Темное писание

Темное писание

«Когда плоть станет песком, а кости – камнем. Когда бастион прошлой жизни падет и будут забыты боги и их проблемы… книга, что истлеет, будет и дальше нести суть, противную всему мирозданию, правду слишком древнюю и непонятую обычным человеком…»

Глава первая: история

1

Из всепоглощающей тьмы, окружающей длань мироздания, вышел темный свет. Подобно тлеющему угольку, озарил он вечную хладность мглы и снизошел он на землю дабы познать суть сего… И имя ему «Темный бог».

2

На тверди бренной зиждилось лишь несколько гаснущих огней былого костра, и звали их богами, кто небо бороздил эфирным телом и разумом своим, и имена им и цель, высеченная предками: Бог светлый – надежда рода человеческого. Нечистый – наказание за греходеяния его. Смерть – надзирательница баланса. А снизошедшему богу посулили бдить за окончанием цикла, а цикл сей есть жизнь рода человеческого на тленной земле, и срок ему: богам – секунда, человеку – эон. И есть тот цикл пища для небожителей, для тех, кто высшими себя считают, праведные дела созидающими. Да только, дитя, нет ни добра ни зла, в мире, где изначальные – ткали мир по желанию своему, а правда есть ложь, ибо некому было их судить…

3

И множество циклов исполнял он свой долг, без чувств, без эмоций и лишних забот. Песок скоротечный падал сквозь том – года и эоны, не счесть их потом… Но чувствовал что-то снизошедший сей темный, словно пустоты объедают его. Косились миры, умирали и люди. А горечь утраты, из невесть откуда, обгладала его до его же костей…

4

Долго смотрел покойным темным взглядом на испепеленные поля новый царь жатвы. Сидел он на вершине из обугленных тел и тлеющих мечтаний, покидающих здешний мир душ, слезы их омывали тело его, капая и огибая маслы, рога его переплетались, вырисовывая очертания невиданной смертным короны, а цепи и одеяния медленно падали о прах, словно были из дыма. И вдруг темный бог осознал – его пожирало одиночество… Даже во владениях смертных и себе подобных чувствовал он себя чужим. Тогда он взял пепел тел человеческих, ушедших после жатвы, и сотворил скелет подобный не только человеку, но и самому себе. Долго смотрел он на куклу, опустошенную оболочку, объединенной из тысячи, как вдруг, отбросив свой взгляд на перерождающийся мир, заметил неприкаянную душу. И предложил темный бог душе кров и смысл в обмен на помощь… И зашевелилась груда обугленных костей, бывшей плоти населяющих пастбища, настолько обугленных, что мрак космоса не смог потягаться с их чернотой, и воспрял первый воин пред создателем своим, сотканный прошлым и перекованный покровителем, и загорелось в груди живительное темное пламя, принесенное из всепоглощающей тьмы, и озарило оно глазницы, некогда пристанище взгляда смертного, мученика прошлого. Черными костяшками пальцев оторвал он нижнюю челюсть, дабы в безмолвии нести службу свою, ибо не рушима тишина матери-тьмы – пристанища дающего кров и надежду…

5

И быстро, вслед за прахом одного, из полей пепла восстали и тысячи, гремя собранными из сожаления костями и звеня высеченными из боли нефритом. Безмолвные легионы, как и завещали, исполняли свой долг – убивали людей, некогда своих кровных братьев и сестер, очищали мир темным пламенем, некогда их обремененный дом, дабы на прахе одного поколения могло воспрять другое… Цикл за циклом, жатва за жатвой… Слуги темного бога безукоризненно выполняли волю его, видя и чувствуя в этом смысл, коего были лишены, но сам покровитель неумолимо терял его.

6

Время текло, протачивая будущее и смывая прошлое, и бог темный сбросил себя в бездонные глубины своего воспаленного разума, раздираемого противоречиями и роями вопросов, он все искал ответ, как ослепленный надеется увидеть сияние солнца… и дабы уйти в раздумья – он назначил палача, первого сотканного, первого внемлющего. Палач – предводитель войска темнопламенцов (войск темного бога), избранный темным богом для надзора за завершением цикла. Высший чин.

7

Небесный град под покровительством отца своего увидел, что растет новый бог и сила его тоже. Тьма сгущалась под оплотом света и именно Алмайт, богоизбранный преемник, когда отец их не стал обращать внимания на растущую мощь брата своего новообретенного, обманом своих братьев и сестер выдал темнопламенцов за врагов, нарушающих волю их бога, очерняя землю кровью и пеплом невинных детей. Но все сказанное им было лишь легендой для наивных ангелов. Он боялся, что темный бог и его слуги раскрошат все, что с такой любовью и трудолюбием строил их отец. Алмайт, движимый благой целью и тихим внутренним шепотом, взял бразды правления, что, словно, выпали из рук дремлющего старца. Он вышел к ним в белой рясе, украшенной золотыми узорами, и в высоком столь же белоснежном клобуке на мраморном балконе, поднял руки свои и огласил пред армией света: «Братья и сестры, грядет смутное время. Те, кто всё это время прозябали во тьме и в пепле, воспряли, ибо намерены они нарушить закон совета богов о балансе в мире. Так возьмемся за оружие и отстоим волю отца, изгнав еретиков в небытие, из коего они и пришли!» - Алмайт, верховный ангел, член великого совета. И заполнил град звон стали, подобной серебру и золоту, и клич, предвещающий лишь гибель врагу их…

8

Быть может, сотканный из праха титанов выдуманных строк, возможно, все вы, не иначе, лишь кровь омытая богов. И то есть цикл, столь же тленный, как плоть из созданных рабов, но столь разнитесь вы ли, верно, от рук, творений и богов? В пустоте, до начала времен и пути, сражались два титана. Бились они долго в безвремении, сокрушая грохотом девственную пустоту. И однажды братья ударили друг по другу в один момент. И озарила пустоту вспышка, и пали о низ титаны, и потекла из их тел кровь, что затвердевала и становилась плотью, и плоть плавилась, вытекая кровью меж плит их тел. Ибо кровь их была энергией, а плоть – материей. Вместе с телом раздробились и души, потоки эфира растворились в окружающей действительности, усыпляя гнев титанов… И вышли из могил старых новые… Новые древние. Первым проскользнул Клор, долго бродил он по пустоте, оставляя за собой нити, нити, по которым ходим не только мы, но и все что нас окружает и составляет. Клор создал пространство нашего мира. Вторым вышел Тэк, долго он возился с плотью бывших хозяев, как гончар наставляет глину на круге. И соткал Тэк что-то твердое, что-то мягкое, что-то жидкое и неосязаемое. Тэк создал материю нашего мира. Затем выпорхнули Проксима и Преон, долго спорили они кто главнее средь богов, кто первее вышел, и кто поведет остальных. И поспорили Проксима и Преон, кто создаст что-то сильное, что победит что-то слабое, тот и будет главенствовать. Тогда слепила богиня всепоглощающую тьму, а бог изваял светоч. Почти поглотил сгусток тьмы яркий камень, но не справился со светом, что испепелял его. Главным стал Преон, что и повел остальных богов. Преон создал свет нашего мира, а Проксима тьму нашего мира. Клор ускользнул меж нитей подальше от взоров, Тэк был случайно разбит в попытках что-то собрать. А двое божеств тьмы и света сотворили третьего. И имя ей было Эльвира. Эльвира, дочь Преона и Проксимы, богиня, что составила силу ранее невиданную, силу, что объединяла части малого в единую конструкцию кой имела цель и путь к достижению её. Эльвира создала жизнь нашего мира. Она дарила жизнь земле, воде, камням, всему, что покоилось в мире до здешнего дня. У Эльвиры было много детей, но лишь три приняли и осознали суть хайтала. Первой была Флора, что посадила семена растений – наместников земель. Вторым был Карфонах, что сеял споры всех грибов. А третьим, самым младшим, был Йотун, что погнал по девственному космосу свои стада. Карфонах, Йотун и Флора создали плоть нашего мира. Сама Эльвира, мать богов, стремительно гасла, отдав жизнь детям своим. Пока Карфонах спал в собственном тумане, а Флора тлела от света и увядала от тьмы, уйдя в покои неизвестны, Йотун сотворил себе преемников, зная, что дух его не вечен, а дело незакончено. И появилось у царя животных два сына: Айланэл и Айкатэл. Айланэлу отец даровал право определять время что жизнь будет цвести, а по истечению – увядать. Айкатэлу отец даровал право изменять плоть, чтобы плодить многообразие и владения еи. Но утратил в думах разум свой, скульптор плоти, даровав новое понятие, и имя ему «род бездушных» - божеств, что не имеют души, что не могут родится и умереть, лишь поглощать они способны, плодя воинов своих, ненависть, безразличие и смерть. Сражен был Айкатэл Айланэлом, и брат, не поддавшийся сумасшествию и жажде возымел оба права. Айланэл создал рождение и смерть. И появились у бога нового дочь и сын. Дочери Каруэн даровал он право следить за сбалансированными им весами, отмеряя отмеренное и забирая что не в меру. А сыну Стиару вновь дал право жизнь менять, но предостерег его о лишении души власти имущих. И предрешил Стиар, сын Айланэла, что плоть отныне сама будет решать куда ей двигаться, а он сохранит девственность сей троп от ложных хайталов. Стиар создал эволюцию нашего мира. Бороздил то время хладный, но оживленный космос, ткач, что питал металл энергией, кой очищал все завоеванные владения, что угрожал жизни, что новый бог хранил. Возделал Стиар себе воинов, нарек их хранителями и сокрушил ложного бога, пронзив его сердце и разорвав тело на части. Стиар умер, а созданиям его пришлось в одиночку добивать отголоски великого захватчика, что вновь пытался соткать себе тело и объединить куски своих творений в армию. Практически все хранители пали, добив сердце безымянного бога. Стиар же, перед смертью, возделал бога светлого, что перенял у великого воителя бразды правления жизнью. А Каруэн передала чаши весов Йоге. С этого момента бог светлый, по образу и подобию сделал детей своих, но те, что были хорошими людьми до распада тела своего заслуживали места под солнцем за страдания свои, а иные уходят в забытие, или огонь… Бог светлый сотворил человечество нашего мира. Не каждый бог с эфира сложен, ведь меньше стало его всё. Но стержень мира вполне точен, нельзя сломать и вам его. Велика сущность – это сильно, но не рожден он был во век. Познание – аз есмь сила, осознай себя и ты за век.

