История одной империи, и при чем тут можжевельник?

-Вы не находите это удивительным? – в обсуждении очередного пейзажа, натянутая улыбка Ану-Номин превращалась во все более неловкую. -Не нахожу. Я родился и вырос в Робране. Мне это приелось, – своими словами Рихард разбивал любые надежды девушки на нормальное общение. Но принцессе казалось странным такая переменчивость настроений будущего мужа.       Стоило императрице привести сына в главный зал дворца, юноша застыл, взглядом выражая добродушие и даже…некое восхищение. Обходительности робранского принца мог позавидовать даже ее старший брат. Но стоило Елене покинуть сына и будущую невестку «из-за непредвиденных обстоятельств», как лицо Рихарда стало безжизненным и серым. Будто маска добродушия накладывала на Рихарда невидимую печать, скрывающую его истинные чувств и стоит цепям исчезнуть с его шеи, как эгоистичная натура разбивала ее вдребезги.       Ану-Номини продолжала пытаться найти общий язык с Рихардом, но каждый новый вопрос о семье или устройстве империи вызывал лишь холодное молчание. Она чувствовала, как растет напряжение между ними, как поднимается волна непонимания. «Что же я делаю не так?» – задавалась она вопросом, на который никто не давал ей ответа. Ану-Номин знала, что должна быть терпеливой, но аристократическая вежливость стала ей в тягость. -Ваша матушка обмолвилась, что скоро будет празднество в честь моего приезда. Вроде бы…вы в Робране называете это…– девушка на мгновение задумалась, вспоминая слово, – Бал, да? Я слышала, что это сравнимо с нашими фестивалями Наадама. Все пьют, соревнуются в чем-то, веселятся и танцуют. Не сомневаюсь, что вы великолепно танцуете, супруг мой, – льстила Ану-Номин, сама не веря своим словам. Она понимала, что своей болтовней только больше раздражает Рихарда, но наставления матери и тетушек заставляли ее добиваться от жениха хоть малейшей реакции. И она ее добилась…       Стоило Рихарду услышать «супруг мой», как его лицо перекосило от сильного раздражения, которое он скрывал сотню, нет тысячу лет. Схватив и ощутимо сжав предплечье невесты, он притянул девушку ближе к себе. -Не называй меня так, - произнес принц с ненавистью в голосе, вырываясь из безмолвия. Ану-Номин замерла, крепкая хватка оставила следы на ее коже, прикрытой полупрозрачной тканью рукава. Принцесса не могла понять, откуда взялось это бешенство, ведь она всего лишь пыталась наладить контакт. -Отчего же, супруг мой? – девушка наклонила голову набок, игнорируя боль в руке от пальцев, обвивающих ее кожу, подобно цепким ветвям многовекового дерева. Вспомнив очередной прием матери по усмирению мужчин, она потянулась ладонью к щеке Рихарда, с нежностью поглаживая, – К чему же этот гнев, дорогой? Пусть свадьба еще не состоялась, но мы связаны отныне и впредь. И дело тут не столько в наших чувствах, – усмехнувшись, принцесса хитро сузила глаза, что заставило Рихарда застыть и нервно сглотнуть, ведь девушка, которую он считал глупой овцой, бредущей, не зная куда, сейчас выглядела подобно рогатому лигру, притаившемуся в кустах. Нет, она была химерой, выставляющей нужную голову в подходящий момент. Ану-Номин отступила на шаг, стоило хватке ослабнуть на предплечье, и широко улыбнулась, – Я желаю, чтобы наша совместная жизнь была мирной и прекрасной. Давайте не будем все усложнять. Рихард, пытаясь разгадать намерения Ану-Номин, почувствовал, как его гнев сменяется недоумением. Он не ожидал от нее такой уверенности. Сложив руки на груди, он на время замер, рассматривая ее нетипичную красоту и непокорный взгляд. Принц готов был признать, оттарская дикарка была не дурна собой. Были в ее широких бровях и ямочках на щеках что-то очаровательное, но не более. Забавные мысли о том, что эта странная девушка может оказаться хитрой противницей и манипулятором, мелькали в его голове, но Рихард не собирался сдаваться. -Дикарка! – это было последнее, что он выпалил, прежде чем исчезнуть за массивными каменными дверьми.       Ану-Номин лишь пожала плечами, ничего не говоря вслед. Принцесса осталась одна в тени величественных колонн и ощутила внезапную пустоту. Рихард был непредсказуем; его ярость оставляла шрамы, но упрямство лишь разжигало в ней азарт. Она улыбнулась. Странное удовольствие накрывало, когда она представляла, как разложит его загадки по полочкам — упрямца, что прятал свои слабости под броней имперской гордости. Проходя мимо огромных статуй и гобеленов, она вспомнила слова матери о том, что умение сглаживать острые углы — это искусство и предназначение. Но она ни разу не думала, что у нее будет такая возможность. «Брат говорил, что легко не будет. Прав, как и всегда», – остановившись у изображения величественного серебряного дракона, с всадником на спине, связь которых чувствовалась даже через картину, Ану-Номин допустила одну мысль, – «Может, стоит зайти с другой стороны?»

