История одной империи, и при чем тут можжевельник?

      Реймонд уже и успел позабыть, что такое липкий, всепоглощающий страх. Годы рутины притупили остроту ощущений, заглушили инстинкт самосохранения. Но сейчас, стоя на краю пропасти, вдыхая ледяной ветер перемен, он вновь почувствовал этот холод и сырость. Сердце бешено колотилось, отбивая дикий ритм. В горле пересохло, и каждый вдох давался с трудом.       Страх парализовал волю, сковал движения. Но где-то в глубине души теплился слабый огонек надежды. Надежды на то, что он сможет еще что-то изменить. Рассказать… Он сделал глубокий вдох, пытаясь ухватиться за этот хрупкий лучик света. И в этот момент, он наткнулся на кого-то. Подняв взгляд на лицо принца, Реймонд приоткрыл губы, чтобы сказать хоть что-то. Эйден, не без борьбы, сумел выбить им пару мгновений, прежде чем они переступят порог тронного зала и встретятся с Его Величеством. В глазах принца не было и толики сомнений, в то время, как душа лекаря изнывала от переживаний. -Ваше Высочество, – Реймонд не осмелился назвать принца по имени, боясь посторонних глаз и ушей, которые могли быть повсюду, – Я должен…рассказать. «И почему я просто не могу сказать все, как есть?! С каких это пор стал таким робким? Пару мгновений назад смелости мне было не занимать!» – мысленно вопил Реймонд, впиваясь в ладони ногтями, оставляя следы.       Эйден мягко коснулся плеча Реймонда, словно пытаясь передать ему часть своего спокойствия. В его взгляде читалась не просто поддержка, а глубокое понимание, словно он сам чувствовал тяжесть слов, которые так и не решались сорваться с губ лекаря. -Все хорошо, – заверил Эйден, его голос был тихим, но твердым, словно якорь в бушующем море страха Реймонда, – Что бы там не сказали и что бы не произошло, я верю тебе. Только тебе.       Реймонд почувствовал, как тепло руки принца проникает сквозь ткань его одежд, достигая самого сердца, разгоняя лед отчаяния. В этом прикосновении было больше силы, чем во всех клятвах и уверениях. Он встретился взглядом с Эйденом, и в глубине этих карих глаз увидел отражение собственной души, измученной и истерзанной, но все еще живой. «Это клятва…нет, это больше чем клятва!» – Реймонд прикрыл глаза, – «Но…будет ли он так уверен, когда узнает всю правду? Примет ли мои извинения? Почему же…я раньше ему не рассказал?» Лекарь просто забывал об этом. Каждый раз, оказавшись подле принца, его голову заполняли иные мысли, подобно шипам, скрывающим алеющий цветок вины в глубине сознания. И что же сейчас? Стоило Реймонду вновь услышать мягкий, звонкий голос Эйдена, как он не мог заставить себя все рассказать. «Какой же я все-таки слабак! Просто скажи! Я сын Аргуса Фон Валуа, прости, что мой отец был размазней! Скажи!»       Щелчок пальцами в лоб вернул Реймонда в реальность. Он не заметил, как принц сократил расстояние между ними. Он беззаботно улыбался. -Много думаешь, – Эйден перевел руку к щеке Реймонда. Осторожное касание кожа к коже заставило обоих вздрогнуть, но ни принц, ни лекарь не отступили, – Я ни раз говорил тебе – не ищи тайных смыслов там, где их нет. Особенно в моих действиях. Я настолько до наивного прост, что говорю и делаю все, что приходит в голову. Понимаешь, о чем я? В голове лекаря, словно звон монастырского колокола раздалось: поцелуй. Эйден не оттолкнул его, наоборот…От той страсти, что они разделили в библиотеке, колени Реймонда чуть не подогнулись, но он заставил себя выстоять. «Нет тайных смыслов…Значит он не оттолкнул не из приличия, интереса или чего-то еще. Он…тоже этого хотел!»       