История одной империи, и при чем тут можжевельник?

-Ненадолго покинуть дворец? – в голосе Давида звенело недоверие, бровь его взметнулась вверх. Взгляд, полный смятения и немой боли, скользнул от дочери к племяннику. Советники, застывшие по обе стороны от кресла, казалось, разучились дышать. Слова принца эхом отдавались в зале, каждая нота его просьбы терзала душу императора. Как посмел этот юноша, чьи безрассудные поступки едва не свели отца в могилу, кто не проронил ни слезинки раскаяния, стоять сейчас перед ним, прося об отъезде? Кларк вздохнул и отпил из чашки. Казалось в его движениях не было и намека на нервозность. А вот Грэди, в силу эмоциональности, не смог сдержать себя. Он закашлялся и не переставал смотреть на принцессу. Почему они с Его Высочеством стоят вместе, а не порознь, как обычно? Это какой-то невероятный ход Елены или… Разум отказывался принимать услышанное, сердце отказывалось верить в эту дерзкую просьбу.       Боль, словно ядовитый плющ, оплетала душу Давида, напоминая о прошлых ранах и страхе, что Эйден вновь может исчезнуть. -Причина? – император помассировал висок. -Мое отсутствие пойдет на пользу империи, – спокойно отозвался Эйден, не опуская взгляда, – Я намерен посетить территории у стен столицы, узнать о состоянии местных. Уверен, мой отчет будет полезен.       Давид прикрыл глаза. Он чувствовал фальшь в каждом слове. Эйден всегда был хорошим лжецом, но император знал его слишком хорошо. Территории у стены? С каких пор его так заботили государственные дела без веской на то необходимости? -Ты думаешь, я поверю в эту сказку? – процедил Давид, ощущая, как гнев медленно закипает внутри, но сумел себя успокоить, – Назови настоящую причину, Стефан. Эйден нахмурился. «И что я должен сказать? Мне срочно нужно проехать по столице и за ее пределами, чтобы найти Реймонда? Или что?!» – принц прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, пытаясь унять тьму, так и рвущуюся наружу все эти несколько дней, как он готовился рассказать о преступлении Лаура.       Эйден замолчал, ощущая, как слова застревают в горле. Он знал, что дядя видит его насквозь, но раскрывать истинные мотивы было слишком рискованно. Ведь у Реймонда также была веская причина покинуть дворец тайно. Излишнее внимание к этой ситуации сделало бы только хуже. -Я…я хочу развеяться, Ваше Величество, – наконец произнес он, стараясь придать голосу непринужденность, – Последние события сильно повлияли на меня, мне нужно время, чтобы прийти в себя.       Давид сверлил его взглядом, словно пытаясь проникнуть в самую душу. Император знал, что за этими словами скрывается нечто большее, но не мог понять, что именно. Взгляд скользнул к Лилиан, стоявшей рядом с Эйденом, и он заметил в ее движениях и взглядах неприкрытое беспокойство. -Лилиан, – Давид перевел взгляд на дочь, – Тебя тоже утомили стены дворца?       Девушка вздрогнула, словно ее застали врасплох. Она не ожидала, что отец обратится к ней. -Нет, Ваше Величество, – тихо ответила она, – Я остаюсь во дворце. Ее Величество желает, чтобы помогла госпоже Ану-Номин, познать нашу культуру…Даже если бы и хотела, не посмела бы. Давид испытующе посмотрел на нее, словно пытаясь понять, говорит ли она правду. Что-то в их с Эйденом поведении казалось ему странным, нелогичным. Слишком много секретов и недомолвок. -Ваше Величество, не сочтите за грубость, но кажется Его Высочество не из простой скуки или душевных переживаний желает покинуть свой пост, пусть и временно, – Грэди, чуть приподнял уголки губ и посмотрел на принца с ехидством, – О каких переживаниях может быть речь, если вы, Ваше Высочество, наказали истинного виновника? Или…что-то не так? Не находите противоречие? Эйден почувствовал, как холодок пробежал по спине. Грэди, словно змея, выжидал момент, чтобы ужалить. Его слова, полные намеков, звучали как прямой вызов. «Правду говорят, что в клубке целующихся змей всегда найдется та, что жалит сильнее», – Эйден не сдержал глухого смешка, оставив мысли при себе. Последний раз, когда он позволил себе бездумно выговориться от души, он оказался на алтаре у Биштафа. Но усмешка принца не укрылась от советника. Он подскочил из кресла. -Ты!.. -Грэди, – резко оборвал его Давид, – Не стоит делать поспешных выводов. Дело Лаура не закрыто. Я доверил Намару и Кларку вместе заняться расследованием. Стефан имеет право переживать из-за этого. Будто в подтверждение слов императора, судья приподнял уголки губ и едва заметно кивнул. Но упоминание Намара в этой ситуации, заставило Лилиан невольно скривиться.       Эйден не смог удержаться от того, чтобы осадить Грэди, пусть и не так рьяно, как он делал это прежде. -Я благодарен за беспокойство, советник Грэди, но мои мотивы чисты, – твердо произнес Эйден, – И все же…не каждый день узнаешь о том, что наставник желал твоей смерти, когда я сам был уверен, что честнее и искреннее человека не найти. -Бывший наставник, – фыркнул Грэди. -Но от этого его уроки не покинули моей памяти, поверьте. Я помню все, чему учил меня советник Лаур. Грэди приоткрыл рот, чтобы выплюнуть очередную колкость, но Лилиан, наконец придя в себя, перебила его. -Отец, – она чуть подогнула колени и опустила голову, выражая почтение, – Брату необходим этот отъезд. Прошу вас понять…Личные обстоятельства.       Давид нахмурился, стоило ему услышать это едва слышимое сочетание «Личные обстоятельства». Оно появилось в семье Фогарти чуть больше двух лет назад, когда приезд мерсильского посла ознаменовался уходом ни с чем, точнее, ни с кем.       