***

      Переборов дрожь в конечностях и жар в крови, Реймонд поднялся на ноги. Разговор с принцем оставил очередные занозы в сердце, вызывая беспокойство. «Хороший человек?» – лекарь никак не мог понять всех мыслей роющихся в голове Эйдена. Босыми ногами Реймонд вырисовывал на позолоченном кафеле какие-то руны, чувствуя, как холодный ветер, сквозь плотно закрытые окна пробирается под его одежду. Каждое слово Эйдена, произнесенное с непринужденной легкостью, резало по ушам, заставляя вспоминать о жестоких уроках прошлого. Невольно, вопросы принца возвращали Реймонда к тому чумазому мальчишке, который молился всем Богам за свою матушку, крики которой были слышны, казалось, совсем рядом. Тогда, прошел уже год с их заточения под стражу. И это был первый день, когда ему приготовили его личные мучения. Звуки всплеска и уродливый смех надзирателя вновь зашумели в ушах подобно волнам, накрывающим с головой. Тогда, едва не потеряв сознание, он задавал себе почти такой же вопрос, какой ни единожды задавал Эйден: «За что они так со мной? Такой ли я хороший? Может, им виднее?»       Хлопнув себя по щекам, Реймонд выпрямился, прикусывая язык, чтобы ощутить привкус металла, который вернул бы потерянное равновесие. «Прошлое в прошлом. Сейчас, мои знания и силы нужны в настоящем. Погорюю о детских годах в старости»       Постепенно дрожь утихала, и Реймонд сосредоточился на ощущениях. Взгляд его упал на зеркало, висящее на стене, и он увидел в нем не хрупкого мальчишку, а лекаря, готового к борьбе. Но серьезный и собранный образ развеялся, стоило обратить внимание на открытую кожу шеи и ключиц. Невольно пальцы коснулись линии плеч и груди, двигаясь все выше и выше, пока не остановились на губах. Пелена лихорадочного сна вновь окутала его и на мгновение плечо кольнули жар и влага чужого рта, а за спиной появилась знакомая крепкая фигура, касающаяся его обнаженной кожи. Эхом в ушах звенел звонкий голос, с придыханием. Реймонд! Ты и только ты!       Реймонд, вздрогнув, резко отвернулся от зеркала, стараясь вытеснить образы сплетающихся тел, которые вновь захлестывали его. Он чувствовал, как его уверенность начинает трещать по швам. Растерев лицо ладонями, лекарь стал вдыхать и выдыхать.       Каким бы не было его прошлое, Реймонд все еще был человеком из плоти и крови. Но в этом и была проблема. Он знал о страстях, которые съедают юношей и девушек в рассвете их сил, особенно в его возрасте, но сам этого…не испытывал? Он искал проблему в себе, своем теле, укладе жизни, что ни к чему не приводило. Многие предлагали ему разделить эту «муку», как в Болдвуде, так и за его пределами. Это были, как милые и наивные личности, так и утонувшие в пучине страсти. Он всегда отвергал эти предложения, будто ядовитые фрукты, манящие лишь своей яркостью. Реймонд ни раз обдумывал, что именно удерживало его на расстоянии: страх перед чужим разочарованием или опасение, что, опустившись в Бездну прелюбодеяния, он не сможет насытиться. В своих мыслях он снова и снова возвращался к той невинной улыбке и медовым глазам, всегда провожающим; всегда таким ярким и переполненным жизнью. Его нить рассуждения всегда обрывалась на таких моментах.       Реймонд вытянул спину, ощутив на языке горький вкус металла. Подождав, пока сердце перестанет стучать в висках, он подошел к окну, вглядываясь в качающиеся ветви затихающего перед зимними холодами сада. Кто бы ни был рядом с ним в его снах страсти, сны останутся снами. -Почему я вообще об этом думаю? Было и было, – шептал он себе, словно это могло затушить пламя, – Если буду много думать об этом, то боюсь и не такое увижу. Эйден…Это просто совпадение, не более! «Любовь и страсть различны. К тому же, этой любви навек суждено остаться невзаимной», – эта мысль, подобно яду недавно напавшей на него твари, разъедала что-то в груди лекаря. Та девушка…он даже толком не разглядел ее. Но почему-то он чувствовал раздражение, представляя, как мозолистые от рукояти меча пальцы принца расплетают эти простые, совсем непримечательные золотисто-рыжие косы, своей яркостью затмевая неблагородное серебро. Затем рука Эйдена аккуратно движется вдоль затылка, массируя и расслабляя возлюбленную. Тонкие губы касаются каждой веснушки на носу, которые никогда не появлялись на бледной коже, отказывающейся от поцелуев и объятий Соларии. Переливистый смех, совсем не похожий на ехидные усмешки, заполнял пространство. Это ее голос? Нежный и сладкий, подобный патоке, который хочется поглощать в неистовых поцелуях?       Реймонд зашагал по комнате, его мысли метались, становясь все хуже. Он пытался избавиться от образа Эйдена, который целовал чужие руки, шею и плечи, с осторожностью укладывая тело возлюбленной прямо на диван комнаты совещаний лекарей, где он сам лежал недавно. Сердце стучало в ненормальном ритме, выбивая из легких воздух. -Нет, – шепот Реймонда затерялся в громком хихиканье. Лекарь замер на месте, словно пойманный в сети. Он закрыл ладонью глаза, пытаясь выгнать из своей головы этот непрошеный образ. «Она мертва! Даже если это и правда, она мертва…А я…», – Реймонд остановил свою мысль от рокового поворота. Но даже это, казалось, удовлетворило девушку, расслабленно лежащую на диване и придавленной телом принца. Ее черные смеющиеся глаза сузились. Она бросила взгляд из-под ресниц на Реймонда. -А что ты? – ее голос звучал еще отвратительнее, чем Реймонд мог бы представить, – Думаешь, раз уж физическая оболочка мертва, то и душа вместе с ней сгинула, а с ней и воспоминания? Так этим ты не лучше меня.       