Реймонд кивнул, стараясь унять дрожь, пробиравшую все тело. Прикосновение Эйдена обжигало, словно клеймо, оставляя на коже невидимый след. -Я… я постараюсь, – прошептал Реймонд, отводя взгляд. Он чувствовал, как краска стыда заливает его щеки. Ему казалось, что Эйден видит его насквозь, читает его, как открытую книгу. Принц убрал руку от щеки Реймонда и, вздохнув, посмотрел на двери тронного зала, находящиеся в конце коридора. -Тогда нам лучше поспешить. Отец не любит ждать. И постарайся не выглядеть таким виноватым, а то он решит, что мы натворили что-то, выходящее за рамки приличия, и ты страдаешь за нас обоих, – Эйден усмехнулся, стараясь разрядить обстановку. «А разве не натворили? Я теперь три века в робранскую библиотеку ни ногой», – Реймонд слабо улыбнулся в ответ, чувствуя, как напряжение немного спало в груди, – «Неизбежность нужно просто принять…Сколько не беги – не убежишь»       Реймонд глубоко вздохнул, собираясь с духом. Каждый шаг к тронному залу отдавался гулким эхом в его сознании, напоминая о надвигающейся опасности. Он чувствовал, как внутри все сжимается от страха, как прошлое тянется к нему своими костлявыми руками, готовое утащить в пучину отчаяния. Взгляд Эйдена, полный понимания и нежности, был единственным маяком в этом темном царстве. Реймонд ухватился за него, как утопающий за соломинку, черпая силы в этой безусловной вере. «Он верит мне…только мне. И что бы ни было…Эйден поймет», - эта мысль эхом отдавалась в его голове, подталкивая вперед. Реймонду было все равно, что подумают о нем советники, император и кто бы то ни было. Он жаждал лишь покоя и умиротворения одного человека в этом зале. И это все, что имело значение. А остальное… «Я приму смерть, но с высоко поднятой головой», – Реймонд натянул прохладную улыбку на губы, избавляясь от любых мыслей, что могли бы надломить его, сделать слабым.       Когда двери тронного зала распахнулись, Реймонд почувствовал, как мир вокруг замирает. В зале, восседая на троне, словно каменное изваяние, возвышался император. Его взгляд, холодный и пронзительный, словно лезвие, скользнул по Реймонду, заставляя кровь стынуть в жилах. Советники стояли по обе стороны от принца и лекаря. Пустовало лишь одно место. Намар и Сая-Пан, будто выделяя это, стояли друг от друга на некотором расстоянии, будто ожидая, что этот человек с хитрой улыбкой и кошачьими чертами лица появится с минуты на минуту. Но все присутствующие знали, что этому не бывать. Лаура даже под конвоем не приведут в тронный зал. Место Борво заняла его мать – Беатриса Нолан. Стоило ей увидеть Реймонда, как она сделала шаг в сторону, как бы уступая место рядом с собой. Лекарь не сразу понял этот жест, но стоило Эйдену мягко подтолкнуть его, как он понял, что к чему…У каждого в тронном зале было свое место. Реймонд замер. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Но взгляд Эйдена, полный ободрения, заставил его сделать шаг вперед. Каждый мускул тела напряжен, но он шел. Шел к своему месту.       Приняв приглашение Беатрисы и вытянувшись, словно струна, смотря в пол, Реймонд ощутил, как мясистые пальцы коснулись его спины, отчего по коже лекаря пробежались неприятные мурашки. Слегка повернув голову на женщину, Реймонд выгнул бровь. В ее глазах читалась скорбь и сочувствие. Она понимала, чему предстоит совершиться сегодня. Потому Беатриса не нашла иного жеста, чтобы выразить свою поддержку. Она шепнула: -Не бойся. Матушка твоя мастерица, – аристократка чуть приподняла уголки губ, – Она спасла мое дитя, а я спасу ее. Реймонд знал, что Беатриса мать Борво и что Аделина помогла советнику с помощью магии, но…его все равно одолевали сомнения. Нужно ли ему такое покровительство? -Благодарю, – сухо, одними