9

И разверзлась земля, дыша пепелищем древнего пламени. И ступили легионы на землю человеческую и сотряслись небеса, слуги бога светлого – ангелы негодовали. Огромными колоннами сходили воины в белоснежной броне, держа серебряные мечи и позолоченные щиты, ровными строями врывались в ряды противников мечники в тяжелой броне, снося сожжённые головы клейморами и громыхала конница, насаживая ребра на копья. Отныне свет и тьма разделены. Отныне каждое окончание цикла было предвестником сражения за души людей, и даже те, что рая не достойны… «Ангелы подобны детям. Они не ведают что творят. Они мешают исполнять волю бога темного, что есть воля совета богов и бога светлого соответственно. Рано или поздно их благие деяния сведут их в пропасть… Они всегда туда ведут.» - Хаурус Скорн «Скорбящий отец», палач.

10

Шло время, циклы начинались, озаряясь рождением, и заканчивались, гаснув во тьме, забытые боги все более забывались, назначались новые палачи на службу покровителю, темные легионы множились, а ангелы все больше их ненавидели. Темный бог же все глубже уходил в свои раздумья, блуждая по перво-сотканным чертогам разума. Скорбь и пустота все более истязали душу, изрывая полотно спокойствия… Он пытался заполнить пустоту, созидая жизнь самостоятельно: «И изваял бог темный из плоти, крови и костей скульптуру девы, и вдохнул он в нее жизнь пламенем, рожденным тлением души. Могущественное существо, что несло смерть и разорение в миры, породило цветок полный жизни. Дитя смогло заполнить пустоту в душе его, отбросив печаль и скорбь, но плоть как постоянность – недолговечна… Дочь темного бога, подобно самой яркой звезде, медленно гасла, отправляя отца в собственные воспаленные глубины разума» Но лишь смерть обняла дитя, вознеся к свету, боль вернулась с большей силой. Им руководствовала лишь скорбь, и он окончательно разочаровался в своем существовании. В один миг ему открылась страшная правда – из всех его творений вечность будут бороздить лишь те, что несут боль, страдания и скорбь…

Тогда зародился «Великий план»

11

Битвы между ангелами и темнопламенцами ожесточались. Отныне каждое завершение цикла сопровождалось побоищем, еще больше кровопролитным чем сама жатва, настолько кровопролитным, что сын Йоги мог захлебнутся в том омуте. Но что же в это время делал бог светлый, почему не наставил детей своих на путь истинный? Он сеял жизнь в других уголках галактики… Неизвестно, было это желание украсить холодный мрак космоса цветением жизни, или это было новое пастбище, а может и раскаяние в своих деяниях… Великий совет же, подобно своему основателю, не взирал на готовящуюся смуту, ведь после ухода бога светлого совет возглавил Алмайт.

12

Новоприобретенная власть стала с новой силой умывать устои прошлой жизни. Основы, что являлись фундаментом для мира ангелов – пошатнулись. И они окончательно канули бы в небытие, ибо ограничивали действия войск света, забыли они о милосердии, забыли они заповеди, лишь ненависть в союзе с страхом. И путь сей был предопределен: Рай отныне не спасение человечества, а лишь предвестник новой эры. Но лишь немногие увидели в Алмайте угрозу, нет, не для ангелов, их не суждено спасти, а для человечества…Малая пригоршня из всего монолита света имела свой разум и непоколебимый рассудок.

Ребенок Дева Воин Мудрец

Падение града было лишь вопросом времени. Все вокруг гнило и тлело, все, что создавалось богами с таким трепетом. Быть может, отец их простил, но мир кардинально поменялся. Единственной целью братства стало спасение человечества, любой ценой, любым методом. Осталось лишь найти союзника…

13

Именно в момент гибели дочери темный бог прозрел. Он лицезрел насколько страшна и безгранична власть богов. Сокрушающийся во тьме соткал лишь одно создание, чья жизнь наполнена счастьем, но некоторые сущности создают жизнь в неимоверных масштабах, обрекая на ничтожное и бренное существование, чтобы в последствии стать кормом для своего творца или, подобно мусору, сгореть в пламени «за ненадобностью». Его окутала скорбь и сожаление за всех невинных, что мучались с начала и до конца, и именно в этом круговороте и зародилась идея «Великого плана»: Вся жизнь во вселенной была создана существами с феноменальной мощью. Мотивы, образ, цель использования – все создания богов отличались друг от друга по этим критериям, но была и общая черта у творений разных богов – наследие, проблемы и изъяны создателей, что их дети впитали в себя. В этом и заключалась суть великого плана – создания богов не могут быть счастливы, они лишь более слабое и ничтожное воплощение голода своих покровителей. Сначала темный бог хотел умертвить всех прочих, но позже осознал, что это будет бесполезно и мучительно больно для человечества (он сочувствовал людям как скоту, почти осознающему, что их ждет, но беспомощному пред этим роком). Тогда он решил поменять человечество… Сколько же тщетных попыток было рождено на свет! Темнопламенцы внедряли в общество людей множество чудных деяний: шаманство, культы очищения, технический прогресс. Но все это стало лишь спусковым крючком у веска ребенка, не ведающего что творит: черная магия, инквизиция, оружие для умерщвления своих братьев… Вещи, призванные спасти человечество, были извращены ими и использованы в собственном уничтожении. Особенно разочаровал покровителя культ очищения, переименованный в инквизицию. То, что создано с целью расчистить земную твердь от «человекоподобных тварей» для самих людей, вдруг стало инструментом для геноцида и устрашения под личиной «очищения» света божьего от нечистой силы. И суть великого плана поменялась резко и безвозвратно:

«Спасти человечество от самого человечества…»

14

Четверка ангелов быстро смекнула, что кроме темного бога и его слуг помочь им никто не сможет: Смерть и жнецы – заняты соблюдением баланса и не заинтересованы в спасении человечества и совета в целом, беспристрастие- лучшая черта матушки, Мануфакторум – поглощающему звезды из рода бездушных наверняка нет дела ни до людей, ни до ангелов, ни до богов, ни до чего… а о мелких божках и сущностях можно было забыть – не хватит сил. Когда Алмайт получил власть в совете, он стал силен как бог света и алчен как нечистый. Он недаром видел в темнопламенцах угрозу, этим и руководствовались при выборе. Они- это: Декард Сапиентий – ангел знаний и мудрости Тайраэль Виртус – ангел чести и доблести Луна Спес – ангел надежды Жаннет Ренасентия – молодой ангел возрождения потому что оказалась в том месте и в то время? Много времени на раздумья ангелы не имели, земля уходила из-под ног все стремительней, на кону – человечество и будущее материума в целом, ведь неизвестно куда заведет алчность самопровозглашённого бога. Было решено отпустить, а точнее подстроить побег, пленного палача темного легиона – Мортаса. (хотя, это было сложно назвать пленом. Мортас – первый и единственный плененный темнопламенец во вселенной. Плен его сложно было назвать хитрым планом, но с наивными ангелами он сработал безукоризненно). Честь по освобождению заключенного выпала Луне, но Тайраэль требовал своего присутствия в целях безопасности (он больше не доверял им, чем ненавидел…) Темница Рая, города что витает в облаках, находилась в его мрачных и сырых глубинах. Спускаясь во тьму светлого и непорочного города, Луна, впервые за свою несмертную жизнь, почувствовала вкус истинного неподдельного ужаса. На неё давило все: Сырые и черные от плесени стены, сложенные из больших некогда темно-синих валунов и заложенные еще предшественниками - хранителями, что некогда чистили мир от смертоносных древних божеств и их творений, узкая лестница, напоминающая о неизбежности и безысходности, и звон цепей, доносящийся из глубин, теперь уже, ада. Казалось, что тюрьма пронизывает всю нишу города, она состояла из сотен, тысяч сплетений коридоров и камер. Весь этот комплекс походил, скорее, на катакомбы, хранящие страшные воспоминания о боли и ошибках, нежели обитель врагов добра и света. Так и прозябали бы каменные колоссы в тени света, если бы не две искорки в поисках спасения… Безусловно, единственный пленник небесного города охранялся двумя закованными в серебряные латы молодыми ангелами, лишь недавно посвященными в суть мироздания, что при виде Тайраэля- живой легенды, безукоризненно отворили тяжелую дверь камеры и скрылись, отдав честь и поклонившись, по желанию воина допросить врага лично. Облаченный в массивный белый доспех, с золотыми узорами лоз и цветов на сочленениях вошел он в помещение первым, оставшись около входа с поднятым забралом, что представляло собой гладкую округлую пластину с вырезами для глаз, явил он свой лик, пропустив дрожащую как весенний лист Луну. В руках она держала свечу, которая, хоть и незначительно, но все же освещала путь и часть комнаты. Почему она боялась? Наверное, потому что… Вернее, встреча с темнопламенцом лицом к лицу не являлось частым событием, если не исключением, в её жизни. Даже на заседаниях совета они присутствовали в тени, наблюдая, но не вмешиваясь и исправно выполняя обязанности. Луна чувствовала себя смертной, кровь, подобная страху, текла в её жилах, возвращая к прошлой жизни, ведь скоро она сможет лицезреть саму смерть, воочию… И вот, пара, хоть и маленьких, но тяжелых шагов в неизвестность и она увидела: очень высокую темную фигуру, в объятиях вековых цепей, настолько толстых, что не каждый великий воин мог их разрубить, исписанную защитными рунами и обитую печатями с мольбами. Но стоило поднести маленький лучик света к голове, как в глазницах массивного черепа вспыхнули тусклые фиолетовые искорки. Луна отшатнулась и, попытавшись перевести дух, с ужасом залепетала: - Палач Мортас? Ничего не произошло. Она собрала всю свою волю и смелость, сделала глубокий вдох и дрожащим голосом сказала: - Я здесь дабы предложить вам сделку… Тяжелые вековые цепи загремели, бумага зашелестела, предвещая бурю. Голова палача, что была опущена долгие годы, слегка приподнялась дабы узреть «партнера». Поняв, что ее слушают, Спес вкратце изложила всю бедственность положения и то, что им необходима помощь темного бога. Заканчивалась эта исповедь словами: - Мы отпустим вас, палач, но при условии, что вы передадите темному богу наши мольбы. Вы согласны? С треском и хрустом, почти окаменевший череп кивнул. Она посмотрела на Тайраэля и, опустив голову вниз, подала ему знак. Спокойный и уставший воин с резкими чертами лица, закатив единственный глаз, нехотя оторвался от стены и подошел к заключенному, собрав все силы, воин сорвал замок с цепей и Мортас предстал во всей красе: выше любого ангела, черный, обугленный, вернее, угольный человеческий скелет с темным пламенем в груди. Весь этот ужасающий образ дополнял череп, без нижней челюсти… Освобожденный палач, не сделав более двух шагов, рухнул оземь, заставив содрогнуться все темницу. Сначала небожители испугались, но позже осознали, что душа покинула это тело и отправилась домой. Недолго думая, Тайраэль обнажил клинок и ударил по бездыханному черепу, так что тот раскололся. Луна посмотрела на него с глазами полными ужасом и непониманием. - Во всяком случае, я убил его в вспышке гнева. Такой расклад не вызовет подозрений. – проговорил он, отправляя сталь в ножны. И он оказался прав, совет не только ничего не заподозрил, но и одобрил такие действия. - До меня дошли сведения, Тайраэль, что вы убили пленного… - смотря вдаль города, начал Алмайт, держась белесой нежной рукой с перстнями за перило мраморного балкона. - Да, мне нужна была информация о дальнейшем плане их действий, но он так ничего и не сказал. Пожалуй, я действительно перегнул… - Нет, очень хорошо… Они не соперники нам, а всего лишь животные, что укусили руку, что их… Даже не кормила, нет… Заботилась и кормила. Они должны осознать всю бедность своего положения, мы убьем их как бешеных псов. Не берите пленных, убивайте абсолютно всех… - Проговорил владыка, почти полностью забыв про присутствие генерала. Глаза его загорелись ненавистью, а рука уже, словно, сжимала вековой мрамор. - А что насчет совета, отныне и там им нет места? - Нет, пусть присутствуют на нем. Отец завещал нам милосердие, быть может, они одумаются. – Алмайт сказал это уже с спокойным лицом лишь с ноткой раздраженности, словно, это была условность, что ограничивала его.