Нежность и любовь, оставленные в воздухе, пробуждали в лекаре очередную волну зависти и боли. -Что ты имеешь в виду? -Ты же знаешь, – продолжила девушка, зловеще усмехаясь, – Что забыть любимое невозможно. Каждый поцелуй, каждый взгляд остаются в нашем сердце, как шрамы, незаживающие многие годы. Я всегда была его идеалом. А ты же... – оглядев потрепанную фигуру Реймонда, она усмехнулась, – Даже не моя тень. Так, очередная замена. Реймонд стиснул зубы и кулаки, ощущая, как сердце бешено разгоняет кровь по его телу, заставляя все внутри кипеть. Каждое ее слово пронзало, как острый шип, обнажая раны, которые он так старательно пытался скрыть. -Больно, да? – оттолкнув голову Эйдена от своей шеи, девушка поднялась с дивана вплотную вставая к лекарю, всматриваясь в его глаза, – Я мертва телом, но жива душой, а ты же жив телом, но душа твоя…Тц-тц-тц. С каждым шагом она гниет все больше и больше. Гляди и в скелет бесплотный обратиться. И что же ты сможешь предложить ему в итоге? Лишь бездушное тело или личность построенную на лжи, – прижав тонкий палец к груди молодого человека, она отбила по слогам, – Пус-тыш-ка!       Реймонд отвел глаза, не в силах выдержать ее пронзительный взгляд и язвительные слова. Образы прошлого разрывали его на части: трепет, радость, ту искреннюю любовь, которая теперь казалась миражом. Каждая фраза девушки была как удар плетью, заставляя его вспомнить о том, что он потерял, и вновь столкнуться с отчаянием. -Ты не знаешь меня, – наконец произнес Реймонд, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства. -О, мне это и не нужно, – засмеялась она, обходя лекаря полукругом, останавливаясь за его спиной, – Ты просто прячешься за своей жалкой маской. Ты – не его личный лекарь, а просто очередной ласкатель. В этот момент в сердце Реймонда что-то треснуло. Равнодушие, обманчивое спокойствие, которое он так хорошо натягивал на себя, с треском разлетелось, оставляя лишь страх и гнев. -Отныне, я забочусь о нем! – выкрикнул Реймонд, его голос дрожал, – Он не просто мой подопечный, он часть меня! Казалось, каждое слово лекаря только смешило девушку. Обхватив Реймонда со спины, она зашептала. -Ты настолько никчемен, что даже заветные слова «Я его люблю» сказать не можешь. Хотя что ты знаешь о любви, если все, что у тебя осталось, это воспоминания о минувших днях, когда мы с ним не были знакомы? Она наклонилась ближе, ее дыхание было горьким и сладким одновременно. Девушка подвела Реймонда к злосчастному зеркалу. -Выдавать желаемое за действительное – не очень хорошая игра. Посмотри в свои глаза и признай, что ты тоже мертв, только этого не осознаешь. Что ты предложишь ему? Тень из слез и сожалений? Выбор за тобой, Реймонд.       Лекарь отшатнулся от зеркала, чувствуя, как слова девушки проникают в его душу, сгущая закравшуюся в уголки тьму. Он смотрел на свое отражение и увидел только призрака. Ноги предательски ослабли, и он, словно в трансе, почувствовал, как его мир рушится.       Сквозь истошный крик девушки и звуки разлетающегося на части стекла, он услышал такой родной, но такой неправдоподобный голос. Реймонд не смел вспоминать о его обладателе, но был рад слышать, с каким беспокойством произносят его имя. -Очнись, сын мой! Очнись, Реймонд! Тут же следом послышался визгливый голос. -Выкинь эту дрянь в окно, в Бездну, куда угодно! Мальчишка надышался ее! Его мутит! – голос Довока сквозь пелену, казался не столь раздражающим, потому Реймонд не спешил разлепить губы и бросить какую-нибудь колкость. Его взгляд был устремлен в потолок. Потолок?! «Какого черта?!» – лекарь тут же поднялся с ног старика, подскакивая, но тут же ощутил, как спину и голову прошила боль. Его поддержала крепкая рука, которая показалась ему знакомой. С губ Реймонда невольно сорвалось. -Эйден, не нужно…– но фраза так и застыла на языке коркой льда. Встречаться с рябым лицом, полным удивления и шока было непривычно. -Только не нервничай…Все в порядке!       Реймонд отпрянул, рвано выдыхая. Воспоминания быстрыми образами пронеслись у него в голове, останавливаясь на знакомых чертах и словах «Не думай, что оставлю тебя здесь одного. Я позову на помощь!» -Джо!

***

      Перелистывая рапорт за рапортом, Гарсия ощущал, как усталость медленно накапливается в его плечах, заставляя согнуться над столом. Каждый документ, который он изучал, содержал в себе отражение чужих жизней — надежды, страхи и неудачи. Невозможные задачи, которые ставили перед ними, казались ему абсурдными, но между этих строчек капитан находил то, что они с господином так долго искали. Главные доказательства. «Мы близки к тому, чтобы поймать его! Из всех этих небольших следов мы могли бы сложить общую картину. Осталось чуть-чуть и мы сумеем вернуть империи мирное существование»       При слове «мирное» Гарсия прикусил губу. Фон Валуа. Когда все закончится, даст ли эта семейка миру воцарится? За все это время, сына целителя капитан видел лишь один раз, когда тот забирал принца из рук советника Лаура. Он не одарил их и кивком головы. Было это намеренно или же лекарь настолько разволновался, что не замечал их, продолжая прижиматься губами к виску Его Высочества и шептать утешительные слова. В общем-то, Гарсии было все равно. Пока ни Реймонд, ни Аделина не лезут в политику будь то внутреннюю или внешнюю, он мог позволить им делать все, что заблагорассудится. Гарсия сделал глубокий вдох и поднял голову к потолку. Каждый документ – это тонкая нить, неумолимо соединяющая его с победой; с миром, который хотел построить Лаур. Лучи заходящего солнца пробивались через окно, отбрасывая теплый свет на бумажные горы.       