губами проговорил Реймонд, отворачивая голову в сторону тронов. Эйден стоял под огромным гобеленом, за спиной императора, словно тень, готовая в нужный момент появиться, чтобы защитить своего господина. Реймонд затаил дыхание, заставляя себя перевести взгляд на кого-то другого. И глаза зацепились за Елену, которая ввглядела бледнее, чем обычно. Это немного настораживало, но Реймонд не придал этому значения. Рихард восседал на троне, закинув ногу на ногу, чуть покачивая. Вся его поза выражала превосходство. Лилиан отсутствовала. Реймонд не мог утверждать точно, но, вероятно, раз уж наследный принц был здесь, то за его невестой пришлось приглядывать несчастной принцессе. Советники были подобны столпам, стоящим по обе стороны от трона. Кларк, Намар, Сая-Пан – с правой от трона стороны. Беатриса, Биштаф и Грэди – с левой.       Наконец тишина зала была нарушена. Рихард, вальяжно покачиваясь, встал с трона. Каждый его шаг отдавался в ушах Реймонда, как удар барабана перед казнью. Наследный принц остановился, окинув взглядом собравшихся, и его взгляд задержался на Реймонде. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, лишь холодный интерес хищника, рассматривающего свою добычу. Реймонд почувствовал, как в животе что-то кольнуло. Он знал, что сейчас решится его судьба, и в руках императора она казалась такой беззащитной и жалкой. -Советники, – тихо хмыкнул Рихард. Кларк тут же встал подле руки Его Высочества, склонив голову в знак уважения императора. Намар тоже сделал один шаг, но заколебался на мгновение. Его взгляд скользнул к подлокотнику императорского трона, где обычно мягкие ладони сжимали отцовскую руку. Отогнав от себя все этот образ, советник расправил плечи и встал наравне с Кларком, повторяя жест судьи. -Ваше Величество, – торжественно начал Рихард, – Ваш сын сожалеет, что пришлось побеспокоить вас в таком состоянии, но дело не требовало отлагательств, увы. Прошу простить меня! -Рихард, – хрипло отозвался Давид, – Не нужно формальностей, говори начистоту.       Принц улыбнулся, будто только этого и ждал. Он, убрав руки за спину, стал расхаживать по залу от первого советника до последнего. -Насколько господа могут помнить, Лаур Сен-Жармер был обвинен моим братом в покушении на жизнь и здоровье потомка императорской крови, – Рихард продолжал говорить и каждое его слово звучало, как удар хлыста, – Дело громкое. К тому же, сам преступник вроде как сознался в своем деянии. Но речь не об этом! У него был некий сообщник. И речь не о капитане Гарсии. Преступник, изменник. Таково было признание Лаура. Рихард остановился напротив Реймонда. В глазах принца плескалось злорадство. -И этот преступник, о ужас, стоит сейчас среди нас, пользуясь доверием императора! И я готов быть милосердным…если он сам выйдет и все расскажет. От начала и до конца. Его будет ждать пожизненное заключение, – Рихард понизил голос шепча Реймонду, – Это же лучше, чем смерть под пытками, не так ли? -Меру наказания выбирать не тебе, – Эйден скривился, когда увидел, как кузен остановился возле Реймонда, – И я ясно дал понять, что лично займусь поиском преступника. Тебе не стоило так беспокоиться, брат. -Прошу извинить, Ваше Высочество Стефан, но этим делом нам с советником Намаром поручил заниматься Его Величество, – Кларк с его умиротворенной улыбкой, выступил вперед, – А значит, и дело по освобождению неизвестного преступника остается нашей работой. Вы не согласны?       