную силы, раскалывая и беря частичку своей души, сплетая их между собой, создавая нечто,за пределами человеческого понимания. Бережно. С любовью. Ради того, чтобы суметь достать израненную, местами треснувшую, душу девочки. Ради того, чтобы она смогла жить, забыв те ужасы, которые пережила. Ради того, чтобы суметь подарить ей нормальную жизнь, наполненную любовью, ощущением безопасности и спокойствием. Такую, которую желал сам. Докча не знает сколько прошло часов. Не знает, что происходило снаружи. Единственное, что он чувствует - огромную усталость, смешанную с необъятный чувством счастья, смотря на маленькое пушистое тельце и слушая его размеренное дыхание. У него получилось. Он смог преобразовать ее тело в нечто наиболее близкое к природе, дабы она смогла более легко впитывать окружающую энергию. Смог подлатать ее душу, стерев болезненные воспоминания. Смог "убрать" ее сущность сирены. Докча вырубился рядом с девочкой, свернувшись вокруг нее в защитном жесте. Он не даст ей навредить. Чего бы ему это не стоило. Когда он очнулся после обряда, товарищи уже смогли вытащить его из пещеры. Поправочка. Их. Докча плотнее укутал маленький комочек в своих руках. Да, их... С того происшествия прошло пару месяцев. Бие, так он назвал свою очаровательную дочурку, была крайне милым, добрым и любопытным созданием, всегда следующим за ним по пятам. По началу вся их группа не принимала Бие, опасаясь ту. Но когда он стал играть с ней, объяснять про все и всех, показывая на сколько она безобидна, большинство оттаяло. И постепенно его девочку приняли в свои ряды. Даже дети не стали ревновать, к его большому удивлению. Жизнь шла своим чередом. Их компашка уже достаточно сблизилась, уже практически полностью став семьей. Хенсон и Хивон стали парой, Докча еще не отошел от счастливого визга в своей голове, когда Уриэль узнала об этой новости. Суен писала роман, а Докча, верный своему имени, читал и местами направлял ее. И хоть эта ведьма и не упускала возможности его подколкоть насчет вкуса, все равно прислушивалась. Дети, и что удивительно Намвун, везде ходили за ним хвостиком. Из-за этого он часто чувствовал себя "мамой - уткой". Джихье и Намвун стали встречаться, и Докче страшно от того, какими будут их дети. Ю Сангах все время тратила на изучение найденых их группой, каких-то старинных фолеантов. Ему иногда казалось, что эта волчица похожа на безумного ученого. Но вслух говорить об этом он не собирается, как и никто из их компашки. Все таки эта девушка страшна в гневе. Какой бы милой она не казалась. Ю Джунхек стал странно на него смотреть, пытаться накормить чертовыми помидорами, которые он, Докча, терпеть не может, и вечно пытаться схватить за шкирку, что крайне бесило его само. Ну вот какого хрена, ты солнечная рыба! В общем идиллия и спокойствие. Но как говорилось ранее, все в его жизни любит идти на перекосяк очень "просто". Когда они столкнулись с ублюдками из демоноподобного клана, Докча и не подозревал, что ему придется раскрыть свою истинную сущность. Эти ушлепки планировали использовать детей, украденных из деревень, для кровавого обряда. И да, Докча ненавидит, когда какие-то ублюдки вредят детям. Их команда планировала быстро расправиться с этим кланом, но те решили использовать детей, как марионеток, которыми они атаковали их. Хенсона, Хивон и Ю Сангах серьезно ранили. Джихье и Гильена поймали, и так же сделали своими марионетками. Суен и Солнечник уже были вымотаны. Про него и Есунг, и говорить не стоит. Докча знал, что это опасно. Знал, что нарушит свою клятву маме. Знал, что скорее всего его не примут. Знал, но жизни его товарищей и детей были дороже. И он запел. Громко. Мелодично. Чарующе. Отчаянно. Он мог видеть, как остановились ублюдки. Как дети перешли под его контроль. И какими глазами посмотрели на него его товарищи. Точнее, каким стал их взгляд. Он узнал бы этот взгляд из тысячи, как и в случае с Бие. Этот взгляд, до боли похожий на отцовский. Такиой же алчный. В нем столько же желания запереть его. Как какую-то драгоценность сокрыть в глубинах шкатулки, чтобы только владелец мог наслаждаться сиянием своей вещи. Докча чувствует, как наяву, тошнотворный запах лилий. Страх, смешанный с омерзением, комом встает в горле, не давая даже вдохнуть. Он не повторит судьбу своей мама. Он не повторит. Не повторит. Он продолжает петь. Отчаянно. До хрипоты. Когда он закончил свою песню, все кто находился рядом, упали, словно марионетки, которым перерезали нитки. Хотя почему словно? Единственным на кого не подействовала его сила - была Бие. Он убил ублюдков из демоноподобного клана. Высосал их жизненную энергию до суха. Пока те не обратились в ничто. Он сбежал от своих компаньонов, забрав Бие с собой. Он не будет повторять ошибки своей матери. Но если его все же найдут... Клинок в руке нагрелся, будто чувствуя мысли своего хозяина. Он вернулся в церковь. Туда, откуда сбежал. Туда, где ему быть совершенно не хотелось. Но он так и не свершил свою месть. Докча все равно планировал рано или поздно уйти из их группы. Просто не думал, что все произойдет именно так. Не зря он не доверял им до конца, так и не раскрыв себя. На боль от предательства, и того, что где-то внутри себя он все же надеялся, что его примут, он старается не обращать внимания. В конце концов у него есть Бие и Уриэль. И клятва. Когда он вернулся "раненным" в ближайший храм, представившись Ким Докчей, показав свою божественную силу, его сразу же направили в мед.