Тихий стук заставил Гарсию подскочить. Он не ждал гостей, а значит это мог быть лишь один человек. С не скрытой радостью на лице, быстро пересекая стол, разбросанные книги и вещи, мужчина распахнул дверь. -Ты сегодня быстрее, чем обычно, – усмехнулся советник, пряча руки за спиной, – Соскучился? Гарсия кивнул и улыбнулся в ответ, словно был немым от рождения. Видеть Лаура на пороге своих покоев спустя долгую разлуку, ни то из-за их ссоры, ни то из-за загруженности советника, было для него истинным счастьем. Да, господин часто посылал его по различным поручениям, но это не было сравнимо с теми моментами, которые они привыкли разделять. Упав на колени, Гарсия прижался к животу Лаура лицом, вдыхая его аромат, который въелся под корку мозга и вызывал эйфорию. Лаур засмеялся, чувствуя, как чужое дыхание даже сквозь ткань щекочет кожу, его лицо расплылось в нежной улыбке, словно на мгновение мужчина позабыл обо всех проблемах. Он аккуратно погладил волосы капитана, призывая встать. -Простите, — пробормотал Гарсия, не в силах оторваться от тепла, исходившего от советника. -Я пришел узнать, как ты, – вздохнул Лаур, бросая взгляд на стол с горой рапортов, — Эти документы поглощают тебя с головой. Тебе нужно немного отдохнуть. Отвлечься.       Гарсия вздохнул, его сердце наполнилось благодарностью. Он поднял голову, когда услышал знакомое бульканье. То, что скрывал советник за своей спиной была бутылка красного вина. -Почему же ты застыл? Неси бокалы, мой капитан! – щелкнув мужчину по носу, Лаур освободился из объятий и двинулся к дивану. Изящно перекинув ноги через подлокотник, Лаур лег, нараспев проговаривая, – Сегодня я планирую напиться! И тебя забрать в эту пучину дурмана! Гарсия засмеялся, почувствовав, как усталость улетучивается. Он поспешно раскрыл шкафчик и достал два хрустальных бокала, которые трепетали в его руках, когда он вернулся к Лауру. Советник, перекатившись, залез на колени капитана, одной рукой обхватывая шею мужчины, второй держа уже открытую бутылку. -За нас, – произнес Лаур, наполняя бокалы красным вином, которое переливалось как кровь. Передав господину бокал, они столкнули их, и звук раздался в тишине комнаты, словно какое-то обещание.       Гарсия поднял бокал к губам, чувствуя, как внутри него разгорается пламя ожидания. Вино было мягким, насыщенным ароматом ягод и пряностей, и каждый глоток приносил радость. Лаур, заметив его момент восторга, рассмеялся и поднес свой бокал ближе, словно стремился соединить их не только словами, но и каждым движением. Очередное столкновение хрусталя, будто ознаменовало еще один тост, о котором знал лишь советник. -Помнишь, — произнес он, глядя в глаза Гарсии, — День, когда я провел тебя в винный погреб семьи Сен-Жармер? Ох, и криков то было! А мы тогда даже одной бутылки не распили! Гарсия скованно кивнул, чувствуя, как щеки теплеют, стоило ему погрузиться в те воспоминания. Вино семьи Сен-Жармер льющееся на его рубашку, пьяные смешки Лаура, его неловкие касания и вопросы. Они были молоды, но Гарсия не мог поверить, что тогда еще сыну советника хватило пары глотков из бутылки, чтобы опьянеть. Простой рядовой и сам был не лучше. Тогда он впервые проявил инициативу в ласках. Лаур не отличался скованностью с алкоголем или без, потому бессовестно принимал все и требовал больше. Но порыв юношей был прерван, хлестким ударом по спине. Из-за дурмана, Гарсия плохо помнил, что произошло и как он оказался в казарме. Лишь хриплые крики мужчины, обвиняющие сына в распутстве и позоре сопровождали конец того вечера. -Да, – тихо произнес Гарсия, – Вы всегда умели найти приключение даже там, где его и не было. Лаур, наклонившись ближе, щекотнул его носом и, смеясь, пробормотал: -А ты был таким серьезным! Я никогда не забуду, как ты пытался вести себя как взрослый, когда на самом деле был просто юнцом, которого мне приходилось всему учить. -Эта ваша настойчивость во многом меня изменила, - ответил Гарсия, его сердце, казалось, наполнилось теплом не только от вина, но и от отказа скрывать свои чувства. Лаур всегда был для него больше, чем просто советник, господин, мужчина, с которым он любил коротать вечера. Но Лаур довольствовался тем, что у них уже было. Партнеры в политическом «преступлении». -Отец тогда наказал меня жестче, чем обычно, – продолжил Лаур, прижимаясь лбом к крепкому плечу. Он осушил свой первый бокал, – Кричал, пинал, проклинал. А закончил все равно, как грязь под ногами трущобных. Как оказалось, главным позором семьи всегда был он, а не я, – отставив пустой бокал в сторону, Лаур обхватил лицо Гарсии ладонями, – Это он тогда приказал отправить тебя в Загорье, к этим сумасшедшим. Надеялся, что я позабуду «игрушку», а если попытаюсь завести новую, тут же поведет меня к лекарям, чтобы оскопить и зашить все, к чему бы другие мужчины могли прикоснуться.       