Тогда война с Окрелией была в самом разгаре, но Эйшир и Мерсиль еще предлагали свою помощь в борьбе. Особенно преуспела империя, которая ранее не желала иметь с Робраной никаких дел, кроме вынужденно торговых. И речь шла не только о каком-то сырье, будь то ткани или металлы. Люди…своего рода обмен. На празднестве в честь захвата очередного города, в столицу явился посол из империи Мерсиль. Он был молод, хорош собой и чрезвычайно учтив. Юноша привез с собой щедрые дары, в том числе и девушек из знатных мерсильских семей. Среди них было две дочери самого императора – Марлен и Фрида. Давид прекрасно помнил, какое смятение вызвал этот жест в робранском обществе. Не трудно было догадаться, с какой целью эти юные девы были перевезены через Океан. Женитьба. Мерсиль жаждал укрепление своих позиций и на правом материке. И в жертвы они выбрали именно робранских принцев. Но Рихард не мог сделать выбор, как бы не горели его глаза при виде юных красавиц, ведь уже тогда шли переговоры с Оттарой о союзе против государств левого материка. Значит, оставался только племянник Давида, Эйден – меланхоличный юноша, который сразу же привлек внимание принцесс. Но им не суждено было узнать, что юноша не жаждал их внимания. Он тосковал по другому, готов был сбежать из дворца в погоню за ним, но…Не смел нарушить чужой покой без разрешения.       Эйден был словно призраком в роскошных залах дворца, его сердце билось не в такт с праздничной суетой. В его душе жила лишь одна звезда, дарующая свет – случайно вставший на его пути захолустный лекарь. Давид понимал это, отчего внутри его души что-то кривилось, взывая к ярости в сторону отпрыска Фон Валуа.       Принцессы Мерсиля, словно яркие бабочки, пытались привлечь его внимание, но их очарование было бессильно перед той истинной любовью, что жила в сердце Эйдена. Он видел их красоту, их стремление к счастью, но не мог предложить им того, чего они жаждали – любви и преданности. -Ваше Высочество, вам не по нраву «дары»? – посол, кровь которого пропиталась забавами и винами Робраны, не смог удержаться от вопроса.       Эйден вздрогнул, словно от удара, и повернул к послу свое бледное лицо. В его глазах плескалась такая мука, такое отчаяние, что тот невольно отшатнулся. -Дары… - прошептал он одними губами. Он был готов принять любой удар судьбы, любую ношу, лишь бы иметь возможность видеть его, чувствовать его присутствие хотя бы издалека. Но даже эта скромная надежда ускользала, словно дым.       Он мечтал о простом: о тихих вечерах при свечах, о разговорах ни о чем и обо всем, о прикосновениях, полных нежности и понимания. Но вместо этого его окружали роскошь и интриги, фальшь и лицемерие. Он был пленником своего долга, своего происхождения, своего сердца. Принцессы, видя его страдания, не понимали причины. Они видели лишь холодность, отчужденность, неспособность оценить их красоту и благосклонность, отчего сестры едва сдерживали высокомерное фырканье. -Ваше Превосходительство, – Давид перебил хмельного посла, желая отвлечь внимание на себя, – Полагаю, моему дитя необходимо время, чтобы осмыслить такой щедрый дар. Разве можно винить его за это? В глазах Давида мелькнула тень. Он видел, как Эйден увядает, и ничем не мог помочь. Он считал, что причиной тому была война, в которой принц участвовал. Кровопролитие сильно ударило по юноше, который раньше не встречался со смертью лицом к лицу. Но все было не столь однозначно…И Давид отрицал это! Не желал так просто верить… Посол не понял тонкого намека императора, потому развеселился еще сильнее и притяжания к принцу стали яростнее, необузданнее.       Давид и весь двор навсегда запомнили с какой решимостью Его Высочество подскочил из-за стола и отчеканил заветные слова, которые перевернули видение аристократов на принца раз и навсегда…       Эйден выпрямился, взгляд его стал стальным, пронзающим. В голосе зазвучали нотки, доселе неведомые даже самым близким придворным. -Я не приму даров, – слова резали воздух, словно лезвия, – ибо мое сердце уже отдано. И отдано оно не принцессе и не королеве, а человеку, чья душа чиста и светла, как утренняя роса. Мужчине, чьих касаний и внимания, я жажду до сих пор.       В зале воцарилась мертвая тишина. Лица придворных вытянулись от изумления и ужаса. Кто-то подавился, кто-то не сдержал смешка, а кто-то, осознав услышанное, покрылся алыми пятнами. Принцессы отвели взгляд и прикрыли губы ладонями, словно их поймали за чем-то неприличным. Давид замер, ощущая, как мир вокруг него рушится. Он всегда подозревал, но услышать это вслух… -Я люблю его, – голос Эйдена дрогнул, но в нем звучала непоколебимая решимость, – Мне очень жаль, госпожа Фрида, госпожа Марлен. Но нашим судьбам не суждено соединиться.       