крыло. Конечно. Он же сын Святого Отца, да еще и до "пожара" сам был почитаемым святником с большой божественной силой. Бие он скрыл с помощью магии, как и свою демоническую сторону. За две недели он успел полностью "востановиться", еще и вернуть себе свое место в церковной иерархии. На вопросы о том дне, когда его храм пал, он начинал дрожать, плакать и "молиться". Докча прекрасно знает, что верхушке церкви нужно убрать мятежников, которые хоть немного, но угрожают их власти. И он так же прекрасно знает, что лучше разыгрывать перед этими идиотами беззащитную, наивную овечку, которую легко обвести вокруг пальца. Поэтому он продолжает играть уже давно заученную роль так, словно и не было того времени в бегах. В конце концов он сам состоит из сплошной фальши. Иногда, Докче кажется, что он настолько погряз во лжи, что его самого нет. Осталась лишь оболочка. Марионетка, ведомая застарелой обидой и клятвой, продолжающая отыгрывать представление до самого конца. Пока не перережут нитки. Но когда он начинал слишком сильно в уходить в подобные размышления, тут же появлялся неугомонный гомон его подруги, или теплые объятья его дочери, что подобно свету, вытягивают его из самой пучины отчаяния. Прошло два года с его возвращения в церковь. Он смог занять место одного из Святых отцов. У него появился хороший капитал, своя подпольная информационная сеть, гильдия наемников, и абсолютные любовь и доверие народа. Количество его "доверенных лиц" и союзников, по свержению церкви, растет. Так же как и его собственное влияние. Он помнит, как встретил Его. Тогда был праздник лета, народ устраивал недельные гуляния, а церковь пожертвования и богомоления. Ему было столь душно в стенах храма, что он не выдержал и решил развеяться. Своим людям он передал, чтобы его не искали, остальным же, он преподнес все как "желание уединиться на неделю для молитв укрепления и очищения души". Как только он сбежал, сменив внешность и голос, Докча был волен весилиться, как его душе было угодно. Не оглядываясь на свой образ "Святого отца". Прошло всего два с начала празднества, когда на одной из площади, во время распевания одной из его любимых баллад, он ощутил на себе взгляд. Немигающий. Заинтересованный. Жадный. Не такой, как был у его отца. Нет. Скорее на него смотрели, как на нечто крайне необычное и интригующее. Он помнит, как попытался быстро скрыться. И помнит, как его остановил глубокий, с чуть смешливым тоном, голос. Помнит, как завязался спор с незнакомцев, что было крайне для него не свойственно. Единственное, он до сих пор не может понять, как они в конечном итоге оказались в пабе, продолжая свой спор. Сун Джинву, так звали странного незнакомца, оказался довольно интересным молодым человеком. И Докча в жизни не признается, что ему до безумия понравился их спарринг на мечах, больше напоминающий танец. Они гуляли всю неделю. Каждый день. Ровно в полдень. На площади, где они встретились впервые. Парень не требовал от него ничего. Не спрашивал личного. Не лез в душу. И не пытался ковырялся в его прошлом. Он просто был рядом. Выслушивал его бухтение, на те или иные вещи, лишь посмеиваясь. Делился своими историями, с восторгом рассказывая о своих путешествиях и семье. Дрался с ним на мечах, озорно щуря глаза и смеясь, так искренне, будто был чем-то опьяненнен. И улыбался до ямочек на щеках, смотря на него. Дочка не знает почему, но с Джинву было легко обсуждать даже самые несущественные вещи, а их словесные баталии приносили невообразимое чувство удовольствия. Это было странно. Но отчего-то его не пугал такой интерес парня к себе. И Бие была расслабленной рядом с Джинву. Лишь иногда, в какие-то моменты волнения или восторга, она от чего-то сжимала лапки на плечах Докчи. И все бы хорошо, но неделя закончилась, как и празднество, и ему пришла пора возвращаться в храм. Он не может все оставить. Не может все бросить. А Джинву так и не явился в воскресенье ни на их месте, ни в городе. И никто будто и не видел его вовсе. И нет, Докча не обижен. В конце концов он прекрасно знал, что скоро надоест парню. Скулящее, от непонятной