Эйден прикусил язык. Стоит ему не согласиться, таким образом он открыто выступит против воли императора. Эйден лишь сжал кулаки, но промолчал, зная, что любое слово сейчас обернется против Реймонда. Рихард торжествующе улыбнулся, словно одержал маленькую победу. Он повернулся к императору, ожидая его решения. Давид, казалось, был погружен в свои мысли, но его взгляд, прикованный к Реймонду, не укрылся ни от кого. Наконец, мужчина медленно кивнул, давая понять, что согласен с доводами Кларка. -Что ж, когда началось расследование, в котором я, к слову, принимал активное участие, мы выяснили, что все оказалось, куда сложнее. Это был не просто побег, а целая череда, результатом которой стал небольшая бумага с печатью и подписью Его Величества, – Рихард остановился у трона отца, – Этот человек спокойно передвигался по империи, не боясь ничего. Ведь по документам он был вольной птицей. Вот только все было фикцией. Принц щелкнул пальцами в воздухе, как бы давая понять, что пришла очередь советников выговориться. Намар и Кларк переглянулись. Кларк, как старший, откашлялся и продолжил: -Я поручил своим людям проверить все документы, проходящие через меня и вас, Ваше Величество. Им удалось найти пару сомнительных бумаг. Дела различного масштаба. От воровства до убийства. Прошу простить нашу честь, Ваше Величество, – судья склонился в поясе, глубоко сожалея, – В случившемся имеется и моя вина. Те годы были неспокойны, вы и сами знаете. Потому…Я не заметил, как утвердил на подпись амнистии преступникам весьма и весьма запутанного дела.       В зале повисла тишина. Давид окинул взглядом присутствующих, словно взвешивая каждое слово. Лицо его оставалось невозмутимым, но Реймонд заметил еле уловимое напряжение в уголках губ императора. -Иными словами, кто-то подделал мою подпись и печать, чтобы освободить преступника, – медленно проговорил Давид, – И этот кто-то пользовался своим положением, чтобы скрыть следы. Как же далеко пошел Лаур. Рихард довольно кивнул. -Именно так, отец. Как и сказал советник, было несколько таких дел. Он специально запутал Его Превосходительство, чтобы незаметно освободить того, кто был ему нужен!       Некоторые советники обратили взгляды к Реймонду. Он чувствовал, как сгущается атмосфера вокруг него, словно петля затягивается все туже. Эйден сверлил взглядом Рихарда, готовый в любой момент броситься на защиту лекаря. Но Реймонд понимал, что сейчас не время устраивать скандал. Момент неподходящий. Он то и дело бросал благодарные взгляды на Эйдена, когда тот едва не выбегал вперед, желая растолкать советников и кузена. -И вот, когда дела были найдены, я доверил Намару остальное. А именно…– Рихард вновь драматично умолк, давая слова своему соратнику. -Для допроса тюремщиков и надзирателей. В итоге, десяток дел сузилось до одного единственного. Намар, словно скользкий уж, выполз вперед, его голос сочился ядом: -Каждый допрошенный, как один, твердил о паре, которую приказано было выпустить и увезти на окраину столицы, в близлежащую деревню. Приказ отдал Лаур. Якобы, все документы были чисты, и на всех имелась подпись Его Величества. Внезапно раздался переливистый звон. Биштаф покачал головой, отчего медальон висящий на шее покачнулся, умиротворяя настоятеля своей мелодией. -Бедное, бедное дитя. Что же заставило Лаура так оступиться? – шептал мужчина, словно молитву. Никто не обратил внимания на его причитания, кроме Реймонда, который так и впился глазами в его ладони. Точнее в то, что он сжимал, но молодой человек насильно заставил себя отвести взгляд. «Не сейчас! Не сейчас…» – мысленно убедил себя Реймонд. -До чего все хорошо выходит, вот только, и пары дней не прошло с обличения Лаура, – Эйден говорил громко и четко, желая донести пространность ситуации до тех, кто еще не сошел с ума, – Обычно