Тишина в зале стала почти осязаемой, давящей. Давид почувствовал, как кровь отлила от лица, оставив лишь ледяной ужас. Его мальчик…Его Стефан… Открылся миру с такой смелостью и отчаянием, что сердце разрывалось от позора и негодования. Бесстыдство! -Сядь на место и замолкни! – прошипел Давид, опрокинув свой стул, и с яростью посмотрел на Эйдена. Предательство жгло его изнутри, но еще сильнее было желание защитить принца от надвигающейся бури. «Как он мог так безрассудно поступить? Неужели любовь настолько ослепила его?» – проносилось в голове Давида. Тот лекарь! Отпрыск Фон Валуа…Он опоил его племянника. Насильно влюбил в себя, тут же исчезнув, будто его не существовало. Как туман, за который принц цеплялся, но никак не мог обнять. -Его Высочество нездоров, – выпалил Давид, пытаясь скрыть дрожь в голосе, – Война оставила глубокие раны в его душе. Прошу прощения за столь дерзкое поведение, Ваше Превосходительство. Он впился взглядом в Эйдена, умоляя его поддержать ложь, укрыться от гнева двора и насмешек окружающих. Но в глазах принца плескалось лишь отчаяние и непоколебимая решимость. Давид осознал, что Эйден готов сгореть дотла, лишь бы отстоять свою правду. -Ох, – посол выдохнул, округлив глаза и поджав губы, – Что вы…что вы…Это я должен попросить прощения у вас, Ваше Величество, и у Его Высочества. Личные обстоятельства. Мы все понимаем. Не стоит переживать об этом. Давид сжал кулаки, чувствуя, как вскипает гнев. Он видел, как взгляд посла скользнул по Эйдену, наполненный не то любопытством, не то презрением. Сердце мужчины разрывалось от жалости к племяннику, от его наивной смелости, от обреченности в глазах. Эйден стоял, гордо подняв голову, словно принимал мученическую смерть. Давид хотел подбежать к нему, обнять, защитить от всего мира, но знал, что это только усугубит ситуацию. Он чувствовал себя беспомощным, словно наблюдал, как его ребенок идет по тонкому льду, зная, что тот вот-вот провалится.       Он был недоволен принцем за то, что тот опорочил честь семьи, но в то же время восхищался его бесстрашием. Он хотел задушить его за безрассудство, но еще больше хотел избавить от боли, которая читалась в каждом взгляде, в каждом слове. -Прошу прощения, Ваше Превосходительство, – повторил Давид, – Мы продолжим обсуждение завтра. Его Высочеству необходим отдых. Император грубо толкнул Эйдена в спину, и принц, пошатнувшись, удержался на ногах лишь чудом. Давид с трудом сдержал рвущийся из груди рык. Ярость и отчаяние боролись в нем, сплетаясь в тугой клубок боли. Он видел, как плечи Эйдена дрогнули, и сердце его облилось кровью. Этот мальчик, такой хрупкий и одновременно такой сильный, стоял перед ним обнаженным, беззащитным перед жестокостью мира. «Стефан… Мой Стефан…», – эхом отдавалось в голове Давида.       И сейчас слыша это злосчастное сочетание из уст дочери, император стиснул зубы. Тогда ему удалось отделаться от посла, который не отчаиваясь, цеплялся уже за Рихарда, лишь тем, что посетовал на традиции рода Фогарти. Потомки императорской крови не смеют выбирать тех, кто не робранец. Таков запрет.       Посла это оскорбило, но по крайней мере он оставил робранских принцев в покое. -И что же приключилось с этими «личными обстоятельствами»?! – Давид не был глупцом. Заставить принца действовать столь отчаянно и безрассудно мог лишь Реймонд. Эйден поднял взгляд на дядю. -Исчез, – это было единственное слово, которое принц решился выдавить из себя. -И что же? Будто для него это в новинку, – Давид усмехнулся, что заставило Эйдена сжать кулаки, – Значит, ты снова в его власти? – продолжил Давид, не скрывая гнева, – Сколько раз он уже выставлял тебя на посмешище перед всем двором? Ты принц, Стефан! Помни о своем положении. Мужчина считал, что стыд заставит племянника отступить, задуматься о своих действиях. Лилиан осознавала это, поэтому приоткрыла губы, желая защитить отца и помочь кузену. -Отец…– фраза девушки оборвалась вместе с глухим стуком.       Эйден отличался строптивостью и упрямством неясным образом гармонирующими с хладнокровием и гордыней. Принц не считал себя выше других, но и не давал помыкать собой. Так было до сих пор, но ни советники, ни Лилиан, ни Давид не ожидали, что не получив желаемого разрешения, Эйден не бросит все, поступив по-своему, как это было обычно, не устроит очередной скандал, а…упадет на колени перед императором, покорно опустив голову.       Тишина в комнате стала почти осязаемой, давящей на плечи тяжестью. Лилиан замерла, испуганно глядя на отца, который, казалось, окаменел от шока. В его глазах плескалась буря противоречивых чувств: гнев, разочарование и, что хуже всего, – скорбь.       Эйден стоял на коленях, словно сломленный зверь, потерявший всю свою гордость и силу. В его позе читалась не просто покорность, а какое-то отчаяние, глубокая, невысказанная мольба. Принцесса чувствовала, как ее сердце разрывается от жалости к кузену. Насколько же Реймонд был дорог Эйдену? Что заставило его унизиться до такого?       Давид, ошеломленный, не находил слов. Он ожидал чего угодно, только не этого. В глубине души он понимал, что за этим поступком скрывается нечто большее, чем просто упрямство. Он видел в глазах Эйдена ту же боль, которую видел когда-то в таких же глазах. Брат…он также когда-то стоял перед их отцом, прося благословение. Лилиан, позабыв про все приличия, шагнула вперед, желая поднять Эйдена с колен, утешить, сказать, что все будет хорошо. Но она понимала, что сейчас любое ее слово, любое движение может только усугубить ситуацию, поэтому, вздрогнув, отпрянула в последний момент. -Встань! – Эйден мотнул головой на приказ дяди, – Не заставляй меня насильно ставить тебя на ноги! Поднимись! -Молю Ваше Величество о милосердии, – Эйден сложил ладони в замок, прижав к груди, – Позвольте мне вернуть его. В горле Эйдена пересохло, но он не смел поднять взгляд. Каждое слово дяди раскалывалось в его голове, словно удар молота. Вернуть Реймонда… Это стало его единственной целью, его навязчивой идеей. Он готов был отдать все, пожертвовать гордостью, достоинством, лишь бы снова увидеть его улыбку, услышать его смех.       