Гарсия застыл от таких откровений. Он ощутил, как его охватывает тень прошлого, смешанная с гневом и обидой. Он не мог поверить, что Лаур пережил все это, сражаясь не только с собственными страхами, но и с требованием о послушании, навязанным отцом. Капитан помнил, как стоило ему вернуться с войны с народом Сан, Лаур не смел даже находиться с ним в одном помещении в присутствии отца. Лишь в присутствии отца. Но стоило сумеркам захватить небо, в доме Лилий двое воссоединялись снова и снова. Иногда Лауру даже приходилось носить одежду мальчиков-лилий и маску, чтобы его не могли узнать. Солдат требовал объяснений этому спектаклю, на что получал лишь смешок. -Моя личная прихоть.       Теперь…все встало на свои места. Молча капитан сжал руку советника, желая, чтобы тот чувствовал его поддержку в этот тяжелый момент. -Я не знал, – тихо произнес он, стараясь подобрать слова, – Ты никогда не рассказывал. Лаур, глядя на него с печалью и умиротворением, кивнул. -Ничего бы не изменилось. К тому же, он через месяц-другой умер после этого. Чему я был несказанно рад, – заметив тень на лице любовника, Лаур прикусил чужую щеку, чем вызвал вскрик и пораженный взгляд, – Потому и не рассказывал! И что же? Тебе было не по нраву, когда я притворялся твоим любимчиком в доме Лилий? Или те наряды были мне не к лицу?       Советник, заметив, как румянец разливается по лицу капитана от этих слов, погладил едва заметный след зубов на щеке. Лаур не смог сдержать усмешку, его сердце трепетало при воспоминании о тех безумных вечерах, когда они прятались от мира за стенами дома Лилий. В их игре не было места страху, и каждый взгляд, каждый жест становился взрывом эмоций, которые они не могли выразить иначе. Гарсия был его спасением и одновременно проклятием — эхо бесславного прошлого, что требовало быть сильнее, чем когда-либо.       Лаур мог бы взбрыкнуться, вновь отстранить от себя этого мужчину, который каждый раз смотрел на него щенячьими глазами, чем заставлял что-то в груди искривиться до боли во всем теле. Ему это было не нужно, и все же…в нынешнем положении он должен оставить после себя хоть что-то. Осторожно коснувшись губами покрасневших от покусываний и вина губ, Лаур вздохнул. -Давай не будем об этом. Насладимся вином. Гарсия кивнул, стараясь вытеснить из головы все тяжелые мысли. Вино, полное богатых ароматов, стало для них временным спасением от зловещих воспоминаний. Он подлил в бокалы еще, пока золотые блики свечей отражались в темной жидкости. Кажется, время застыло, и их мир сжался до размеров комнаты, заполненной лишь теплом и пониманием. Так было всегда. -За наши сумасшедшие вечера, – произнес капитан, поднимая бокал, – За завтрашний день! Лаур лишь усмехнулся, его глаза блестели, словно звезды. Он тоже поднял бокал и, взглянув в лицо Гарсии, почувствовал, как его сердце наполняется смелостью. -За счастье, смелость и моего бравого капитана, – прошептал советник, касаясь губами краешка бокала. Этот легкий жест заставил дыхание Гарсии сбиться, но он сумел успокоить бурю в крови. Они выпили еще, и в тишине, которая окутала их, возникло какое-то новое понимание. Боль прошлого не исчезла, но теперь между ними появился невидимый мост, по которому они могли пройти вместе, не оглядываясь на прежние тени. Они пили и упивались тишиной, нарушаемой лишь их вздохами. После пятого бокала, Лаур осторожно сполз с колен Гарсии, устраиваясь у него под боком, словно зверек нашедший убежище. Он терся носом о чужое плечо, улавливая каждую реакцию своего любовника. Почему-то советнику хотелось запомнить этот вечер. Гарсия обнял Лаура одной рукой, позволив себе на мгновение забыться. Он чувствовал, как напряжение покидает его тело, и лишь тихий шепот множества неназванных слов оставался между ними. Этот вечер был волшебным. В глазах Лаура отражался свет и тайна, о которой мужчина не мог рассказать. Остановив руку на бедре советника, Гарсия стал простым движением похлопывать его, без страсти, без намека. Лишь жест поддержки. -Мне нужно уехать, - произнес Лаур неожиданно, - Чтобы забрать парочку бумаг. Приказ остается тем же: наблюдай за ним. Записывай каждое действие… -Я знаю, – перебил Гарсия, – Можете рассчитывать на меня, господин.       Лаур закрыл глаза, почувствовав, как щемящая волна сожаления накатывает на него. Он не боялся своей участи в будущем. Советник лишь боялся потерять такого верного подчинённого и его доверие. Но сейчас, в объятиях, он был готов отпустить свои тревоги, пусть ненадолго. -Когда все закончится, ты ведь останешься рядом со мной? – этот сентиментальный вопрос капитану был словно крик, надежда, что тот увидит его беспокойство. Гарсия медленно покачал головой, его темные глаза отражали нежность и решимость. -Каждый момент, проведенный с вами, уникален. Отказаться от вас будет для меня невозможным испытанием. Лаур просто улыбнулся, прикрывая глаза. Гарсия допил свой последний бокал, тоже поддаваясь дреме. Они сохранят волшебное мгновение в своем сердце, даже если неизбежное приближалось к ним.