ни от вас, судья Ван Бранли, ни от вас, уважаемый советник Намар, не дождешься такой расторопности. Что же изменилось? Вы уверены, что вся эта информация достоверна? Рихард скривился, словно откусил лимон. «Всегда найдется тот, кто испортит картину», – подумал он, но не дал волю гневу, лишь бросил испепеляющий взгляд на кузена. -Сомнения – благородное дело, Ваше Высочество, но факты говорят сами за себя, – в голосе Намара звенел металл, – У нас есть показания, документы, цепочка событий, ведущая прямиком к Лауру, а через него… к освобожденному преступнику. И тут Рихард сделал свой ход. В его голосе слышалось скрываемое хихиканье: -Повторюсь, преступник этот, как мы выяснили, находится здесь, среди нас! Не так ли? – в голосе принца сладость граничила с ядом, – Я даю вам последний шанс, милорд. Выйдите, преклоните колени и покайтесь. Реймонд почувствовал, как вязкая смола страха обволакивает его сердце. Слова Рихарда прозвучали, как погребальный колокол, отсчитывающий последние мгновения его спокойствия. Взгляды, словно ядовитые стрелы, пронзали его, и он ощущал себя загнанным зверем, окруженным стаей голодных волков. «Покайтесь…» - эхом отдавалось в голове. Но в чем? В том, что стал жертвой чужой игры? В том, что его жизнь превратилась в шахматную доску, где пешки безжалостно приносят в жертву ради амбиций королей? Он видел в глазах Рихарда триумф, злорадное предвкушение победы. Эйден, словно верный пес, стиснул зубы, готовый разорвать любого, кто посмеет покуситься на жизнь лекаря. -Либо скажи, что думаешь, либо умолкни! – Эйден вышел вперед, мимо трона императора, спускаясь по ступеням к Рихарду, но Кларк тут же вышел вперед преграждая путь. -Ты жаждешь этого? Что ж, смею ли я отказать своему брату? – ехидство достигло пика в чужих глазах. Наследный принц обернулся, – Не хотите ничего нам рассказать, сэр Реймонд?       Реймонд сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он понимал, что молчание равносильно признанию. Но признанию в чем? В том, чего он не совершал? Ловушка захлопнулась, и он оказался в самом ее центре. -Я не понимаю, о чем вы говорите, Ваше Высочество, – голос Реймонда звучал холодно, – Грехов на моей душе великое множество. Настоятель не даст мне солгать, – лекарь медленным шагом вышел в центр зала, лукаво улыбаясь, – Но вот соучастие в каком-либо преступлении советника…Я бы предпочел погибнуть, нежели прислуживать неприятному моей душе человеку. Не совсем понимаю ваших слов. Не могли бы вы выразиться яснее, Ваше Императорское Высочество? В зале повисла тишина. Никто не ожидал такого уверенного ответа от лекаря из захолустья. Реймонд держался отстраненно, будто все происходящее его и вовсе не касалось. Эта мысль успокаивала, давала возможность защищаться. Рихард стал открывать и закрывать рот, пытаясь дать сногсшибательный ответ, то и дело поглядывая на советников, но те тоже предпочли умолкнуть. -Скажите, как есть. Вы думали, что я промолчу? Нет, позвольте рассказать, что я понял из вашей высокопарной речи, господа. Во-первых, это то, что Лаур ради меня, никчемного лекаря, совершил ужасное преступление, сравнимое с заговорами против Его Величества императора, то есть равное государственной измене. Звучит…весьма логично, – сарказм так и сочился из каждого слова молодого человека, но Реймонд говорил это настолько убежденно, что некоторые засомневались в собственных суждениях, – Во-вторых, я в сговоре с Лауром решил убить Его Высочество. И для этого я поставил его на ноги, в буквальном смысле, исцелил от яда, которым советник и хотел убить принца. Возможно, поэтому мы на дух друг друга не переносим, да? И