Давид тяжело вздохнул. Он понимал отчаяние племянника, слишком хорошо понимал. Воспоминания о брате, о его сломленной надежде, жгли душу. Он не мог позволить истории повториться. -Встань на ноги и посмотри мне в глаза, – тихо произнес он, в его голосе уже не было гнева, лишь усталость и глубокая печаль. Эйден недоверчиво приподнял голову и поднялся с колен, встречая лишь холод. Голос мужчины зазвучал раздраженно, – Делай, что считаешь нужным! Но если на рассвете я не увижу тебя в своих покоях, то пощады не жди. Темница отныне станет твоим домом.       Эйден вздрогнул, словно получив пощечину. Ярость вспыхнула в его глазах, но тут же угасла, сменившись обреченностью. Он знал дядю, знал, что тот никогда не бросает слов на ветер. Темница – не самое приятное место, но даже это не могло сравниться с перспективой потерять Реймонда навсегда.       Давид отвернулся, не в силах больше смотреть на племянника. Лилиан, все еще потрясенная, робко приблизилась к Эйдену. Она хотела что-то сказать, поддержать его, но слова застревали в горле. Что можно было сказать человеку, готовому на все ради любви? Разве она сама знала, что такое настоящая любовь?       Эйден бросил на Лилиан мимолетный взгляд, в котором промелькнула благодарность, и стремительно покинул гостиную. Ему нужно было действовать, и действовать быстро. Каждое мгновение могло стать решающим. Его ждала самая безумная ночь в его жизни, ночь, когда он готов был перевернуть весь мир ради одного человека. И пусть весь двор судачит, пусть Давид гневается! Сейчас для него существовал только Реймонд.       В покоях императора повисла гнетущая тишина. Лилиан робко подошла к отцу и положила руку на его плечо. Давид вздохнул и устало потер переносицу. -Любовь – это проклятие нашей семьи, – пробормотал он себе под нос, и в его голосе звучала такая безысходность, что Лилиан поежилась. Двери за Эйденом захлопнулись, оставив Давида и Лилиан в тягостной тишине. «Проклятье», - подумал Давид, представляя, как племянник уже плетет паутину безумных планов по «спасению» беглеца. Лилиан же смотрела в окно, где гасли последние лучи солнца, размышляя: а что, если и ей суждено полюбить так же отчаянно?       В эту ночь дворец ожил! Эйден, словно тень, скользил коридорами, собирая остатки воскресших, которые могли ему помочь. Приказ был предельно точен. Обыскать каждый уголок столицы! Эйден не терял ни мгновения. Он превратился в вихрь энергии, ураган решимости, сметающий все на своем пути. Телохранители и соратники, привлеченные его пылом, тут же откликнулись на призыв. Итан отправился готовить экипаж лично для принца. Лилиан, поддавшись порыву, незаметно проскользнула в покои Эйдена. Она оставила на его столе небольшую записку: «Будь осторожен. И помни, даже самая темная ночь заканчивается рассветом».       Эйден улыбнулся, прочитав ее слова и отправился на поиски любимого. В столице поднялся настоящий переполох. Слухи ползли, как змеи, обрастая невероятными подробностями. Говорили, что принц сошел с ума от любви, что император в ярости, что грядет бунт! А Эйден тем временем носился по улицам, подкупал стражников, вытряхивал информацию из трактирщиков и даже умудрился очаровать старуху, называющую себя Оракулом, которая, предсказала ему «невероятное приключение, полное опасностей и… внезапный поцелуй!».       Город затих в ожидании рокового рассвета. Эйден знал, что это будет самая безумная ночь в его жизни. И был намерен выиграть в этой неясной борьбе.

***

-В-Ваше Высо…чество, – Итан икнул, когда увидел холодный взгляд принца. Эйден был в ярости. Реймонда не было ни в одном городов. Это то, чего Эйден так боялся. -Ничего не говори, – принц прикрыл глаза ладонью, – Просто едь к воротам. Возможно… Эйдена осенило. Борво привели из трущоб. Возможно, Реймонд решил найти первопричину всей болезни там? -Возможно, он направился к трущобным! – Эйден отдернул руку, глаза его вспыхнули надеждой, как факел в темной ночи, – Направляемся к трущобам! Итан от неожиданности чуть не упал с облучки. -Т-трущобам?! Ваше Высочество… да там же…всякий…сброд! Это же… это же самоубийство! -Самоубийство, но возможно, и единственный шанс найти его, – отрезал Эйден, в голосе молодного человека не было места для возражений, – Можешь оставить меня, если не уверен. Я смогу о себе позаботиться.       Итан сглотнул, понимая, что выбора у него нет. Принц был непреклонен, когда дело касалось Реймонда. Он знал, что Эйден скорее умрет, чем позволит чему-то плохому случиться с ним. -Я с вами…Иначе.. Н-никак – пробормотал Итан, крепче хватаясь за вожжи.       Повозка резко свернула с проторенной дороги и помчалась в направлении главных ворот. Эйден сидел, сжав кулаки, чувствуя, как надежда и страх борются внутри него. Он молил Всевышнего, чтобы Реймонд был жив и здоров, и чтобы трущобы не стали их общей могилой. Он видел насколько жестоки могут быть те люди. Повозка неслась по ухабистой дороге, подпрыгивая на каждой кочке. Итан то и дело оглядывался, бормоча проклятия себе под нос, но не осмеливался возразить принцу. Эйден же, казалось, не замечал неудобств. Его взгляд был прикован к горизонту, где вдалеке начинали вырисовываться мрачные очертания белых стен.       