15

Преджатвенных битв развеялся прах, истлела броня, улетели и души. Улетели в обитель, что в небесах, где нету проблем, бедствий и страхов. Но речь не о тех, кто живет в облаках, а о тех, кто витает во мраке пустынном. Темное царство во тьме обитало, темные души во тьме прозябали, темные грады во тьме состояли, окутаны шепотом измученных душ, и древние залы лишь бушевали, ведь темному богу неведом покой… Новые души прибыли в царство, чтобы темному богу служить. И когда божество всех посвятило, и познали древние залы покой, то в углу, самом темном и тихом, сидела душонка… «Он сидел в самом углу, сгорбившись, видимо ждал пока все остальные уйдут. Он был, хоть и высоким, очень щуплым, а его взгляд, он был грозен и страшен, но бессмыслен… Всем своим видом он напоминал мертвеца, не просто мертвого, а, наверное, даже бесчувственного… Помогая себе руками, он встал и, все так же сгорбившись, направился в мою сторону, даже чуть прихрамывая. Наконец, он дошел до меня и, кивнув головой, сказал: - Извиняюсь, что отрываю вас от дел, но… кажется, я слышал, что у вас можно обрести кров. Примите ли вы маленькую щуплую душонку? Говорил он необычайно тихо и неуверенно, а большую часть времени либо молчал, либо бубнил под нос что-то невнятное. Я сам не понимаю, но в тот момент я почувствовал нечто…» - Темный бог о «Безмолвном палаче». Шесть палачей косили людей, а седьмой лишь молча смотрел. Безмолвному было выдано бремя – великий план исполнить вовремя. Тихий владыка вступает в рассказ и все превращается в грусти столь сказ…

16

Рай. Город небес. Монумент благородия и справедливости, что витает в облаках. Именно он стал обителью совета, объединения богов, созданным для соблюдения порядка мироздания. Собрание включает в себя множество божеств: Низшие сущности – независимые демоны, могущественные колдуны и существа, чья природа до конца непонятна даже богам. Стоит еще отметить отрекшихся, созданий божеств, что добровольно отринули родство с создателем. Весь этот карнавал контролировался советом как скот. Кара настигала лишь тех, кто лез куда им не следовало. Медияны – представители славянского, греческого, египетского, будистского пантеонов. Играют в совете не последнюю роль. Хайталы – высшие боги, наместники цивилизаций, космические порождения, ткачи мироздания… Бог светлый – покровитель людей, их свет и надежда. Дарует им жизнь и прощение. Те, кто чист душой попадут в Рай и внесут свою лепту в спасение рода человеческого. Справедлив и милостив, но столь же наивен. Нечистый – наказание человечества за проступки и грехи. Его слуги терзают грешников, сдирая плоть с их костей, заковывают предателей во льдах и сжигают убийц, выжигая все человечное. Лишь взор его еще тлеет над сие действием и следит, чтобы слуги не утекли в мир смертных, а детишки не заняли его престол, погубив не только себя, но и истончив ткань мироздания. Матушка Йога – надзиратель баланса за рождением и смертью. Много времени проводит она у весов, отводя время рожденным, проверяя его у молодых и забирая у стариков. «Бледная и молодая дева грациозно перебирает серебристые нити, легкими движениями вкрапляя их в пустоту. Ни одна ночь не сравнится с чернотой её волос, а ухмылка острее любого кинжала, лишь взгляд покоен и расчетлив…» Мануфакторум – порождение из огня и металла, бороздящее межзвездный мрак в поисках планет. Его не волнует жизнь, смерть, человечество, справедливость, добро и зло… Его волнует лишь поглощение металлов, космических светил и бесчисленность войска. Другие боги боялись его, а точнее амбиций присущих роду бездушных, поэтому и приняли в совет. Темный бог – вышедший из всепоглощающей тьмы, он был самым молодым, неопытным и чистым, пожалуй, даже чистокровным. Но за малое время и кровь, пролитую другими, он обзавелся армией, владениями, союзниками и смыслом… Сам же совет, как мероприятие, представлял собой некое распределение обязанностей (с момента рождения известным всем), подведение итогов и координацию действий, в столь предсмертном спокойствии. Первое время образование совета и пришествия темного бога в него было полезным, но далее все присутствующие держались за места лишь из-за формальности. Мануфакторому и Нечистому было просто плевать, темный наизусть знал перечень своих обязательств, лишь матушка, обитая благовониями, бесцельным взглядом пронзала время, ужасаясь от масштабов грядущего цикла. Чуть позже, когда светлый бог ушел, пост главы совета занял Алмайт и все божества заменили свое личное присутствие послами. У матушки Йоги это были жнецы, у темного – посол с сопровождающими. А бездушный и наместник пылающих равнин более не считали совет чем-то весомым, предпочитая заниматься своими делами. С каждым мероприятием смысла в сборе было все меньше. Что до темнопламенцов? Их присутствие на совете вызывало осторожность или же банальную терпимость…

17

Ах, дитя, поведай мне сколько времени в тебе, сколько же струится в жилах, в жилах и кромешной тьме? Что таят твои глаза, словно маленькие звезды, чем же манят небеса, столь не радостные к нам? Сколько плоти он потратил, чтобы изваять цветок, сколько радости приносишь, чтобы заполнять его? Обитаешь в темном царстве, но душа твоя светла, не отмечена обидой, скорбью или пустотой отца… Душ измученные взоры безвозмездно веселишь и, наивностью своей, словно через тьму ты бдишь. Как же жалко, что надолго ты покинула отца, он любил тебя так сильно и до самого конца… «Я видел, как умирала его дочь. Мы, я и Мортас, прибыли оповестить покровителя о окончании цикла (в тот момент на плечах Акисса лежало очищение водной глади от тех, что тщетно искал спасения в морях, но и оно подходило к концу). Когда мы вошли в залы, он уже стоял на коленях и держал ее. Она, схватившись за плечо, лежала у него на руках и постепенно тлела, необратимо развеиваясь. Темный бог с трудом сдерживал слезы, а его глаза стали вместилищем боли, отчаяния, любви и призрачной надежды, надежды на возрождение… Его дочка с трудом отворила очи и, как ни в чем не бывало, спросила: - Пап, а когда ты покажешь мне небеса, я хочу увидеть светлый город и подружится с ангелами… Она лишь подняла на него взгляд, как это обычно делают дети, с некой ноткой непонимания и вопросительности в отношении мокрых грустных глаз папы. Отец, с трудом сдержав новый порыв слез, собрал всю волю и ответил срывающимся голосом: - Завтра, милая… - Хорошо, спокойной ночи, папочка. – ответила Фениксия и закрыла глазки, на этот раз навсегда… Её маленькое личико изобразило некое подобие улыбки и сделало последний выдох. Он ничего не ответил, лишь крепко обнял бездыханное тело и закрыл глаза, когда по его щекам побежали редкие, но столь горестные, слезы… Мы лишь стояли в стороне и смотрели… М-мы могли косить миры, убивать демонов, зажигать и тушить звезды, но мы не могли спасти его дочь от смерти, даже матушка была бы бессильна. Бессилие… Я стал забывать это слово, с привкусом знакомой горечи…» - Хаурус Скорн «Скорбящий отец» палач.