***

-Немочка! Немочка, пожалуйста, помоги ему! – Беатриса выглядела потрепанной и подавленной, когда Аделина встретила ее у входа в темницу.       Находиться в этом месте спустя столько лет все еще было больно, но проигнорировав собственный страх, целительница решила подавить чужой. Осторожно коснувшись плеч женщины, Аделина прошептала: -Все будет хорошо. Я здесь, – заметив, как слезинки одна за другой соскользнули с щеки на шею аристократки, целительница заговорила еще тише, – Расскажите подробнее, что случилось. Джо рассказал обо всем лишь в общих чертах. Вашему сыну нездоровиться, не так ли? -Да, он… он уже несколько месяцев как не в себе, – всхлипывая, произнесла Беатриса. Ее голос дрожал, как лист на ветру, – Я пыталась сделать все, что в моих силах, но его состояние только ухудшается. И те олухи тоже ничем не могут ему помочь! – на мгновение на лице Беатриссы появилось надменное выражение, которое было ей всегда свойственно. Но стоило вспомнить о погибающем сыне, она тут же осунулась, пряча лицо в ладонях, – Я боюсь, что он не выдержит… Аделина понимала, что медлить было опасно. Она быстро начала вспоминать все свои знания о травах и настойках, которые могли бы помочь. Воспоминания о прошлых подопечных в стенах дворца навевали тревогу, но целительница знала, что должна оставаться спокойной ради Беатрисы и ее дитя. -Покажите мне его, – сказала она, указывая на дверь, ведущую в темные недра темницы. Беатриса, державшаяся за ее руку, кивнула и повела ее вперед. Каждый шаг казался вечностью, и всевозможные мрачные мысли пытались проникнуть в ее сознание. Но она отмахивалась от любых воспоминаний. Ее самобичевание и ностальгия ничем не помогли бы несчастным. Наконец, они оказались у решетки, за которой, на изорванной лежанке, корчился человек, прикрытый одеялом. -Сыночек! – Беатриса подозвала его, протягивая руку сквозь прутья решетки, на что получала лишь хрип.       Аделина же, увидев, как одеяло медленно соскальзывает с лица сына Беатрисы, прикусила язык. Раньше, она не могла понять по какому совпадению аристократка позвала ее именно сюда, но увидев измученное лицо мужчины и его облысевшую голову осознала весь бред ситуации. Сидящим по ту сторону клетки оказался никто иной, как Борво. Советник по медицинским делам Робраны. Аделина почувствовала, как в груди что-то сжалось. Борво, всегда такой самодовольный и властный, теперь выглядел совершенно беспомощным. Он хрипло пытался произнести что-то, но звуки, вырывающиеся из его уст, больше напоминали стоны животного. Полуразбитая комната, окружающая его, казалась мрачной тюрьмой даже сама по себе, с грязными стенами и разъеденным временем соломенным матрасом.       Приглядевшись к спине страдающей матери, целительница кое-что вспомнила. Нолан – род вечно препятствующий им в рассвет правления Эйдена Фогарти. Тогда Аргус и Аделина были избраны советниками в делах медицины, но представившаяся им, как леди Нолан препятствовала этому. Она отрицала магическое происхождение Фон Валуа, называя это «грязью». Аделина в силу юношеского высокомерия и вспыльчивости осадила ее, чем вызвала презрение приближенных к Беатрисе дворянских родов. «До чего же жестока судьба…Теперь, когда выхода не остается, госпожа Беатриса решилась прибегнуть к силам, которые когда-то ненавидела. Насколько же отчаянные времена наступили в вашей жизни? И узнала ли она меня? Я же почти не изменилась с тех пор, только спесь чуть сбила» -Что с ним произошло? – тихо спросила целительница, стараясь не выдать своего прозрения. Беатриса мучительно сглотнула слезы. -Я не знаю точно. Все из-за той болезни, – стонала она, – Он просто…пропал в один миг. Как оказалось по приказу той змеи, что у Давида на шее пригрелась, – переведя дыхание, Беатриса погладила проплешину на голове сына, чем вызвала очередное мычание, – Все говорят, он эту хворь на плечах принес и императора заразил. На нашу семью, как на несущих несчастье, смотрят! Но я-то знаю! Знаю, что не он…– женщина упала на колени, заливаясь рыданиями, – Ему становиться дышать все труднее и труднее. Днем вообще не просыпался! Я так боюсь, Немочка! Так боюсь! Будь она проклята, эта Елена! -Успокойтесь, госпожа Беатриса, – хладнокровие Аделины в этой ситуации выглядело слишком уж жестоким, но она не могла отступить, – О чем вы знали? Насколько я знаю, Борво – первый заболевший. Череда смертей пронеслась, как раз, за его появлением во дворце, – припомнила слова «Воскресших» целительница, на что получила жесткий взгляд. -Чушь это все! Сожгли давно тела всех «первенцев», потому все на мою родную кровь и накинулись. Еще летом вся эта тьма началась! – Беатриса подскочила на ноги, – Я пусть и нисколько не лучше своего сына в делах лекарских, но могу отличить потницу от другой дряни. Это хуже, куда хуже! И старики, и молодые умирают! Нет закономерности! Вообще ничего нет…       Аделина прикусила кончик ногтя на большом пальце, размышляя над словами Беатрисы. «Значит, изначально, никто не придавал значения этому. Эта халатность и усугубила нынешнее положение, – Аделина перевела взгляд на Борво, пытаясь уловить с трупом, который она видела и разделывала, общие черты, – И судя по всему у каждого человека появляются разные признаки, по крайней мере внешние. То нечто – существо попадающее внутрь людей и развивающееся за счет их питательных веществ и энергии. Логично предположить, что виной всему еда или вода. Но, что странно, все происходит лишь в столице и заговорили об этом только после появления Борво» -Почему вы не рассказали об этом другим? – Аделина сделала вдох, чтобы сказать еще что-то, но была перебита. -А кто бы мне поверил?! Из доказательств – только безумные догадки. Все, что я знаю, виной всему не водная система или трущобные, у которых моего сына и нашли, – Беатриса на мгновение скривилась, упомянув жителей у стен, но тут же смиренно вздохнула, – Кажется, другими болезнями они только оттянули конец Борво. Уж не знаю, благодарить их или проклинать. «Возможно, также яд ламий замедлил развитие того паразита», – эту мысль Аделина не решилась произнести вслух. -Это всего лишь временное спасение, – сквозь крик страданий Беатрисы тихо произнесла Аделина, словно пыталась сама себя убедить, – Нам нужно выяснить, кто и зачем это устроил. Беатриса, наконец, подняла на нее заплаканные глаза. -Ты хочешь сказать, что это кому-то выгодно? Кто-то намерено заражает дворян? -Вполне возможно. Если мы сможем выяснить источник болезни, у нас появится шанс спасти вашего сына и, возможно, многих других, – уверенно ответила Аделина, стараясь подавить нарастающее волнение.       Ей хотелось верить в это. В ту ситуацию, когда спасение стало бы реальным, но в глубине души уже затаилась тревога. В такие моменты всегда пряталась истина, и она была уверена, что за разгадкой лежит нечто большее, чем просто эпидемия, возникшая по воле Всевышнего в наказание. -Я осмотрю советника еще раз на предмет новых и полезных для меня симптомов, – Аделина приоткрыла решетку клетки, которая все это время была не заперта. Беатриса вне себя от облегчения, кинулась вперед, обнимая Аделину. -Немочка! Я заплачу тебе восемьдесят, нет, сто золотых слитков! Я достану тебе травы, яды и растворы со всей Реджении! Только помоги моему сыночку! Помоги!       Аделина почувствовала, как дрожит голос Беатрисы, и эта неистовость пробуждала в ней собственное желание действовать. Она отстранилась от объятий, взглянула в глаза женщины и, собравшись с мыслями, произнесла: -Наград не нужно. Я сделаю все, что в моих силах, но мне нужна информация. Чем больше я знаю, тем лучше смогу помочь. Можно ли получить от очевидцев хоть какое-то описание состояния «первенцев», тела которых сожгли? Беатриса вскочила, не сразу понимая, о чем идет речь. Ее мысли метались между заботой о сыне и страхами, которые возникли из-за тайных шепотов в углах дворца. Стерев тушь размазавшуюся по щекам, Беатриса гордо подняла голову. -Будет! Все будет! – последний раз взглянув на сына, женщина подобрала юбки и убежала прочь из темницы.       Аделина кивнула на прощание, ее разум уже строил планы. Важно было найти общность всех заболевших. Не могли быть эти паразиты столь беспринципными. Возможно, именно там скрывался ключ к разгадке.       Заметив, с каким трепетом Борво давно потерявший человечность провожает юбки матери, Аделина ощутила, как в груди что-то кольнуло. «Реймонд...Ох, предки, надеюсь, ему стало намного лучше. Я так нуждаюсь в тебе!»