после того, как я уехал домой, Лаур даже не избавился от меня, как от бывшего соучастника. Звучит весьма правдоподобно. Реймонд чувствовал, как нарастает волна неприязни. Его слова, словно брошенные в тихий омут камни, вызвали бурю смятения в зале. Он видел, как лица советников искажаются в гримасе непонимания и подозрения. Но он не мог отступить. Слишком много поставлено на карту. Слишком многое он потерял, чтобы позволить Рихарду одержать верх. Жизни его отца и дяди…Детство…Спокойствие матушки. Он не собирался сдаваться без боя.       Реймонд посмотрел на Эйдена, чьи глаза горели яростью и преданностью. Этот взгляд давал ему силы, напоминая о том, что он не один. Что есть люди, которые верят в него, которые готовы стоять за него горой. И ради них он должен был выстоять. -Я всего лишь лекарь, господа, - тихо произнес Реймонд, - В моей жизни произошло многое, но опускаться до предательства и убийства…Ни за что! Но даже такой простой лекарь, как я, имеет право на правду. И правда в том, что я невиновен. Стоило Реймонду замолчать, как в стороне послышались хлопки. Женщина, все это время сидящая в молчании, наконец поднялась, не прекращая аплодировать. -Какая игра! Ни предательств, ни убийств! Само благородство! – Елена остановила Давида легким касанием к плечу, – Не нервничай, супруг мой. Тебе только стало лучше. Позволь мне во всем разобраться, – бирюза приковала Реймонда к тому месту, где он стоял. Следующие слова заставили колени лекаря чуть подогнуться, – Только у благородства всегда есть фамилия. Сэр Реймонд…сэр…Так в нашей стране зовут тех, кто пусть и не имеет фамилии, но достаточно чист сердцем, чтобы быть признан нашей семьей. А что же вы, Реймонд? Не уж то ваша фамилия вам не по нраву? Как по мне, – мягкие черты императрицы исказились, обретая хищность, – Фамилия Фон Валуа прекрасно подходит вам и вашему статусу. Дитя предателя.       Зал замер. Фамилия Фон Валуа прозвучала как гром среди ясного неба. Реймонд ощутил, как внутри что-то оборвалось, ухнув в живот, вызывая очередной приступ боли в боку, но Реймонд стиснул зубы, не желая выказать и капли слабости. Предатель…Это клеймо преследовало его всю жизнь, отравляя каждый вздох. Реймонд посмотрел на Эйдена, который казалось не изменился в лице, но что-то подсказывало лекарю, что это лишь притворство. Реймонд сделал глубокий вдох. Он не мог позволить себе сломаться, не перед лицом этих преданных глаз. -Реймонд Фон Валуа… – прошептал лекарь, чувствуя, как горечь наполняет его голос. Он так давно не произносил этой фамилии в сочетании со своим именем. Он даже отвык. Эта фамилия ему совсем не подходила, – Это не выкинешь, как и не исцелишь отмершую руку. Такое только ампутировать, окропляя все кровью. Собственной кровью. -Подождите-подождите! – Грэди вздрогнул, когда услышал «Фон Валуа», – Выходит…этот юноша…Нет! Они же мертвы! Мы даже тела видели! Весь двор тогда праздновал! -Не будьте дураком, – Сая-Пан тяжело вздохнула, будто глупость и наивность Грэди причиняли ей физическую боль, – Всем уже ясно, что все подстроено Лауром. Аделина Фон Валуа и Реймонд Фон Валуа – останки былого титана империи. Вытащить их из темницы и оставить это незамеченным просто невозможно. Само собой, Лаур сделал так, чтобы от них хоть «что-то» осталось. Если вспомнить слова надзирателя, то это и действительно было странно. Мать убила дитя, а потом подожгла одну камеру, в которой они находились, лишь не продолжать собственные мучения. И это в семье, которая была известна своей самоотверженностью и любовью к жизни, если вспомнить главу семьи – Аргуса. Он долго боролся, что в итоге кончилось насильственной