18

Солнце начало медленно опускаться вниз. Небесный город окрасился в теплые оранжевые тона, Рай постепенно засыпал. На вымощенных улочках наконец воцарилось спокойствие: рынок остался пуст и чист, не привлекая жителей веселыми зазывалами и лучшими товарами, из окон кирпичных домиков доносились приятные запахи блюд и обсуждения событий минувшего дня, даже центральный храм, составленный из монолита белоснежного мрамора, обрел теплое спокойствие… Ангел в бежевом плаще неспеша шел меж домов, зажигая серебряные фонари, что подобны звездам на ночном небе. После выполнения своей задачи он подбирал свою сумку и, слегка приподнимая длинную палку с свечой на конце, шел к следующему столбу, переваливаясь из стороны в сторону. Теплый и добрый сумрак окутывал обитель света… обычно… Ночь стала необычайно темной, туман, подобно легкой простыне, укрыл безмятежные улочки белесой, казалось, загадочностью. Даже блестящие фонари не смели перечить всепоглощающему страху. Со стороны ворот, меж часовых, быстрым шагом, приближался силуэт ангела, а шел он к сердцу спящего города – храму… Архив – место скопления всех знаний, доступных небожителям, одна из секций храма. Он является основой, обителью всех принципов и наставлений жителей спокойного края. Место, где самые глобальные, кровавые, мрачные или же, наоборот, светлые и миротворческие события навсегда застыли среди папирусов и книг… Сумрак, все же, заявил о своём присутствии, и по всей библиотеке, подобно городским огням, загорелись свечи, но даже они не могли прогнать тьму, что затаилась около старых книг, составленных на столь же вековых полках. На круглом массивном столе, где и были сосредоточены «основные силы света», царил сущий беспорядок: несколько чернильниц, содержимое которых блеклой синевой оживляло волокна древесины, груда открытых книг, множество зарисовок и записей, материя которых представляет собой покрывало для стола, нежели плоды трудов. На лавочке, что не является частью интерьера архива, сидели Луна и Жаннет. В очередной раз она пальцами оттирала шоколадные пятна с маленького личика. Молодой ангел с досадой рассказывала, что несколько пирожных, коими угостил местный пекарь, полагалось и им, но идти надо было очень далеко, а еще она сильно-сильно задумалась. Луна слушала всю эту трагичную историю, лишь изредка вздыхая, дабы наигранно посочувствовать, и пыталась оттереть остатки вкусностей в уголках рта вечно убегающего личика. Грациозные и точные движения советницы не выдавали ее характера – веселого и пылкого. Стан мадемуазель Спес был прекрасен и непоколебим, как ткань мироздания, а взгляд хоть и покоен, но полон огня. Пышные белесые волосы клубились на плечах молочного платья и укрывали, подобно водопаду, её спину. Маленькая Жаннет, чье лицо принадлежало Луне, постоянно ерзала и что-то рассказывала, что-то несущественное, как это свойственно детям… В дрожащем тепле свеч посиживал Декард, сгорбившись, как ему свойственно, и рассказывал что-то, очень пламенно и красноречиво. Рядом же, поближе к окну, устроился Тайраэль, до сих пор закованный в части доспеха, потенциальный слушатель. Худощавый библиотекарь страстно рассказывал что-то о устройстве мира и каких-то «полостях», сверкая глазами и поднимая палец вверх при зачитывании отрывков. Казалось, что воин слушает его, обратив свой взор к проему, на самом же деле все его мысли были обращены к надежде (Надежде, что свойственна лишь тем, кто познал вкус клинка и крови, кто узрел войну воочию и видели, как умирали их братия. Надежда есть страх, страх звенящих колоколов, сотрясающих град небесный, предвещая о грядущей битве, резне, столь бессмысленной и кровавой.). Каждую ночь смотрел он в хладную пластину, поддерживаемую извивающимися стальными лозами, предвкушая, но более страшась, скорый вызов к ремеслу его. Единственное, что приглушало гул, это речи Декарда. Будучи человеком войны, Тайраэль никогда не понимал ученных речей, рассказываемых его другом, но любой диалог с ним обращался, хоть и временным, но спокойствием. Подобная картина – повседневность небесной обители, но лишь подобная… «Условная» дверь архива слегка приоткрылась, зияя ночной пустотой, и явил отчужденный лик ангела. Испуганное женское личико окинуло пустыми глазами помещение. После некоего ознакомления фигура вошла в комнату. Хладная девушка прошла часть библиотеки, направляясь к источнику света. Лишь Тайраэль встал, преградив путь незваному гостю. Скрестив руки, напоминая белокаменную крепостную стену, воин воспрял в полный рост перед ней. Незнакомка медленно подняла голову, посмотрев ему в глаза, после этого не её лице растянулась ехидная улыбка. Тогда поведение гостьи изменилось в мгновение ока. Из бездушной скульптуры, словно подражающей ангелу, она превратилась в, некую, извивающуюся едкую дымку, что огибает саму реальность, и проскользнула мимо Виртуса. - А вас было сложно найти. Хорошо, что ошиваетесь в библиотеке, более безлюдного места сложно найти… - рассматривая близстоящую фигурку, проговорила незнакомка. Всех присутствующих пугал странный гость в столь поздние часы. - Вы, должно быть, из вышестоящей секции. Мне тут передали одну… - Пролепетал Сапиентий, вытянув шею, и теребя рукав своей мантии, до тех пор, пока его не перебили: - Хм, ладно, вижу, что не догадались. - Она начала медленно опускаться в кресло, освобожденное Тайраэлем. Лоскутья дыма окутали её тело, и привычный вид ангела растворился, явив утонченную фигуру из тлеющих костей и черного платья. Костная пластина, с упрощенными и изящными чертами женского лица, по-прежнему сохраняла колкий и быстрый взгляд, скрывающийся в щелях маски. Она приложила палец к щеке и, еще более расположившись в кресле, продолжила: - Мда, а я-то думала, что оппозиция Алмайта более сообразительна. Троица пропустила эту фразу мимо ушей, лишь Жаннет попыталась спросить что-то у Луны, но она подвела девочку к Декарду, шепнув ему на ухо. Сапиентий, в свою очередь, с трудом встал, взял ангелочка за руку и повел её прочь из библиотеки, бубня себе под нос. Прежде чем полностью скрыться в полночной темноте, Ренасентия долго смотрела на гостью, та проводила взглядом парочку и, воодушевившись отсутствием ребенка, продолжила: - Меня зовут Алестина, я прибыла в ваш… - тут она сделала паузу и со вздохом сказала - прекрасный город, дабы передать следующее послание… Она достала клочок бумаги, пристально смотрела в него в течение 15 секунд, после чего озвучила содержимое: - По указанию палача Мортаса… бла-бла-бла… Оказать содействие Луне Спес и её приближенным… - Алестина посмотрела в сторону Луны и, в чем-то убедившись, продолжила – Просим прибыть вас во владения темного бога, для… *всматривается* уточнения условий сделки? Мда… - А что, они не могли прислать более достойного глашатая, который умел бы читать? – Серьезно и не без нотки колкости произнес Тайраэль. Алестина хотела ответить, но Луна перебила посланницу: - Стало быть, темный бог услышал нашу просьбу… Комната залилась громогласным и искренним смехом, Алестина успокоилась, когда поймала на себе взгляды полные непонимания. Её взор чуть угас и пал на пол. - Он не может помочь себе, а еще вы тут… -с досадой проговорила она, но через мгновение произнесла, с присущей ей искристостью: - Я смогу провести вас в мою обитель, но пойдут лишь двое… - А с чего такие ограничения? – словно споря спросил Виртус. Незнакомка язвительно парировала – А что, мистер одноглазый, вы бы хотели прихватить с собой своих детей в доспехах? Спес, вскочив с скамейки, встала меж ними и, загородив собой Тайраэля, обратилась к Алестине: - Хорошо, дайте нам пару дней. Посланница брезгливо ответила: - Хорошо… О, боги, ка же вы меня утомили…

Она с разбегу прыгнула в окно и растворилась в ночной тьме. Безусловно, они лишь молча смотрели в оконный проем, но не удивляясь произошедшему, нет… Они молчали, потому что осознавали - грядет великий выбор, что решит судьбу не только человечества, но и пантеонов в целом…

19

Сидел темный бог на троне гранитном, окутанный тьмой Скорбящий отец. Собрал палачей всех в совете невидном, обсудить столь грядущий и тленный конец. Сидел он в печали, и долго молчал, лишь грезил о токе тех славных начал. С трудом отринув скорбь свою, он начал говорить во тьму: - Я много был, я много видел, я много помню и… Но лишь с Фениксией я жил, и жизнью той я дорожил. И кой я после этого отец? Аль бог? Я больше не жилец … И пал он вновь на монолит, и скорби стал пустой тайник. А палачи лишь тихо ждали и не могли ничем помочь. При жизни все они страдали, и лишь в служении есть покой. И вновь продолжил говорить, с трудом поймав реченья миг. И тьма окрепла, и темный встал, и, как отрезал, все сказал: - Устал терпеть богов проблемы, ведь все эоны я смотрел, как гибнут сотни поколений тщедушных слабеньких людей. Они и смертны и слабы, они порочны и глупы, но, в сути все же, все добры. И вас собрал чтоб дать вам долг, последний мой из тьмы урок: Богов убейте жизнь родящих, и бдите, бейте приходящих. Людей избавьте от проблем, очистите их мирный тлен. А коль, исполните весь план, найдите сами смысл там. И бог пошел из царства вон, последней фразой молвил он: - Безмолвный, ты исполнишь долг, а я уйду во тьму. – и смолк…

И темный шел к краю огней, откуда вышел бог теней.

20

Хоть темный бог и оставил своё царство, друзей и цель, такую странную и ненужную, как он сам считал, он все же не бросил их на произвол судьбы, такой жестокой, такой хладной… Для начала стоит лучше познакомиться с палачами: Мортас – самый первый из легиона, о нём мало что известно, но его мудрость, силу и чин еще никто не смел оспорить. Хаурус Скорн «Скорбящий отец» - превосходный тактик, человек чести и благородства. При жизни – великий военачальник, под его командованием войско не ведало поражений, лишь единожды он проиграл смерти… Враг был разбит и отныне стал частью первородной земли, а Хаурус отмечал победу, пока одна из деревень не была охвачена пламенем, что донесли недобитые, в место, где была его семья. Прибыв туда, Скорн лицезрел лишь пепел. Он преисполнился в скорби и после смерти нашел темного бога, присягнув ему. Не знаю, может он, все же, живет надеждой найти дочь и возлюбленную, либо его гонит чувство долга и жажда хоть что-то исправить… Норган «Свежеватель» - беспощадный воин, жаждущий лишь крови. Он не испытывал ничего, кроме ярости и гнева. Даже среди варваров он казался диким и необузданным. Лишь смерть свою не встретил в битве, нет… А подавился куском мяса на знатном пиршестве. Будучи мертвым, его окутали гнев и обида, что, прорвавшись сквозь терни преисподнии пришел Норган к темному богу и стал слугой ему. На все был готов воин, лишь бы вернуться на дрянную землю и отомстить случаю… Акисс «Солнечная дорожка» - с рождения любил море сын капитана. Уже в детстве он решил, что станет мореплавателем. Где бы Акисс не работал лазурная гладь всегда успокаивала его уставший взор. Погиб он по велению судьбы, ограбили корабль, ограбили команду, ограбили и убили все, все, кроме любви к морю. Его душа очень долго сидела на каменном утесе. Там он и встретил темного бога. Акисс молил его о службе в темном царстве, лишь бы не покидать смертный мир и, пускай хоть и раз в эон, видеть море, ту, что владеет сердцем скитальца… Азарон Девикхорт «Кожевник» - будучи ребенком он познал нищету, она закалила, а возможно и испепелила, его душу. Лишь смерть далекого родственника дала Девикхорту хорошее состояние. Азарон быстро добился уважения, признания, славы и успеха. Но когда хворь поразила его тело и забрала жизнь, то он никак не хотел прощаться с новообретенным, ни бог, ни дьявол не смогли оторвать ни монеты из безжизненных рук. Тогда боги скинули его в темное царство. Отныне Азарон служил темному богу, чтобы его сокровища окутывали тишина и сумрак. Ангела Амаэир «Колыбельная» - она выросла в детском приюте и, даже повзрослев, осталась работать в нем няней. Дева, выросшая без любви, дарила её всем обделенным обитателям дома. Она любила всех, а все – её. Но хорошее время быстро истлевает в танце огня. Ангела бросалась в здание, обитое пламенем, чтобы спасти её семью, и у нее это получалось, в обмен на собственную плоть. Путь в Рай был открыт ей, но она взмолила к темному, ибо Рай – это обитель счастья, а на земле еще столько бедных и несчастных… Семь палачей, заблудших душ, попросили крова у темного бога, и он ответил на их молитвы. Он дал смысл, кров, семью… Они не поклонялись ему, они были его верными друзьями. Но все катилось в бездну, судьба предрешена.