Когда они достигли окраины, Эйден велел остановить повозку посреди дороги, когда до ворот еще было далеко. Принц спрыгнул без предупреждения и побежал вперед. Итан поспешил за принцем, бросив грифонов и повозку. Но не поспевал. Стражники изумились, заметив принца. -Ваше Высочество! – мужчины подняли алебарды, ударив по земле втоком, приветствуя. Но Эйден не обратил на них внимания. Он протянул руку вперед, желая отворить ворота, но солдаты среагировали незамедлительно, скрестив оружие перед ним, – Что такое? Ваше Высочество, почему вы?.. -С дороги! – голос принца прозвучал грубее, чем он хотел, – Немедленно откройте ворота! - его терпение лопнуло. Он видел замешательство в глазах стражников, но сейчас у него не было времени на объяснения. Солдаты, поколебавшись, не спешили исполнить приказ. -Ваше Высочество, мы не можем! – выпалил один из стражников, – Это небезопасно. В трущобах не место для вас!       Эйден стиснул зубы. Он понимал их опасения, но Реймонд был важнее любых протоколов и правил. -Это приказ! – рявкнул он, – Откройте ворота, или я прикажу вас казнить за неповиновение! Эйден никогда бы не исполнил подобную угрозу, но сейчас любое слово казалось острым клинком, которым принцу приходилось пробиваться вперед, словно на поле битвы.       Внезапно с той стороны послышался охрипший голос, который заставил Эйдена застыть. -Откройте ворота, прошу…– голос резко оборвался тихим вздохом. А потом…тишина. «Реймонд!» – сердце принца сжалось. Ноги сами понесли Эйдена вперед. Он оттолкнул более крепкого стражника в сторону, рванув к створкам.       Замок лязгнул, и тяжелые ворота медленно поползли в стороны. Эйден выскочил вперед, вглядываясь в полумрак, отчаянно пытаясь отыскать знакомое лицо.       И вот, он увидел его. Лицо бледное, чуть испачканное в грязи теперь было почти прозрачным. Губы обычно изогнутые в ухмылке так и застыли, выдавая растерянность своего обладателя. Глаза были прикрыты…Реймонд лежал на земле. Его одежда была чуть разорвана.       Стражники с другой стороны выронили оружие, увидев, каким прожигающим взглядом принц смотрел на них. Этот трущобный…вовсе был не трущобным?! Эйден бросился к Реймонду, опустившись на колени рядом с ним. Он осторожно подтянул его на руки, коснувшись щеки. Кожа была холодной. Всегда тихое дыхание теперь, казалось, вообще отсутствовало. Ярость, клокотавшая в нем, сменилась леденящим ужасом. -Реймонд! – прошептал он, тряхнув его за плечи, – Реймонд, очнись! Он прижал ухо к его груди, пытаясь услышать хоть какой-то звук. Слабое, едва различимое биение. Жив. Но надолго ли? Эйден подхватил Реймонда на руки, не обращая внимания на протесты стражников, и побежал обратно к воротам. -Итан! Экипаж! Живо! – крикнул он, не отрывая взгляда от бледного лица Реймонда, – Все хорошо…хорошо... Но не успел сделать и пары шагов в сторону ворот, как под его ноги прилетел топор. Эйден умело отскочил в сторону, все еще держа Реймонда на руках.       Подняв взгляд, Эйден увидел перед собой толпу оборванцев, их лица искажены злобой и отчаянием. Один из них, вероятнее всего предводитель, сжимая в руках нож, заговорил: -Опусти тело на землю и отступи. В ином случае живым вернуться отсюда тебе не удастся. Трущобные. Принц рассмеялся, прижимая Реймонда к себе крепче, будто желая поглотить его своим телом. -Я не желаю вредить вам, – Эйден многозначительно посмотрел на стражников, которые, подхватив алебарды, встали у ворот, готовые к обороне, – Убирайтесь с дороги! И не тратьте ни мое, ни свое время, - отчеканил принц, его голос наполнился угрозой, от которой даже самые смелые из толпы отступили на шаг. Но их ненависть была сильнее страха. Они надвигались, словно голодные волки, готовые разорвать свою добычу, образуя круг, в центре которого оказался Эйден. -Ваше Высочество, – солдаты встрепенулись, но остановились, когда встретились с поистине хищным взглядом янтарным глаз. Такие глаза не могли принадлежать человеку. Тем более принцу империи. Стражники ощутили, как таинственная сила заставляет их закрыть глаза. Головная боль становилась невыносима, отчего солдаты упали на землю. Принц окинул взглядом окружившую его толпу. Их ярость, их отчаяние – он видел это. Но сейчас его волновала лишь жизнь, угасавшая в его руках. Реймонд был слишком важен, чтобы рисковать им ради бессмысленной демонстрации силы. Эйден медленно опустил Реймонда на землю, стараясь быть максимально осторожным. Он снял свой плащ, укрывая чужое тело. -Я скоро вернусь, – кончиками пальцев Эйден убрал прядь со лба Реймонда, тепло улыбнувшись, – Подожди еще немного. Хорошо? Затем, поднявшись, он выпрямился во весь рост, его взгляд, словно лезвие, рассекал толпу, уголки губ тут же опустились вниз. -Вы хотите войны? Вы ее получите, – прорычал он, и в этот момент что-то изменилось. Воздух словно наэлектризовался, вокруг принца начали появляться еле заметные тени.       Толпа замерла. Злоба и отчаяние сменились суеверным ужасом. Они видели достаточно, чтобы понять – перед ними не просто принц. Перед ними – нечто большее. Нечто, способное уничтожить их всех в мгновение ока.       Эйден сделал шаг вперед, и тени вокруг него сгустились, принимая очертания ящеров. Темная чешуя с серебристым отблеском при свете луны выглядела еще более зловещей. Крылья, скрепленные с лапами расправились, скрывая принца из виду. Их глаза, как и глаза хозяина, горели янтарем. Рык, сорвавшийся из их пасти, заставил дрожать землю. Трущобные жители, еще недавно полные решимости, отступали, спотыкаясь друг о друга. Виверны…Теневые виверны! Предводитель, все еще сжимавший нож, попытался было выкрикнуть что-то ободряющее, но замер, увидев, как один из теневых ящеров оскалился, обнажив клыки размером с его голень. Эйден поднял руку, и виверны послушно присели на задние лапы, готовые к прыжку. -У вас есть шанс уйти, – Эйден говорил достаточно спокойно, даже меланхолично, – Воспользуйтесь им. Сейчас.       