смертью. Да и много ли на свете таких диковинных робранцев? Взгляните на него. Он копия отца. Эти волосы и глаза. Только вот вопрос – какие цели он преследует теперь? -Ах ты мелкий паршивец! – Грэди вцепился в плечи Реймонда, сжимая до боли в собственных суставах, – Одно что наглости переполненный! Весь в своего отца! А я все думал…кого же ты мне напоминаешь?! Теперь ясно-ясно! – мужчина нервно хихикал, словно Аргус прямо на его глазах перерезал глотки его детям и заставил смотреть, а теперь была очередь мужчины отыграться на дитя целителя.       Реймонда пронзила дрожь. Слова Грэди, словно удары плетью, хлестали по его израненной душе. Он чувствовал, как ненависть советника, многолетняя и выстраданная, обрушивается на него всей своей мощью. В глазах Грэди плескалась злоба, жажда мести, и Реймонд понимал, что стал для него лишь символом, олицетворением ненавистного прошлого. Грэди охнул, когда с уверенной хваткой его оттащили от лекаря за шиворот. Затем толчком в спину, советник оказался на полу. -Да кто смеет?! – мужчина вновь встал на ноги, сжимая руки в кулаки, но замер, увидев карие глаза, смотрящие на него с брезгливостью и яростью. -Я! – оттолкнув Кларка, Эйден встал между Грэди и Реймондом, который, казалось, лекарь сознанием был за тысячу миль от дворца. Принц приобнял его за плечи, пытаясь привести молодого человека в чувства, – И если вам так хочется высказаться в сторону Реймонда, то нужно пересмотреть взгляды на жизнь и думать кому и что вы говорите! Реймонд вздрогнул от прикосновения Эйдена, словно языки пламени коснулись его кожи. Его сознание медленно возвращалось в реальность, вытаскивая его из пучины воспоминаний и боли. Он почувствовал тепло руки принца на своем плече, и это простое действие отозвалось внутри волной благодарности и нежности. В этот момент Эйден был его щитом, его опорой, единственным лучом света в этом темном зале, наполненном ненавистью и презрением. -Я не позволю, чтобы кто-то оскорблял членов семьи Фон Валуа в моем присутствии, – голос Эйдена звучал твердо и уверенно, словно сталь. Он обжег Грэди своим взглядом, заставляя того отступить на шаг, – Если у вас есть претензии к прошлому, разберитесь с ним сами. Оставьте Реймонда в покое.       Внутри Реймонда что-то дрогнуло. Он поднял глаза на Эйдена и увидел в них не только защиту, но и глубокую, искреннюю заботу. Это было больше, чем просто дружеская поддержка. В этом взгляде читалась любовь, преданность и готовность сражаться за него до конца. Реймонд почувствовал, как слезы подступают к его глазам, но он сдержался. -Благодарю за проявленную заботу, Ваше Высочество, – прошептал Реймонд, чувствуя, как слова застревают в горле. Ему было трудно дышать, будто кто-то сдавил его грудную клетку. Боль в боку усилилась, но он старался не обращать на нее внимания. «Сам же говорил, что тебе нравится моя забота», – мысленно усмехнулся Эйден, сохраняя стоическое выражение лица. -Ваше Высочество, Фон Валуа жесточайшие преступники. На их руках кровь многих людей, – Кларк решил вразумить принца, но его слова произвели обратный эффект. -Не припомните ли, по чьему приказу они это делали, м? Давайте вспомним всех грешников в той истории, и что же? Почему одни идут под топор палача, а другие – нет?! -Стефан! – Давид ударил скипетром по полу, подскакивая. -Кровь не разбавишь молоком, Ваше Величество! Давайте реалистично смотреть на все. Судите его? Прекрасно! Тогда…– Эйден резко прервался, ощутив теплый плен чужих рук. -Успокойтесь, Ваше Высочество, – Реймонд сжал чужую ладонь, призывая к послушанию. Тихий и спокойный голос зазвучал по залу, – Да, правда есть правда. Я