21

Безусловно, Луна озвучила решение Алестине и та, нехотя, согласилась. Мрак сковал небо в холодной агонии, казалось, что оно, в тот день, пропало и оставило бесконечную тьму неприкрытой. Космос без звезд, сожаления и зависти. На границе спящего города, около врат, стояло три силуэта: широкий и непоколебимый, тонкий и изящный, и, вечно скачущий, маленький – третий. Все ожидали прибытия Алестины уже за воротами, стояли в накидках, цвета неба, которого не было. Тайраэль долго смотрел в пустоту, окружающую парящий город и, не выдержав томительного ожидания, рассек тишину: - Ты уверена, что это хорошая идея? Луна, задумчиво и внимательно поправляя застежку на накидке задравшей голову Жаннет, как бы отчужденно ответила: - Угу… А… А что…? - Просто, так взять и обратиться за помощью к врагам? Ну, вернее, они не совсем нам враги, но все же… Тут Луна подскочила, словно осознав, что именно спросил Виртус. Её лицо изобразило удивление и испуг, а затем взгляд потух, и она ответила: - Ты же знаешь, у на… - У нас нет выбора! – громко раздалось со стороны спуска – Что же, мистер Виртус, вы настолько сомневаетесь в силе и чести темного бога? По склону поднималась Алестина, её лицо по-прежнему изображало насмешливый оскал. Тайраэль хотел возразить, но тут, к посланнице тьмы, подбежала Жаннет и, в прыжке, обняла её ноги. Чужая фигура лишь пошатнулась и, размахивая руками для равновесия, опустила голову: - Привет, я Жаннет. А ты темнопрапенец? А правда, что вы убиваете всех? А кто… Луна, с стеснительной и растерянной улыбкой, оттянула Жаннет, вызвав у ребенка взгляд полный непонимания. Гостья, стоя в обличии ангела, сначала растерялась, а затем, словно вспомнив что-то ужасное, спешно повела троицу за собой. На землю, окутанную платьем ночи, пало три звезды. Они пали к Чертовой горе, где, по словам местных, находятся врата в преисподнюю. Чтобы попасть в темное царство группе нужно было пройти через Ад. Ребенку, по наказу посланницы, запеленали глаза и заткнули уши, отдав на руки Тайраэлю. Войдя в жерло, путники оказались во владениях нечистого – темного повелителя, смиренно восседающего на троне и наблюдающим за тем, как его отпрыски рвут грешников и друг друга, в надежде унаследовать бразды правления дьявола. Путь через горящие равнины показался вечностью для вознесшихся. Крики душ и демонический рев сливались в музыку ада, музыку расплаты. Демоны огибали Алестину, ка вода обтекает камень, а служительница темного бога лишь шла, не обращая внимания на громких шутов, полнящих легионы. За ней, словно прижимаясь следовала Луна и испуганно озиралась, думая, точнее, сопоставляя окружение преисподнии с будущим человечества. Последним шел Тайраэль, неся на руках Жаннет, чей взор был сокрыт от пылающих криков и оскалов страданий. Глаза Тайраэля заняли все его походы, войны, битвы… Его не волновало море искореженных и порченных душ, он пытался совладать с внутренними демонами, с прошлым… На их счастье, хоть и неосознаваемое ангелами, путь через ад был краток. Требовалось пройти малый промежуток через владения нечистого, дабы воочию лицезреть вход в темное царство. Сложенный из монолита звездного неба чьими воротами была бездонная тьма, огромный проем хранил безмолвие, завещанное темным богом, и даже стоны ада не смели доносится до него. Алестина встала около входа и, вытянув руку в сторону зияющей пустоты, пригласила троица. Полная решимости и страха Луна шагнула в неизведанную тьму, а Тайраэль, до сих пор держащий отчужденную Жаннет, качнув головой и вздохнув, ступил её вслед. Преодолев завесу, полную неведенья, они оказались в темном царстве. Такое черное, темное, тихое и безмятежное. Здешний вид был по-своему прекрасен: вымощенная черным камнем площадь и расставленные, словно улья не пасеке, столь же черные здания, составленные из блоков. Они были высокими, но не могли тягаться с Древним залом. Так называли главное строение темного царства – обитель, личные покои темного бога, место, где души обретали кров и принимались самые важные решения совета, истканного и взращенного тьмой. Он, словно вырастал из города, был его сердцем, окутанный серой дымкой, как и все остальное царство, составленный из блоков, щитов и шпилей, держал царство воедино. Залы и здания стояли, окруженные стеной, к которой и повела их спутница. Но больше всего гостей поразил купол, накрывающий земли: Это было не нагромождение сталактитов и камней, намеривающих упасть вниз, в полое пространство… Нет, это было, в очередной раз, составленное из тьмы небо с сияющими камнями вплетенными во мрак. Да, небо, обычное, ночное, звездное, спокойное… Луна восхищенно осматривала здешний пейзаж, а Тайраэль поставил девочку и снял повязки, скрывающие все вокруг. Жаннет чуть пощурилась, ожидая яркие потоки света, но голубые глаза выразили искреннее удивление, когда не сыскали дня. Определенно, ребенка тоже заворожило это место, настолько, что она даже и не желала узнать, где находиться. Подобное знакомство длилось бы долго, если не Алестина, ставшая около врат. Она отринулась от черного камня и проговорила, неожиданно вежливо и представительным тоном: - Прошу за мной… И не шумите, пожалуйста. Восхищение Луны исчезло в миновение ока, её вновь обременили мысли о цели их визита во владения темного бога. Опустив помутневшие глаза, она протянула руку маленькому ангелу, которая искренне не понимала печали, занявшей думы лучшего друга. Лишь Виртус слегка воспрял духом, ощутив то, что ощущает при шумных переговорах. Стоит отметить, в городе не было звуков: ни готовки пищи, ни дружеских бесед, ни ссор, ни возгласов и кличей, ни молитв, ничего… Тишина, тишина, пронизываемая странным повсеместным шепотом, который вплетался в нее, гармонировал и разрушал атмосферу, беспокоил и дарил спокойствие. Бормотание спящих… шепот душ… Алестина привела гостей прямо к древним залам. Двери сие сооружения, выполненные из темного нефрита, застывшего темного пламени, украшенные резными темнопламенскими рунами, около пяти метров в высоту, и трех в ширину, сокрывали надежду, пронизанную обреченностью. Посланница изобразила рукой элегантный жест, а другой слегка толкнула одну из дверей, после чего они обе отворились. Подождав пока гости зайдут, она также легко их закрыла. Когда ангелы вошли, они увидели огромное помещение, с трибунами, знаменами из черной и фиолетовой материй, что, казалось, светилась, делая вышитые на них знаки и черепа еще зловещей. Вымощенный из темного гранита пол, с золотыми вкраплениями. Через мгновение новоприбывшие заметили и палачей, сокрытых от испепеляющего света. Входящий в залы сразу бы заприметил эту троицу: три фигуры, склонившиеся над картой, одна из которых что-то объясняла двум другим. Луне и Тайраэлю показался знакомым один из присутствующих – широкая и высокая фигура, скрестив руки, внимала рассказчику – это был Мортас. Они не заметили гостей и продолжили обсуждение. Чуть ниже, являющийся организатором собрания, одетый в большую вороную накидку, скрывающую все тело, стоял Хаурус и, передвигая на карте руны и резные фигурки, что-то объяснял. Скорна узнал лишь Тайраэль, воин света смотрел на собрата по ремеслу хладно, но не без нотки зависти, скорее, соперничества. А самым последним был Норган, согнувшийся скелет смотрел на план абсолютно пустым взглядом, почесывая обугленный череп, пронизанный гвоздями и крючьями. Долго бы одна троица изучала другую, словно прыгая в бездну, если бы не всполошивший всех удар. Прямо с трибун, слева от входа, о пол грохнулась шевелящаяся груда костей. После заявления о своем присутствии, ком разделился на два силуэта, как оказалось это тоже палачи, обугленные костяшки били друг друга без капли жалости, тот что был сверху, в напоминающем купца одеянии, обрушил на своего оппонента грозу из ударов, а его жертва, стремительно перемещая голову в надежде избежать увечий, душила обидчика. С другой стороны, уже справа, вскочила девушка, в ярком непривычном для здешних мест платье, и побежала к дерущимся, она лишь мельком заметила пришедших и испуганно поприветствовала их, понимая как их общество сконфузилось. Пробежавши, она окликнула Мортаса, словно, данная проблема им не впервой. Первосотканный, отстранив взгляд от прошлой заботы, распустил руки и, тяжело вздохнув, ступил в сторону конфликта. Он шел медленно и беспристрастно, черный хитон, пронизанный фиолетовыми и золотистыми узорами, лишь подчеркивал силу и невозмутимость своего хозяина. Каждый шаг отражался от высоких стен зала глухим ударом. Достигнув шумящих, он нагнулся, мгновение, и в каждой руке палача висело по телу, даже приподняв их, как берут за шкварник провинившегося котенка. Тот, что был в левой руке, Акисс, успокоился сразу. Но вот Азарон, дергающийся и извивающийся, дабы врезать своему сопернику, не замечал своей невесомости. В глазницах этого мертвеца горела истинная злоба, а шесть костяных отростков, похожих на рога и растущих из места сочленений челюсти, придавали Кожевнику поистине устрашающий вид, чего нельзя сказать о Акиссе, тщедушной кукле, с затянутой черным тряпьем головой, и носящей, кажется, форму не то матроса, не то капитана, он лишь покорно болтался в руке и смотрел куда-то… Девица подбежала к чуть остывшему Азарону и прошептала, не совсем тихо: - Азарон, сколько можно?! Никакой… Он тут же яростно вскричал, так что искры чуть не высеклись из его глаз: - Он украл моё золото! Моё! - Маразматик, как же ты зациклен на своем имуществе! - Замолчи Акисс, а хотя нет, лучше скажи где мое золото?! – не то прорычал, не то прошипел он. - Я ничего не брал. - Ты лжец! Жалкий лжец! В тебе нет ни капли… - Нет чего? Чести?! Да во мне её больше, чем ты видывал за всю свою жизнь! Кожевник тут же поджал под себя ноги, приподнял голову, и «кинулся» на обидчика, рассекая воздух руками, в попытках дотянутся. Акисс лишь слегка повернулся в противоположную сторону, снова избегая призрачной угрозы, и продолжил: - Почему ты не хочешь понять? Я тебе уже говорил, что материя не существенна, вечна лишь суть, что… На этот раз, извлекая опыт из прошлых попыток, она топнула ногой и прокричала: - Хватит! Неужели вы не видите?! Ангела резко развернулась и показала на остолбеневших гостей, пронзая виновников взглядом. Азарон и Акисс лишь переглянулись, но, когда их взор вновь перевелся на троицу, каждый из них сжал костлявую кисть и приложил к плечу, а затем медленно отвел в их сторону, разводя пальцы. Тайраэль и Луна проделали нечто похожее, воин с уважением, дева с любопытством. Затем Девикхорт, с позволения Мортаса, конечно, был опущен на пол, и, поправив костюм, деловито подбежал к ним. Достигнув Виртуса, он лишь оценил его взглядом, скрестил ладони и пролепетал: - И так, ваш бог окончательно вас разочаровал, но не беспокойтесь, ведь темное царство с радостью примет новых… Тут, из-за спин ангелов вышла Алестина и, с неестественной для неё хладнокровием, перебила Кожевника: - Не заговаривай зубы, Азарон, они не за тем здесь, чтобы пополнить твои ряды «ценителей». Где-то сзади раздался смешок Акисса, вызвав косой взгляд виновника. - Они пришли попросить о помощи… - хладно и неотвратимо проговорил Мортас. Пройдя чуть вперед, он продолжил: - Вы, кажется, просили встречи с нашим богом? После этой фразы все другие палачи, словно, съежились от грусти или тоски… Луна, чувствуя человечность бездушных убийц, коими их называл Алмайт и совет в его лице, ступила вперед: - Да, и… - Он не сможет вам помочь. – проговорила Ангела, положив ладони на плечи и опустив голову с потускневшим взглядом. - Но почему же? Темное царство всегда отличалось нерушимостью слова темного. – неожиданно констатировал Тайраэль. Из глубины зала, тем не менее, ответили: - Наш покровитель ушел и дал наказ следить за завершением циклов. – шагая в центр, ответил Хаурус. Накидка из шкуры невиданного зверя, черная, как ночь, тянулась за хозяином, а череп, присущий всему темному легиону (так называли все войска палачей, составляющие темное царство), без нижней челюсти, лишь подчеркивал нечто среднее между смертью, честью и справедливостью, сложно объяснить. Он подошел к полукругу, состоящему из соратников и, обратившись к Луне, спросил: - Раз обещание было дано, то мы сделаем все что в наших силах. О чем вы хотели просить? Не дав Спес проронить и слова, Виртус ступил перед ней и обратился к Хаурусу: - Ты хороший полководец, Скорн, но даже ты не способен… Он прервался, когда Луна прикоснулась к нему и с грустным лицом помотала головой, медленно, как машут, пытаясь отговорить, хоть и благородного, но бесполезного поступка. Когда Тайраэль успокоился, она перевела взгляд, мокрый и беспомощный, на темное общество и начала: - Когда наш бог ушел, то именно Алмайт стал избранным, главой совета, если точнее, но, когда он объявил о бесчинствах наших союзников, мы поняли что что-то не так. Будто нечто надломилось в душе нашего главы, а затем и наши устои стали крошится. Все ему поверили, кроме нас. Мы, палачи, пришли просить вас о помощи. На кону – судьбы людей, что мы должны хранить ценой собственных жизней. Он разрушит все, что боги созидали с осторожностью. Помогите спасти человечество… Из-за спины Тайраэля, по окончанию мольбы, послышалось задумчивое и испуганное сопение, ангелы обернулись, вспомнив о Жаннет. Та, в свою очередь, лишь испуганно выглядывала, вцепившись в одеяния воина. Взгляд ее был наполнен печалью, какая посещает при осознании. Несколько мгновений и Ангела подплыла к ребенку и, став на колени подле Виртуса, протянула руку. Девочка сильнее вжалась в своего защитника. - Ну же, не бойся… - проговорила Амаэир, протягивая еще ближе. - Судьба человечества, говорите… - задумчиво повторил Скорн. - Не-не-не-не-не, только не это… - возразил Азарон. - Опять упираешься, старый осел? – устало повторил Акисс. - Только не он, нет. – мотая головой, повторил безумец. - Это решение вынес не ты, Девикхорт, и не тебе его оспаривать. – проговорил Мортас, вновь сложив руки крест-накрест. - И это, если не брать в расчет тот факт, что решение озвучил покровитель. – вновь дополнил Акисс. Кожевник, отринув личностные оскорбления, что ему не свойственно, спокойно продолжил: - Да, но ведь теперь мы держим поводья, не так ли? Он посмотрел вокруг и встретил лишь презрительные взгляды, даже от Луны, и, приосунувшись, замолчал. Хаурус поднес согнутый палец к челюсти и обратился к Мортасу: - Что думаешь, дружище? - Нет! Да как вы не поймете, нельзя ему доверять! – вновь перебил любитель золота. - Чего ты так взъелся Азарон? – уставши, поинтересовался Скорбящий отец, закрыв лицо ладонью, осознавая последствия вопроса. - Такая власть в руках одного, да еще и неизвестного… - Ты просто жаден, вот и весь ответ. – вклинился Акисс. - Помолчи Девикхорт, ты уже всех утомил… Затем Мортас повернулся к ангелам: - Я думаю, что Безмолвный сможет вам помочь. А Алестина вас сопроводит, не так ли? - Безусловно. – дрожащим голосом ответила она. Луна, очевидно вспомнив о чем-то, начала испуганно озираться по сторонам, пока не лицезрела удивительную картину: Ангела стояла на коленях, слегка пригнувшись, и, придерживая ладонь девочки, указывала на ее пальцы и рассказывала стишок:

«… Мизинец есть Преон светящий

Он блики дня в момент творящий,

А безымянный – Клор скользящий

Бежать по травке разрешавший

И средний палец словно Тэк

Материю он ткал вовек.

А Проксима укажет путь,

Где всем детишкам в мочь уснуть…»

Жаннет лишь завороженно смотрела на свою руку, казалось, что в детских глазах загорелись звезды, что окутывали небесный град. Убедившись, что гостья нашла свою подопечную и успокоилась, Алестина с тусклым и испуганным взглядом, проговорила: - Прошу за мной… - После чего медленно, даже мертвенно, развернулась и повела их в глубь зала. Под пристальными взорами палачей, минуя ушедшего в раздумья Норгана, они подошли к двери, находившейся напротив основного входа, за трибунами и величественной обстановкой зала. Двери резной, заполненной рунами, плавными как змеи и прямыми как монолит. И, вновь, легкое движение истлевшей кисти, пластина беззвучно отворилась… И тьма предстала во всей красе… Посланница пошла вперед, осторожно, даже слишком. За ней по безграничному, темному, титаническому, но все же тесному коридору шагали и ангелы. Шаг раздавался эхом, а секунды растягивались в часы, витая во тьме. Снова, легкое движение, сначала тонкий свет вырезал очертание двери, а чуть позже ломился из уходящей в даль пластины. Алестина предложила войти, жестом, конечно… Луна и Тайраэль ступили вперед, переглянувшись и недоумевая от поведения сопровождающей. Они вошли в комнату, дверь также легко закрылась, словно бросив на произвол судьбы… Пред взорами предстала, хоть и просторная, но из-за нагромождения силуэтов мебели, все же, ограниченная комнатка. В отдельных местах стояли очень тусклые светильники, словно доживающие свой век в этом чулане. Большая часть декора представляла собой шкафы и тумбочки, заполненные склянками, книгами и невиданными, даже Декардом, артефактами. Пыль, подобна тлеющим звездам, витала в воздухе, бесцельно рассекая тишину. А очертания мебели закрывали горизонт – место, где тьма и тусклый свет пересекались. Луна долго бы дивилась местной обстановке, если бы не кресло, точнее, его очертания, скрываемые тьмой, в нескольких шагах. Такое близкое, но пугающе далекое. Единственное… Мысль о хозяине, вернее, предпосылки грядущей мысленной цепочки лишь появились, ка во тьме, не просто во тьме, а на месте проклятого кресла, загорелось два диска. Не яркие, даже тусклые, горели они фиолетовым светом, пристально всматриваясь в ангелов. Бездонные вгрызались они в уставших путников, оценивая и изучая. - Безмолвный? Не так ли…- разразил тишину Тайраэль, постепенно осознавая, что сие действие было подобно самоубийству, попытке бездумно бросится в бой против превосходящего в силе противника. Взгляд из тьмы мгновенно сосредоточился на нем внимание, выжигая все чувства своей бездушностью. Затем палач откинулся в кресле, это можно было понять по движению глаз во тьме, и голос (голос, запечатанный в осязаемой тьме, отражающийся от внутренних стенок маски, что скрывает сокрытое, приглушенный, усталый, но режущий хладностью и пугающий странной шутливостью), подобно грому, прервал паузу: - Мистер Виртус и мадемуазель Спес, я полагаю? Силуэт вновь обратил взор на них и, ожидая ответа, тяжело вздохнул, словно воздух лишь бороздил полость его тела. Тайраэль долго разглядывал сумрак, чтобы хоть что-то понять о своем собеседнике, понять его мотивы и можно ли ему доверять, но ничего, кроме смешения страха и ненависти, не лезло в голову. Луна, отступив несколько шагов от стены, скрестила ладони на груди и пролепетала: - Так это вы Безмолвный? Вы сможете нам помочь? Палач лишь склонил голову набок и, оперев ее на загнутый палец, ответил в пустоту: - Зависит от того, что вы хотите… Затем он перекинул взгляд на Тайраэля, ангел, в свою очередь, не показал вида раздраженного, ему не были понятны ни природа, ни мотивы, ни возможности потенциального союзника. Спес сделала еще шаг и слегка наклонилась, тщетно пытаясь разглядеть палача. - Мы лишь хотим спасти все, что создал наш отец. Алмайту завещали следить за миром и благополучием, созданным светлым богом, но его душу поразила жажда власти, которая выжжет все, и людей в том числе. Мы здесь, чтобы попросить вас… - … убить Алмайта. – закончил Безмолвный, приподнявшись в кресле. Взор его стал ярким, предвкушающим и участливым. Взгляд девушки выразил полный ужас, а затем и смирение с мыслью о убиении. Виртус же преисполнился скорбью и прекрасно понимал, что иного пути не может быть. - Ваши мотивы благородны и заслуживают похвалы, но вы упускаете из вида одну маленькую деталь. Видите ли, когда у человека гниет конечность – ее отрубают, он будет жить и дальше, да, например, без руки, но когда гниение затрагивает тело или душу… Взгляд палача потух в то же мгновение, и в комнате воцарилась пугающая тишина. Луна озиралась по сторонам в попытках понять, что происходит, а ее спутник понял к чему клонит голос из тьмы. Раздался шаг. Тяжелый, неспешный… Затем еще один. И снова. Пока из сумрака не явился сам Безмолвный, во плоти. Он вышел, придерживая воротник черного длинного пальто правой рукой, а левую держал за спиной. Лишь коснулись лучи тусклого света его лицевой пластины, слегка измятой капли, как его глаза вновь загорелись, вернее, окуляры, столь же безжизненные, что и их обладатель. Ростом он был чуть ниже Тайраэля, но лишь из-за сутулости. Встав перед Луной, скрестил ладони и обратился вновь: - Дорогие друзья, я готов выполнить вашу просьбу, и вы прекрасно понимаете, что убийством Алмайта положение дел не исправить. Рай должен пасть. Эти три слова отразились звоном около рассудка девы, что всеми силами поддерживала мир ради сохранения всего, что было ей так дорого. - А цена? – хладно спросил воин, словно не услышав о необходимости разрушения его крова. - Цена? Хм… - Безмолвный слегка приосунулся, а огни его слегка потухли. - Подождите! – вскрикнула Луна с мокрым глазами. – А как же Жаннет и Декард! Что будет с ними? Тайраэль, мы не можем их бросить… Мы не можем бросить наш дом… - практически рыдая, завыла дева. Она хотела бы ринутся к нему, но споткнулась, благо, он подхватил её и, приобняв, сказал: - Успокойся Луна, все будет хорошо, они в городе, в безопасности. А когда придет время – мы выведем их оттуда. Успокоив подругу, он выдернул из раздумий и палача: - Вы же гарантируете безопасность нас и наших друзей? – не обратив даже и капли внимания, на то, что их дом будет разрушен. - Безусловно. Словно их судьбы предречены… А в качестве платы за услуги, мы бы хотели получить возможность получить покровительствовать над человечеством. В воздухе повисла тишина, но не пугающая или спокойная, а напряженная. Искатели надежды с трудом сдерживали желание высказать свое недовольство, связанное с возможным переходом детей божьих из рук жадных в руки неизведанные, и в этот же миг они прекрасно понимали, что выбора у них нет. Спес посмотрела на Виртуса, лицо его было чуждо, поглощенное сомнениями и противоречиями. Они всю жизнь истязали его. Он не знал как поступить. Стоит ли эта игра свеч? И сколько еще потухнет… Она протянула руку и, отринув все эмоции и вытирая глаза, подтвердила: - Мы согласны. Палач протянул свою, в черной бархатной перчатке.

Решение было предрешено.

22

Исполни долг шести во мраке, что бдили за своим отцом. Прошу следи, и не иначе, за комом света между тьмой. Он дорожил своей дочуркой, что фениксу подобна в миг, так отведи те хтона своды, что сами сотворили мы. И тень, неясно вдаль смотря, пробормотал невнятно очень, и бросился он в тлен огня, вершить содеянное ночью…

23

«Среди владений матери пала лишь одна звезда…»