***

-Джо, – Реймонд вновь повторил это имя, будто стараясь убедить себя в том, что действительно видит знакомое лицо. -Да, это я, – молодой человек убрал руки за спину, неловко отступая, – Вот ведь, поистине, вспомни звезду благодетеля, он сам к тебе явится! Рад видеть живым и…– вспомнив, в каком состоянии он застал лекаря уже дважды, Джо прикусил язык, - И…главное живым! Эм…Рей-монд, да? -Взаимно, – слабо сумел выдавить Реймонд, присаживаясь на диван, но вспомнив недавние образы на нем, сразу же вскочил, тут же жалея о резком движение. В ушах звенело, подобно колоколам на службе Всевышнего.       Едва удержав равновесие, лекарь присел на подлокотник, восстанавливая дыхание. «Голова такая тяжелая!» – мысленно вопил Реймонд, но на его лице не дрогнул ни мускул. -Джо, ты…как ты вообще оказался в императорском дворце Робраны? – прохрипел Реймонд, забывая о своей неловкости и о том, как сильно ему хотелось вновь видеть старого знакомого в более радужных обстоятельствах. Его взгляд метался по комнате, пытаясь понять, как все изменилось с последней встречи. -Не спрашивай, - ответил Джо, усмехнувшись, - Иногда жизнь не дает даже призрачного выбора. История долгая, нудная. Все, что могу сказать, нам с Ясмин нужны были деньги, и мы их теперь получаем.       Несмотря на боль, будто его голову пытались расколоть каким-то колдовством, Реймонд заставил себя вспомнить, ту грубую и наивную девушку, которую Набериус использовал в своих целях. -Она тоже во дворце? – лекарь поднял взгляд на старого знакомого, на что получил лишь смущенную улыбку и едва заметный кивок, – Я рад, что вы выжили. И рад, что нашли силы на новую, пусть и не более безопасную, жизнь.       Наблюдающий все это время за беседой воссоединившихся Довок наконец сумел вклиниться в разговор, недовольным хмыканьем. -Слушай, пятая спица в колеснице, не мог бы ты принести нашему несчастному водички, да побольше! – старик заскочил на диван, складывая кривые ноги одна на другую. Джо бросил взгляд на полный графин воды на центральном столе, недоумевая. -Старые Боги, новые божки, – закатил глаза старик, – У тебя ум и вправду, как у пятого колеса в телеге?! Этот святой помимо того, что свечек своих благовонных везде натыкал, что даже я Якоба увидел, мог еще в воду что-то подлить, чтоб точно мальчишку извести! Иди, не ленись! Вылей воду, промой сосуд да наполни родниковой водичкой, как в голубых озерах.       Реймонд, слегка недоумевая от слов Довока, встал с подлокотника, его ноги еще дрожали от напряжения. Но несмотря на мотания головой лекаря, Джо все равно, пожав плечами, пошел выполнять приказанное. Этот старик несмотря на свою наглость был наставником принца, а судя по реакции Его Высочества в их последнюю встречу, молодой человек и так оставил Стефану не лучшее впечатление о себе. Ссора со стариком могла только разозлить принца больше. Подхватив графин, Джо, напоследок кивнув и улыбнувшись Реймонду, исчез в дверях.       После этого между лекарем и Довоком повисла гнетущая тишина. Прервана она оказалось щелчком языка. -Тц! А я и не думал, что ты так можешь! На устах имя одного, но улыбаться и бесстыжие глазки строить другому ты тоже не прочь, – насильно повернув лицо молодого человека за подбородок, Довок вгляделся в те самые «бесстыжие глазки», – Одно что, родственная душенька. А любовника на стороне завести успел! Травишь его, травишь. Того и гляди перестанет тебе в глаза смотреть принц твой! – голос старика звучал глухо и с несвойственной ему серьезностью. Реймонд на это лишь усмехнулся и отбил шершавую ладонь от своего лица. -О каких любовниках и любви идет речь? Я встретил Джо в одной из своих поездок. Он в Ясмин души не чает. Да и так ли важно для Его Высочества с кем я общаюсь, а с кем нет. Я его личный лекарь, он - мой подопечный, – Реймонд фыркнул, вглядываясь в морщины на лице Довока, – И с каких это пор вы стали столь заботливы, м? -Заботливым я стал тогда, когда твоя легкомысленная натура начала ставить под угрозу покой принца, – отрезал Довок, удерживая взгляд на Реймонде, – Каждый раз, когда ты шепчешься с ним, я чувствую, кровь в нем кипит. Не первый десяток лет живу, в отличие от вас двоих, потому скажу, как есть: что ты его ранишь, что он тебя. Но ты в этом деле куда жестче и изощреннее! То волчонка своим обольщением к себе приманишь да перед Его Высочеством помаячишь, то этот Джо теперь покоя ему не даст. Ой, чувствую, нехорошо это, ой, как нехорошо.       