Толпа, не сговариваясь, бросилась врассыпную, оставив предводителя в одиночестве перед разъяренным принцем и его теневой стаей. Эйден презрительно посмотрел на него и, махнув рукой, будто отпустил виверн с цепи. Они пронеслись мимо, лишь слегка задев предводителя, но этого хватило, чтобы тот упал на колени, в ужасе закрыв лицо руками. Эйден медленно подошел к мужчине, остановившись в нескольких шагах. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине янтарных глаз плескалась ярость. Он наклонился, его голос звучал тихо, но каждое слово било, словно кнут. -Ты хотел крови? Хотел власти? Или доказать свою силу? – Эйден усмехнулся, – Что ж, вот она. Вся перед тобой. Смотри и запоминай, как выглядит страх. Как выглядит отчаяние. Как выглядит смерть.       Он выпрямился, и виверны, словно по команде, снова взревели, заставив предводителя вжаться в грязную землю. Эйден отвернулся, его шаги звучали гулко в наступившей тишине. -Оставьте его, – бросил он через плечо, – Пусть живет и передаст остальным мой приказ: если хоть один трущобный еще помыслит о перевороте, то жалости от меня, не говоря уже об остальных солдатах столицы, они могут не ждать. Предводитель стиснул зубы, желая что-нибудь выплюнуть, но одна из виверн клацнула прямо перед его лицом, отчего мужчина вжал голову в плечи и упал без сознания. -Какие жестокие слова для принца, что зовется милосердным, – голос, нет, шепот, зазвучал откуда-то сверху, отчего Эйден насторожился, сжав рукоять меча. Было в этом голосе что-то знакомое. Интонация…ехидство на грани с сочувствием.       Эйден резко обернулся, высматривая источник голоса. Виверны замерли, чутко улавливая настроение своего хозяина. На ветви одного из деревьев показалась фигура. Белоснежный плащ. Маска. -Кто вы? – Эйден заслонил Реймонда собой. Что-то подсказывало ему, что именно за лекарем и явился таинственный незнакомец. -Мое имя давно утеряно. Не считаю должным его называть, но…– мужчина спрыгнул вниз, несколько веток хрустнуло под его ногами, – Но с тобой, Эйден, я бы хотел поговорить. Отзови созданий тьмы, будь добр. «Он знает мое настоящее имя?!» – принц сглотнул в напряжении. Немногие были посвящены в эту тайну…но и немногие уже были живы, чтобы рассказать об этом! Эйден колебался. Незнакомец излучал уверенность, граничащую с наглостью, но в его словах не было прямой угрозы. Медленно, жестом руки, принц отозвал виверн. Те, недовольно ворча, растворились в тенях, оставив молодого человека лицом к лицу с загадочным визитером. -Что вам нужно? – в голосе Эйдена звучала сталь, – У меня мало времени. Могли бы мы отложить этот разговор?       Эйден присел на колени, проверяя состояние Реймонда, но стоило его пальцами соприкоснуться с кожей лекаря, незнакомец прохрипел, почти крича: -Не прикасайся к нему! Эйден замер, удивленно вскинув брови. Ярость, вспыхнувшая в голосе незнакомца, была неожиданной и пугающей. Он отдернул руку, с подозрением глядя на таинственного гостя. —Реймонд важен для вас? – Эйден попытался оценить ситуацию. Враг ли этот человек? Или просто одержим какой-то странной идеей? Незнакомец, казалось, взял себя в руки. Его поза снова стала непринужденной, хотя напряжение все еще висело в воздухе. -Скажем так, его судьба тесно переплетена с моей. И я не намерен позволять тебе вмешиваться. -То есть вы пришли предупредить меня? Очередной его знакомый из далеких путешествий? – усмехнулся Эйден, обратив взгляд на безжизненное лицо Реймонда, – И, все-таки, ты удивительный. За три года найти столько друзей…Я даже немного завидую, – принц поднял лекаря на руки, укутав молодого человека в плащ. Услышав очередное, едва слышное шипение доносящееся из-под маски, Эйден обернулся, – Не стоит беспокоиться, я никогда не причиню Реймонду вреда. -Этого я и боюсь… -Боитесь чего? Моей заботы и любви? Не считаете эти слова слишком откровенными? – Эйден говорил тихо, но каждое слово звенело, как натянутая струна. Он намеренно играл словами, словно фехтовал, пытаясь раскрыть истинные намерения незнакомца. Мужчина замер, словно пораженный в самое сердце. Его молчание было красноречивее любых слов. -Любовь…какое жалкое оправдание для тех, кто не способен понять истинную цену жертвы, – прозвучал в ответ приглушенный голос, – Ты полагаешь, что твои чувства способны защитить его? Ты ошибаешься, Эйден. Любовь – тьма. Тьма, что в конце концов убьет и Реймонда, и тебя.       