Сильный дождь. Бегущие капли вырисовывают на гнилых деревьях причудливые узоры и, спускаясь к земле, дополняют потоки грязи. Казалось, что даже земля стремилась покинуть мертвый лес. Слышались лишь раскаты грома, трепет матери пред небесами и потоки воды. Среди сие бедствия шла фигура. Укутанная в плащ, обмотки, что первыми бросались в глаза. Грозный и мудрый член гильдии охотников – нет. Герой, которого ведет жажда приключений – нет. Маленькая потеряшка, тщедушная, смываемая потоками оползня, падающая, но удерживающаяся поднимается она одной рукой, придерживая и ценный груз. И поглотила бы обитель выродков дитя, если бы не лучик. Блик в палитре серых красок, меняющих лишь оттенок, но не суть. Мгновение, и тот, кто уже был готов принять смерть, вновь борется за жизнь. Промокший и трясущийся ком тряпья рывками пробирался к свету. Такой теплый, такой родной белый… Еще немного и маленькие белесые ручки протягиваются к нагромождению из досок и металла. С трудом отворяется дверь в тепло и уют, но практически мгновенно закрывается, оставляя холод и сырость дальше бороздить могильник. Капюшон откидывается и виден лик маленькой девочки, бездонные голубые глаза и белесые волосы, чуть укутывающие тоненькую шею. Потирая окоченевшие руки, она осматривала свое прибежище – эта была маленькая хижина, которую наполняло светом и теплом некое подобие печки из металла, словно, раньше эта конструкция играла иную роль, и фонари, освещающие полки. Части тел животных, сушенные травы, снадобья в банках, странные артефакты, летописи и саженцы – весь этот груз держали не только полки, но и пристанище. Немного мгновений понадобилось девочке, чтобы почувствовать на себе пристальный, даже хищный, взгляд, из единственного неосвещенного угла, в коем терялись очертания большого обеденного стола. Глаза хозяйки переливались желтыми оттенками, коими обладают лишь принужденные убийцы. Продолжая потирать руки, молодая особа лишь неловко всматривалась в тьму. - Не часто у меня бывают гости. Ты, должно быть, замерзла? – проговорила она хладно, с ноткой высокомерия. - Я заблудилась… - словно стыдясь, проговорило дитя. Вся она сжалась, ощущая приступ, вернее, легкое миновение страха. - Ну что же ты, присаживайся… Воображение ребенка само дорисовывало зловещую улыбку, расплывающуюся в неизвестности. Тело, скованное ужасом, само отодвинуло дубовый стул. Ноги ее свисали, а очи лишь рыскали повсюду, ей было неуютно, хотелось, чтобы дождь кончился и можно было вернутся в безопасный мертвый лес. - Ты, наверное, голодна? – столь же равнодушно донес голос. Не успела девочка ответить, как со стороны сумрака на стол проскользнула тарелка, белоснежная, фарфоровая, но изрядно потасканная, ведь отголоски изображений украшали ее. Словно фигура на шахматной доске приблизилась она к ней, наполненная мясной похлебкой. Сразу бросились во внимание и столовые приборы, все это время находившиеся рядом. Она поднимает ложку. Силуэт чуть наклоняется и пронзает происходящее взглядом. И ложка ароматного бульона приближается к алым губкам… Подобно перу опускается прибор к тарелке, до сей поры полный живительным нектаром. - Не могли бы вы рассказать какую-нибудь историю… - промолвил ребенок. Нечто не дало ей испробовать пищи и выдавило эту фразу, не объясняя сути самой исполнительнице. Истинные удивление и раздраженность отобразились в бликах тьмы. Хозяйка откинулась на своем стуле, опустила глаза и столь же беспристрастно начала повествование: - Жил был царь, чье царство было светлым и нерушимым. Жители его не ведали горя и проливали лучи добра и здравомыслия на другие владения. И все было хорошо, пока правитель не скончался. Но был у царя преемник, на коего и возложили надежды о пути к свету, но дальше была лишь тьма… Жаннет перемешивала содержимое тарелки и обособленно смотрела в даль. Ей не хотелось знать чем кончится история, словно, она это уже знала. Она подняла взор и попросила другую историю. В глубоких раздумьях оказалась хозяйка, будто перебирая былое, рассказала она о доблестном охотнике и дивном мире, что зиждился на чуждым нитях мироздания – его доме. И столь красочно описала как мир этот тлеет и рушится в пламени мрака, как охотник заключает сделку с убийцей во имя спасения друзей. Она знала, что ни в коем случае нельзя есть пищу. Что-то об этом рассказывал кто-то близкий и образованный. Фигура во тьме уже пронзала гостью кровожадным и негодующим взглядом. Она подвинулась ближе к столу и отблески света обнажали черты лица, белоснежного, беспристрастного, было нечто чарующее и пугающее в лике молодой девы. Нервно перебирая пальцами, предложила испробовать пищи, но дитя, обхватив пустую, поблескивающую сизым, ложку и попросила еще одну историю… Девушка встала и, обходя широкий залитый тьмой стол, начала выходить из сумрака начиная рассказ: - Еще одну? Хорошо… Из первобытной тьмы вышла тень, и не было у этой тени ни прошлого ни будущего, ни рождения ни смерти, ни души… Неумолимо и грациозно надвигалась она на ребенка. Длинная, стройная и бледная рука плыла по столу, а тон голоса становился не таким уж и хладным. - Ни друзей, ни цели, лишь голод, душевный и неутолимый голод… Она уже стояла подле ребенка, взгляд был полон кровожадности, пылал он желтым, являя черные зерна. Золотистые волосы кудрями лежали на плечах и были сплетены в толстую косу, отливающую желтым и снисходящую о пол. Бардовые, еле заметные, линии на щеках бледного и строгого лица оказались лишь сочленением, расходящимся и являющим тонкие как иглы зубы. Из столь пугающей, но грациозной улыбки донеслось: - Ну, если ты не желаешь есть, тогда я поем… Мгновение, и хищница накинулась на детеныша… накинулась бы, если не звон, заливший комнату, хижину и, казалось, мертвый лес. Подобен возгласу небес и пению колоколов, низвергнув смерть невинного. Был это лишь звон чайной ложечки о столь предначертанную фарфоровую кружку. Отринулась и хозяйка, вернув лицо в хладное, но крайне раздраженное и уставшее состояние. Она, вцепившись ногтями в стул ребенка, глубоко вдохнула, и обратив взор во тьму, откуда и донесся звук, сквозь зубы поприветствовала очередного гостя: - Ну здравствуй, Безмолвный… - имя его было произнесено особенно тяжко. Еще немного повисел в воздухе звон, рассеявший предсмертную тишину, и тьма ответила: - Вижу, у вас гости, мадам Белатрис… - и сосуд аккуратно поставлен на стол. - Возможно. Так и есть… Чего ты хотел? – спросила она, неспеша ступая к источнику неприязни. - Видите ли… - палач сомкнул ладони, опершись локтями и устремив взор на собеседницу. - Так это вы Безмолвный? – с завороженными глазами всматривался ангелочек в витающий бархат. Хищница лишь оглянулась, не смев проронить ни слова, взгляд её был полон изумления. Но загоревшиеся темные диски не выразили эмоций. Ребенок начал неуклюже раскрывать сверток, покоившийся на коленях, а затем, все также неуклюже спрыгнув со стула вместе с бумагой, пошла в сторону огней, вжавшись минуя хозяйку, провожавшую ее взором, полным пренебрежения. Протянутый лист приняла выплывшая из стены неизвестности рука, все столь же обитая в черный бархат. На рисунке были изображены фигурки желтых и черных цветов, держащиеся за руки, подобно гирлянде. - Вот, это ангелы, а тут темни… темну… - Темнопламенцы… - невзначай поправила дева. - … темнопламенцы, и они все дружат. Вот… Вы же можете так сделать? – дрожащим голосом то ли объясняя то ли моля, лепетала Жаннет. Она подняла глаза и увидела, как Безмолвный держит рисунок и тянется к нему пальцем другой руки. Тянулся, словно, к недосягаемому, к светлому, а взгляд его был так кристален... Мгновение, и листочек аккуратно ложится на стол, взгляд угасает, а тень, откидываясь на стуле, отчужденно говорит: - Белатрис, присмотри пожалуйста за девочкой. - Ч- что, да ты верно шутишь? Да как ты можешь просить меня об этом! – скрестив руки негодовала она. - Имею право, или ты забыла про договор? – пронзив взором, он закончил диалог. Она хотела возразить, но палача и след простыл. Хозяйка посмотрела на девочку слегка уставшими и спокойными глазами и сказал: - Опять судьба преподносит мне сюрпризы, в лице этого… - Она посмотрела вновь в мрак за столом, протискивая слова сквозь зубы. А Жаннет лишь озадачилась.