боли, сердце он предпочитает игнорировать, как делал это всегда. Когда спустя два месяца, Докча ощущает, как в его кабинет кто-то ворвался, при чем кто-то с огромной мощью, ему кажется, что его сердце ухнуло вниз. Он заставил Бие оставаться в богомольне. Да, с помощью заклинания, и он знает, что это нечестно, но Докча не желает, чтобы его дочь так рано увидела то, чего не следовало бы. Когда, подходя к своему кабинету, он ощущает давление демонической энергии и видит черную, с фиолетовыми вкраплениями, ману, то чисто инстинктивно выпускает свою сущность, вместе с магией, врываясь в помещение. Он замирает, чуствуя, как пульсирует чужая мощь. Ощущая на себе столь знакомые глаза грозового цвета, ныне горящие потусторонним светом. Когда черная, с фиолетовым переливом, мана касается золотых букв, тело Докчи будто бьют ударом молнии, туманя разум, и разжигая в груди целый пожар. Он пытается оттолкнуть чужую силу, что начала окутывать его, словно кокон. Он пытается что-то сказать, но ему не дают этого сделать, хватая за подбородок и притягия к себе, практически в плотную. Горячее дыхание опаляет кожу. Холодные руки сжимают крепко, но не до боли. Пульсирующие пурпуром глаза, смотрят лихорадочно. Точно в душу. Все это слишком. Слишком дурманище. Слишком близко. Слишком пугающе. Джинву начал говорить с ним, объясняя абсолютно все. Начиная с его ухода, заканчивая своей сущностью. Не отводя глаз и не сдвигаясь ни на миллиметр. В голове Докчи каша. Вязкая, смешанная из лихорадочных мыслей. О его сущности знали еще с первой встречи на площади, но не осудили. Его желали узнать, а не просто обладать. Его желали найти, чтобы объясниться, а не запереть. Его желали, но не хотели владеть. И если бы... Докча сглатывает вязкую слюну, пытаясь до конца осознать. Осознать, что... Если бы он сказал отпустить, его бы отпустили. Если бы он бы отказался бы, его бы послушали. Осознание этого заставляет сердце срываться в бешеный темп. Докча ощущает, как аккуратно сжимаются чужие руки на его талии, будто боясь ему навредить. Будто прикасаясь к какому-то сокровищу. Его переполняет какое-то щемящее чувство, похожее на счастье. Докча чувствует себя живым. И когда его губ осторожно касаются чужие, он сдается, не заботясь ни о чем. ® ® ® В комнате душно. Здесь не горят свечи и не падает лунный свет. Но в ней неимоверно светло. Золотые письмена переплетаются с черно-фиолетовыми всполохами, создавая невообразимо красивый контраст. Комната наполнена стонами, вскриками и сдавленным рычанием. Докча до кровавым борозд царапает спину Джинву, чувствуя как тот до крови укусил его за плечо, выбивая дух очередным толчком. Воздуха не хватает. Мир плывет перед глазами. Все что он может чувствовать - переполняющее само его существо удовольствие. Собрать в кучу хотя бы пару мыслей - кажется невыполнимым. Особенно, когда его сосок снова начинают грубо кусать, одновременно с этим проводя рукой по члену. Докча тянется к Джинву, желая почувствовать вкус его губ, но парень быстро понимает, что от него хочет его пара, и не прекращая серию сумасшедших толчков, целует мужчину, руками сжимая его бедра. Притягивая как можно ближе. Будто желая стать единым целым. Они целуются долго, жадно, кусая губы до капель крови, будто пытаясь сожрать друг друга. Докча чувствует, как его волосы сжимают в крепкой хватке, и он подставляет шею под жадные губы, прерывисто дыша. Внизу живота все сильнее скручивается узел. От очередного сильного толчка у него немеют ноги, и вскрик вырывается из приоткрытого рта. Джинву начинает хаотично двигаться, пытаясь ускориться. Докча сжимает ногами его талию, пытаясь притянуть к себе как можно ближе. Через несколько толчков, он ощущает, как партнера начинает трясти, а внутренности обжигает горячей волной, вырывая иступленный вскрик. Они лежат обнявшись, не способные даже говорить, пытаясь отдышаться. Докча впервые за долгое время ощущает себя в безопасности, позволяя себе провалиться в сон. ® ® ® Спустя год Докча смог довести свою месть до конца, убив всех ублюдков, связанных с его отцом, и добив остатки их последователей. Он устроил переворот, публично раскрыв все преступления, совершенные каждым из них. Это нанесло огромный удар по репутиции и доверии к церкви, и народ воспротивился. Когда же правители попытались успокоить их, и вернуть хоть крупицы доверия к вере, все таки через храмы они тоже получали неплохую прибыль, Докча использовал прямые доказательства их причастности к черным рынкам и пособничеству в других преступлениях церкви. И тем пришлось оставить эту затею, уступив народу. По итогу были переформированы устройство и порядки храмов. Прежняя верхушка свержена, а власть церкви очень ограничена. Докча, наконец исполнив свою клятву, ушел в демонические царство, где его ждали Джинву и Бие.