Эйден усмехнулся, обнимая Реймонда крепче, как бы желая показать насколько ему все равно на чужие слова. -Тьма? Я вырос с ней. И если потребуется, я стану самой тьмой, чтобы защитить тго, кто мне дорог, – он поднялся на ноги, готовый уйти, – Мне нужно идти. Извините. В это же мгновение Эйден ощутил сильный удар в плечо. Холодная сталь рассекла кожу, отчего принц покачнулся, но заставил себя вернуть равновесие. -Предлагаю сделку, – незнакомец затараторил, потянувшись рукой к Реймонду, но Эйден, зашипев, сделал несколько шагов назад, – Отдай Реймонда. Откажись от того, что разъедает твою душу. Я позабочусь о нем, клянусь, – встретив свирепый взгляд принца, он поспешил исправиться, – Если дело в таинственной болезни…Я помогу ее исцелить. Тебе незачем использовать для этого семью Фон Валуа. «Разъедает душу…Слова этого безумца так похожи на слова Биштафа…Может ли это быть один из его прихвостней?!» – в глазах Эйдена плескалась буря, готовая обрушиться на дерзкого незнакомца. Кровь, алея, словно распустившийся мак, скатывалась по руке и пропитала ткань плаща, но боль была ничем по сравнению с яростью, клокотавшей в груди. -Сделка? Вы предлагаете мне продать солнце за горсть пепла? – зло усмехнулся он, его голос звенел сталью, готовой к бою. Незнакомец отшатнулся, словно от удара. В глазах мелькнула тень сомнения, но тут же сменилась отчаянием. -Ты не понимаешь! Он – не игрушка, не трофей, а хрупкий цветок, которому нужен свет, а не твой мрак! -Свет? Ваш свет, что ли? Хорош тот свет, что прячется за маской и шепчет о жертвах? – Эйден презрительно скривился, – Я скорее умру, чем отдам его в ваши руки. Он – часть меня, мое сердце, моя душа. И если тьма решит поглотить нас, если небо и земля заполняться реками крови – я стану той самой ступенькой, на которую он сможет ступить, чтобы всплыть и сделать вдох. Пусть мы сгорим вместе, но я его не оставлю. -Пустые слова! – мужчина сжал рукоять кинжала, преграждая путь к воротам, и накинулся на Эйдена. Принц уворачивался, сетуя. «Зачем я только усыпил стражу? Сейчас бы у меня была хоть какая-то поддержка»       Кинжал засвистел в воздухе, словно змея, готовая к смертельному броску. Эйден отбивался, словно мантикора, защищающая свою добычу, каждым движением показывая, что Реймонд – его неприкосновенная территория. Ярость застилала глаза, превращая принца в берсерка, ведомого лишь инстинктом защиты. -Тогда умри! – взревел незнакомец, обрушивая град ударов. Клинок скользил по ткани, оставляя багровые росчерки на теле Эйдена. Принц отвечал ногами и плечами, отбиваясь с нечеловеческой силой, его глаза горели неистовым огнем. Он не мог отпустить Реймонда или перекинуть через плечо, чтобы освободить руку. Эйден просто не знал какие раны есть на теле лекаря и насколько они серьезны.       Осознав, что выпады с кинжалом недостаточно быстрые, мужчина решил воспользоваться магией. Но стоило ему занести руку, как он, приглядевшись к лицу Эйдена, рассеял искры. Ладонь с хлопком попала по лицу, но Эйден не отошел и на пару шагов, стойко выдержав боль растекающуюся по щеке. -Вы сами выбрали этот путь, – прошипел Эйден, отталкивая нападавшего. Ярость его была подобна вулкану, готовому извергнуть лаву, испепеляющую все на своем пути. Он чувствовал, как жизнь утекает сквозь пальцы, но ни на мгновение не ослабил хватку, держа Реймонда в объятиях, словно самое драгоценное сокровище. И вот, когда силы были на исходе, Эйден нанес решающий удар ногой, отопнув от себя незнакомца. Мужчина рухнул, словно подкошенное дерево, но тут же вскочил, словно одержимый. -Ты думаешь, что любовь – это щит? Это – петля, которая затягивается на ваших шеях! – прохрипел он, приподнимая маску и сплевывая кровь.       Эйден, словно раненый зверь, прикрывал Реймонда своим телом. Кровь сочилась из ран, словно алые ручьи, орошающие землю. Собрав последние силы, Эйден поднял взгляд, в котором плескалась нечеловеческая решимость. -S-Sanctitas! – высокая волна ярко-синих искр поднялась, стоило мужчине прокричать это заклятие. Эйден успел лишь вдохнуть, прежде чем шквал тенью навис над ним. «Не успею призвать виверн!» Принц закрыл тело лекаря своим. Синева заклинания обрушилась на Эйдена, словно ледяной шторм, грозя расщепить его душу. Но вместо боли он ощутил лишь покалывание, будто тысячи крошечных иголок вонзились в кожу. Открыв глаза, принц увидел, как над ними возник барьер. Эйден восторженно вдохнул, но тут же умерил пыл. Приглядевшись к щиту, он осознал, что цвет узоров на нем отличался от тех, что были у Реймонда. Лазурные нити, словно облака по небу, кружили по куполу, ограждая их от волны. -Кто?..– Эйден поднялся на коленях. Кто-то спас их… Эйден огляделся. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь его прерывистым дыханием и стонами Реймонда. -Ма…матуш…ка…– Реймонд спрятал лицо в плече Эйдена. Казалось, барьер придал ему чуть больше жизни, чем теплилась в нем до этого. Принц все еще чувствовал легкое покалывание на щеках и в плече. Прикоснувшись к ним пальцами, Эйден осознал, что барьер не просто был защитой. Он исцелял их небольшие ранения. Принц прижал ладонь к барьеру. Он был прохладным и гладким, но излучал другое тепло, проникающее в самое сердце. В нем словно пульсировала чья-то энергия, знакомая и в то же время чуждая. -Не может быть! – голос незнакомца дрогнул. Эйдену показалось, что он даже шепнул чье-то имя, но не расслышал чье именно, – За что…Почему ты так поступаешь?! Опустившись на колени, Эйден бережно поднял Реймонда. Лекарь был без сознания, его лицо искажено болью. Принц понимал, что нужно как можно скорее доставить его в безопасное место, где ему смогут оказать необходимую помощь. Лазурный щит все еще следовал за ними, словно верный страж, оберегая от новых угроз. -Стоять! – мужчина налетел на барьер, пытаясь достать до Реймонда, но лазурь отталкивала его снова и снова. -Отдай! - мужчина рвался вперед, его лицо исказила гримаса ярости и отчаяния. Он бросался на лазурный щит, словно зверь в клетке, но барьер оставался непреклонен, отталкивая его каждый раз с новой силой. Эйден, не обращая внимания на крики преследователя, ускорил шаг. Он чувствовал, как слабеют его руки, но мысль о спасении Реймонда придавала сил. Внезапно, лазурный щит начал меркнуть, становясь все более прозрачным. Эйден похолодел от ужаса. Неужели защита исчезнет? Он оглянулся на мужчину, который, казалось, предвидел этот момент. На лице его рассыпающейся маски заиграла злорадная ухмылка. -Ты уже не будешь такой, как прежде, – прошипел он, сжимая в руке лезвие кинжала. Эйден прижал Реймонда к себе, готовясь принять удар. Но в этот момент, в воздухе что-то засвистело.       