24

Множество силуэтов ангелов суетилось внутри центра Рая, но лишь две фигуры неспешным шагом шли по укрытому ярко-желтой плиткой коридору, что, освещал мраморные стены храма. Алмайт держал в руке толстую книгу с золотыми листами и обложкой из слегка потрепанной белой ткани, над которой не смиловалось даже время. Длинные одеяния правителя скользили по полу вслед за ним. А лицо его имело черты, чуть, резковатые и острые, и изображало спокойствие и немного уверенности. Декард же был в халате, что хоть и покрывал его до щиколоток, по сравнению с попутчиком, был не очень длинным. Юноша, не имея ноши, почему-то, был чем-то взволнован и задумчив. - Могу я кое-что спросить? - Конечно друг! Опять в архив не дошли бумага и чернила? – С улыбкой на лице спросил Алмайт у Декарда. - Хах, нет конечно… - слегка улыбнувшись ответил щуплый библиотекарь. – Я хотел спросить про наше положение в недавних событиях… - Мы победим, Декард, в этом я не сомневаюсь. - Это очевидно… - отведя взгляд в сторону, подтвердил юноша. – Но, неужели нет другого пути. Мы не можем убивать всех понапрасну. Лицо Алмайта сделалось в разы серьезнее, и он ответил: - Ты знаешь мое отношение к ним, они лишь жалкие животные, что отринули все человечное и вернулись в первобытную тьму! Им нет места в нашем мире. - Да, пожалуй. Но ведь отец завещал нам… Декард ощутил на себе взгляд полный недовольства от мысли, что пытается он донести. Они вошли в кабинет Алмайта. - Отец завещал нам проявлять милосердие и терпение к любому кто избрал неверный путь. - Да, действительно, такое было… - Перебирая бумаги, констатировал правитель повернутый спиной к библиотекарю. - Так почему ты удобряешь землю кровью? - Он просто ушел, Декард… Ушел, и оставил нас наедине с ошибками своего правления, и я их исправлю… На что юноша лишь подошел к нему, поставил руку на плечо и сказал: - Все еще можно исправить, всегда можно признать свою оплошность. Гении и глупцы совершают ошибки, лишь обделенные умом их не признают… - Нет… - А раньше ты мог, ты изменился. И свет лишь тлел, подобно праху, витал в останках тех богов, надстроившись столь светлым градом, создавшим множество оков. Все меньше было знаний нужных, столь мнимых в зиждествах еих, но все горел, истлел однажды последний лучик молви сей… Он лишь молил, просил и множил основ рассеянные своды, и поражен Декард от ноши, что защищал пред тьмой порок. Алмайт изранил друга сие, изранил книгой что несли, несли предшественники Льие, что чистили весь мир от лжи. Но кровь текла, питая книгу, накидку, пол и все же то, что окружало место сие, где умер разум, где же он… Алмайт держал на руках своего друга. Глаза его были мокрыми от слез, и горящими от безумия. Ведь Декард погиб от рук тьмы, а не от ближнего своего, верно?

25

- Твои мотивы благородны и заслуживают похвалы, палач, но я не отдам жизнь – не сразившись. Средь груд тлеющих костей, некогда воинами темного легиона, подобно птице, на крыльях пронеслась Пирилия, обнажив меч. Сверкающая бледно-желтым коса развивалась, как и её одеяния, плавно переходящие в броню. Столь же серебряный клинок стремглав вонзился в темный нефрит топора, залившись звоном, предвещающим дуэль. Лишь несколько ударов и выбитых искр, как воительница пробила темное тело и, ударом ног, пригвоздила куклу к каменной стене святилища. Неподвижно висел палач, когда она подбежала к брату, обитому тяжелой броней и таким же дыханием. Израненный атлант, опершись на молот, лишь посмотрел на свою сестру и, издав последний вздох, опустил взгляд. В ужасе и гневе Пирилия повернулась, в попытках отыскать убийцу, но в тот же момент яростное тело было охлаждено лезвием топора, таким кривым, таким непредсказуемым… Лишь пало тело воительницы о пол, залитый кровью и пеплом, как бездушный взгляд устремился к третьему хранителю – слепой деве, в страхе уползающей на свет, что не виден лишь зрячим. Как же жалко, что фигура и убиваемое жаждой орудие были медленны, но целеустремленны…

26

Тысячи воинов Рая были ниспосланы на землю, дабы искоренить всю ту черную гниль, что отравляет ткань мироздания. Все воины, возглавляемые Тайраэлем Виртусом шли в последний бой, победоносный бой! - Не так ли, мистер Алмайт? – опершись о топор язвительно поинтересовался Безмолвный. Глава ничего не ответил, лишь сверлил его взглядом полным ярости и пренебрежения. Опершись о свой стол, он знал, что стража вот-вот ворвется, убив того, кто осквернил своим присутствием сей чистое от грехов место. Но все воины в пределах храма и города были мертвы, но Алмайт все ждал. Долго бы смотрели они друг на друга в звенящей тишине, если бы палач не начал ковылять в сторону своего оппонента, таща топор по мраморному полу за собой. - Вы действительно думаете, что сможете одолеть тех, кто несет свет и добро в этот мир?! Вы лишь чернь о которой отец не позаботился вовремя… - Продавил сквозь зубы правитель, пытаясь выиграть еще чуть времени. Из-за накала эмоций Алмайт допустил себе слабость – обеспокоено посмотрел на запертые двери. Этого не мог не заметить и Безмолвный, он тоже сначала посмотрел на дверь, а затем медленно повернул голову в сторону правителя. На лице ангела проступил страх, ибо даже сквозь непроницаемую черную мятую маску читалась ухмылка. Храм был в могильной тишине, не пронеслось даже писка сопротивления, но и на мольбы правителя никто не откликнулся. - Нет… Нет! – Алмайт уже начал почти рыдать. - Знаешь одну очень хорошую фразу? – Не к месту спросил вторженец, проводя пальцем по кривому лезвию. - Ты все равно поплатишься, если не я, то мои братья и сестры… - Оскалившись бубнил глава. - Тот, кто находится под лучами солнца от него и слепнет, а бороздящих тьму взгляд не замутнён… Глава ничего не ответил, лишь смотрел на него обезумевшими от ярости и страха глазами. Забившись в угол, смотрел он на приближающийся рок. Взмах… И вот, Безмолвный выходит на балкон центрального храма. В одной руке находится орудие, а в другой – голова нового бога. Вокруг все пылает и рушится. Жители, подобно звездам, падают, горят и гаснут, как и весь город. Темные легионы ступили о белый гранит чести и справедливости, освежив эти понятия. «Кто-то пал в окружении своих братьев, в звоне железа и криках боли. Кто-то пал оземь, пожертвовав всем, загоняемый тьмой, но не теряющий надежды. Кто-то пал, отстаивая разум, пока остальные теряли его. А кто-то боялся, но был готов воспрять из пепла…»

… и тень, неясно вниз смотря, пошел в театр, цирк огня…

Предречение

И пали боги, когда пал Рай. И начался новый цикл, как завершился старый, принеся из него две искры, такие маленькие, но значимые, такие тусклые, но горячие. Благословлённые сыновьями и дочерью матушки, идущие претемный путь.