Реймонд закатил глаза, рассеянно щурясь на закатное солнце, пробивающееся в окно. Он с трудом мог поверить, что старик так серьезен. Но, оборачиваясь на тот ужас, который он видел; который рисовало его сознание, он задумался. А правда ли так уж нужны ему эти чувства? Когда он скрывал и не осознавал своей любви, все было просто и понятно. Он не видел в движениях Эйдена излишней холодности, не жаждал большего. Они просто сосуществовали. Принц поддерживал его, он поддерживал Эйдена. Все было хорошо… Но теперь, когда в его сердце начали зреть сомнения, жизнь стала куда более запутанной. Реймонд знал, что его чувства к Эйдену становятся все очевиднее, а значит, и опаснее. Улыбка принца, его уверенные шаги и неосознанные взгляды стали отражать жар, которого Реймонд так жаждал, но боялся заполучить. Он уже не мог притворяться, что их отношения просты, и это вселило в него тревогу. -Тебе не понять, - произнес Реймонд, не отрывая взгляда от окна, больше для себя, чем для Довока, – Не так просто выбрать между тем, что хочется и тем, что правильно. Каждый раз, когда я рядом с Эйденом, я словно бью себя в сердце острым кинжалом. Это больно, но кровь, вытекающая из моей раны греет меня, подобно его теплу.       Невольно Реймонд улыбнулся, прижимая ладони друг к другу, представляя, что поймал руку принца и не собирается ее отпускать. Довок же присвистнул, услышав такие откровения лекаря. -Да тебе не лекарем нужно быть, а поэтом или песенником, – старик соскочил с дивана, обходя его по кругу, – Но в твоих словах есть истина. Любовь – чувство, ужас, какое непостоянное. Знаю, как больно осознавать, что быть ты с кем-то не можешь всего-то из-за разницы в вашей врожденной природе, – Реймонд застыл, всматриваясь в фигуру Довока. Было в его словах что-то искреннее; что-то непохожее на то, что лекарь мог увидеть в этих противных глазах. «Он сочувствует мне?» – Реймонд не мог поверить, что допускает подобную мысль. Это казалось очередным болезненным бредом. -Что?! Я тоже любил! Имел право, как и многие. Не смотри на мою седину, – Довок скрестил руки на груди, останавливаясь напротив молодого человека, Реймонд медленно отвел взгляд, сбиваясь с размышлений. Старик, игнорируя его смятения, продолжил свою речь: -Я видел много жизней. И все они переплетены со страстью и сожалениями. Но нам, людям, порой необходимо забыть о том, что правильно, и следовать зову сердца.       Голова все еще гудела, но Реймонд схватился за одну мысль, которая заставила мурашки пробежаться по спине. Да, он отчаянно желал быть с Эйденом, несмотря на условности и страхи, которые сковывали его, как цепь. Боль, которую он испытывал, была лишь побочным эффектом любви, и, возможно, это было нормально. -И святошу этого не слушай, но и в пекло полемики не лезь. Он еще получит свое, – старик сжал кулаки, вспоминая стычку с Биштафом и самодовольное лицо настоятеля, – И ты не станешь его жертвой еще раз, – посоветовал Довок, подтягивая пояс и поправляя любимую шляпу. -Те образы, что я видел в бреду и эта головная боль, его рук дело? – лекарь выгнул бровь, поражаясь наглости Биштафа. Будто Эйден не понял бы, кто посмел так с ним поступить? Но тут же к Реймонду пришло неловкое осознание, что не понял бы... «Кто бы мог подумать, что в свои годы я навлеку гнев сразу нескольких советников и императорской семьи, оказавшись на грани смерти? Старый я от радости бы захлебнулся, узнав об этом»       Лекарь потер лицо ладонями и бросил на старика равнодушный взгляд. Но все внимание Довока было приковано к его лодыжкам, покрытыми тонкой, едва восстановившейся кожей. От разъеденной ядом плоти не осталось и следа. Все же, белая магия Реймонда вкупе с магией Аделины давала тройной эффект исцеления. Глаза, обрамленные морщинами, блестели от неясного чувства, что заставляло насторожиться. Опустив штанины брюк ниже, молодой человек подтянул ноги к груди. -Не смотри так, иначе подумаю, что замышляешь недоброе! – буркнул лекарь, молясь, чтобы Джо вернулся как можно быстрее. Теперь интерес старика его только пугал. -Тот дружок, которого матушка твоя вытащила из грудины трупа, касался тебя? – Довок нахмурил брови, будто в тяжких раздумьях. -Предположим, – неуверенно выдавил Реймонд, обхватывая ноги и уперевшись подбородком в колени. Но стоило Довоку, как порыву ветра, налететь на лекаря, молодой человек свалился спиной на диван.       Безумец наскочил на него, вглядываясь в глаза, будто ища в них ответы на давние вопросы. Реймонд поморщился от чувства, словно Довок схватил тонкий инструмент в руки и стал копаться в его самых сокровенных воспоминаниях, не упуская ни частицы. -Видения... Кроме того, что в комнате было, видел что-то? – горло Реймонда сковало, будто хомутом, отчего получилось лишь моргнуть в ответ, – Приснилось что-то, верно говорю? -Да какое это имеет значение?! – не выдержав веса старика на груди и животе, лекарь скинул со своего тела «тяжкий» груз. Но, кажется, он и не сопротивлялся. Перекатившись пару раз по полу, Довок сел и застыл, пробегаясь подслеповатыми глазами по лицу и телу молодого человека. Уловив нужную деталь, старик захохотал с какой-то неясной тоской. -Слышал ли ты, мальчик мой, о первородной Бездне и ее обитателях?