Кинжал вылетел из руки мужчины и вонзился в дерево позади него. В ту же секунду, чья-то тень пронеслась мимо, сбивая незнакомца с ног. Эйден, ошеломленный произошедшим, лишь успел заметить силуэт и услышать знакомый старческий голос. -Неси душеньку в повозку! Я поиграюсь с этим героем, восставшим из Бездны, пока вы уезжаете. -Довок! – Эйден невольно улыбнулся, – Спасибо!       Его наставник, стоял, как скала, между Эйденом и надвигающимся врагом. В глазах Довока плескалась ярость, но Эйден уловил искорку беспокойства, направленную в его сторону. Эта забота, проявленная в самый отчаянный момент, заставила сердце принца болезненно сжаться.       Собрав остатки сил, Эйден проскочил через ворота и побежал в сторону повозки, которую Итан уже подвел ближе к воротам. Стражники и могли только разинуть рты в удивлении. -Зовите подкрепление! – бросил Эйден на ходу, осторожно укладывая Реймонда на скамью, обитую подушками. -Трущобные всему виной, Ваше Высочество? – крепкий стражник сжал алебарду в руках, как бы выражая свое недовольство. -Нет, не они. Кто-то более серьезный. Поэтому нужно как можно больше мощи. В столице есть мои люди. Можете взять их в качестве подкрепления. Стражники ничего не сказали, поэтому Эйден запрыгнул в повозку и приказал Итану трогаться с места. Солдат тут же призывно засвител, отчего грифоны прокричали какую-то трель и помчались вперед. Каждое покачивание повозки отдавалось болью в израненном теле лекаря, и Эйден чувствовал, как его сердце разрывается от беспомощности. Он поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы Реймонд выжил, чтобы эта самоотверженная душа, отдавшая себя служению другим, вновь засияла.       Всю дорогу до дворца Эйден не отрывал взгляда от бледного лица Реймонда. Он шептал ему слова поддержки, признавался в любви шепотом, надеясь, что хоть одно из них долетит до сознания лекаря. Слезы бессилия текли по его щекам, смешиваясь с пылью дороги.       Встретив яркий взгляд и услышав тихий шепот наполненный нежностью и ехидством, Эйден выдохнул спокойно. Остаток пути они провели в тишине.       Прибыв во дворец, Эйден лично вынес Реймонда из повозки, не доверяя его никому. Он боялся, что малейшая небрежность может стоить лекарю жизни. Принц игнорировал любые шепотки и взгляды прислуги. Плевать он хотел на глупые сплетни и пересуды. Уложив Реймонда на мягкие шелковые простыни в своих покоях, Эйден попросил Итана позвать Аделину.       Эйден сидел у постели, не отрывая от Реймонда тусклого взгляда. Каждое мгновение ожидания казалось вечностью. Боль разъедала душу, он чувствовал себя виноватым в том, что Реймонд пострадал. Ведь это он, Эйден, должен был оберегать других, а не наоборот.       Когда в покои вошла Аделина, Эйден вскочил ей навстречу. В ее глазах плескалась тревога, но губы хранили безмолвие. Она окинула взглядом бездыханное тело своего сына, и Эйден увидел, как в ее некогда ярких глазах, пробежала слабая, еле заметная грусть. Аделина несколько часов провела над Реймондом, вливая в него жизненную силу. Эйден, не смея нарушить тишину, сидел рядом, держа Реймонда за руку, словно боясь, что тот исчезнет. Молясь всем богам и духам, о которых он когда-либо слышал, чтобы они не отнимали у него этого светлого человека. Аделина не задавала вопросов, где все это время был ее сын. Не хотела травить собственное сознание ужасными картинами? Или уже догадывалась, для чего Реймонд покинул дворец? Наконец, целительница отступила, обессиленно опустившись на стул. Она взглянула на Эйдена усталым, но полным надежды взглядом. -Он будет жить, – прошептала она, и эти слова стали для Эйдена глотком свежего воздуха в удушающей атмосфере страха. Он сжал руку Реймонда крепче, чувствуя слабый ответный жест. В этот момент, казалось, время остановилось, и существовал только он, Реймонд и тихая надежда, зародившаяся в его сердце. -Спасибо, госпожа Аделина! Спасибо вам! – Эйден едва сдерживал слезы, которые пеленой встали в глазах, но не находили выхода. -Разве я могла иначе? – Аделина горько усмехнулась и похлопала принца по плечу, – Могла бы я попросить вас пока последить за ним? Мне нужно вернуться в склеп и кое-что забрать, – Эйден тут же кивнул, на что Аделина склонилась, – Благодарю, Ваше Высочество. Реймонду очень повезло встретить вас.       Эйден наклонился к самому лицу Реймонда, шепча слова сожаления. Он обещал ему, что больше никогда не допустит, чтобы ему причинили боль. Каждая клеточка его существа кричала о желании защитить этого человека, ставшего для него целым миром.       Аделина молча наблюдала за этой сценой, в ее глазах читалась печаль и понимание. Она знала, что Реймонд нашел свое счастье, но это счастье досталось ему слишком дорогой ценой. Мать чувствовала боль сына, как свою собственную, и молилась о том, чтобы судьба была милостива к ним обоим.