сын Аргуса Фон Валуа. Из темницы нас вытащил Лаур, но о той ситуации с ядом мне не было известно. Мне известно, что вы не поверите такому, как я. Но это факт. Кое-что не сходится. Зачем лечить, если должен убить? Намар скрестил руки на груди. -Может в том и суть, – молодой человек хмыкнул, – Тебя нужно было вытащить со дна. А как это сделать, если не исцелением императорского сына? Лаур на то и сделал упор. В итоге: ты стоишь здесь и являешься единственной надеждой империи на исцеление. -Да? Как-то в деревне, в которой я живу, я не заметил своего подъема со дна. Живу не впроголодь, но и не так, как вы можете представить. А про исцеление…Тут вам лучше поблагодарить мою матушку. Я не столь опытен, как она. Можете считать меня просто помощником.       Многие скривились, услышав о заслугах высокомерной и отстраненной госпожи Фон Валуа. Многие были удостоены ее резкостей и острот. Поэтому верить так просто, что Аделина станет помогать империи – не представлялось возможным. Эйден почувствовал, как дрожит рука Реймонда в его ладони. Он, не стыдясь никого, сжал пальцы Реймонда сильнее, словно пытаясь передать ему свою поддержку, свою любовь, свою готовность разделить с ним всю тяжесть его бремени. -Довольно! – голос Эйдена звоном разнесся по залу, – Реймонд доказал свою преданность империи, исцелив меня. Его прошлое не определяет его настоящего. И я не позволю вам травить его душу сомнениями и подозрениями! Каждый из вас судит его предвзято. Ваше Величество, за все время пребывания Реймонда в доме моей матери, он не выказал и толики неприязни. Он не вредил мне. Прошу будьте милосердны.       Сердце Реймонда болезненно сжалось от этих слов. Он знал, что не заслуживает этой доброты, этой любви. Он был сыном убийцы, но Эйден смотрел на него так, словно видел лишь свет, скрытый глубоко внутри. Он чувствовал, как его собственная душа откликается на эту искренность, тянется к теплу и принятию. «Он и вправду понял меня!» – Реймонд виновато склонил голову, как бы выражая почтение. Слова отца, выжженные в его сознании, просто не позволяли ему опуститься на колени перед Давидом, как бы лекарь не пытался себя заставить. -Нет, Ваше Высочество. Это вы судите его предвзято, – Грэди, сумев перебороть возмущение, заговорил тихо и спокойно, но не скрывая усмешки. Советник подошел ближе, его взгляд, обычно лучистый, помрачнел, – Вы видите в нем лишь то, что хотите видеть. О ваших лунных ночах наслышен весь двор, и в этом вся причина наших подозрений – он очаровал вас. Но не нас. Свет, который он вам дарит, лишил Его Высочество рассудка, и вы забыли о тьме, из которой он вышел, – советник сделал паузу, словно подбирая слова, чтобы ранить принца, как можно сильнее, – Его преданность может быть искренней, но корни его прошлого слишком глубоки, чтобы их игнорировать. Неужели вы готовы рискнуть всем, чтобы защитить его, несмотря ни на что? Слова Грэди были правдивы, и эта правда жгла Реймонда изнутри. Он не хотел быть причиной раздора между принцем и советниками. Он не хотел, чтобы из-за него принц ставил на кон свою репутацию и будущее. -Про лунные ночи – хорошо сказано, Ваше Превосходительство, – Рихард, наконец пришедший в себя, кивнул, – Видите ли…У меня была одна догадка и сейчас я ее подтвердил. Я все думал, почему брат решил заняться поисками преступника и почему вся ситуация с отравлением брата вышла наружу так поздно? И теперь понял. Вероятно, этот Фон Валуа вел двойную игру, а именно – лебезил перед советником, выдавливая из себя ложь, но в то же время открыл всю правду моему братцу. Зачем? Да чтобы в будущем мой милосердный брат прикрывал его задниц…извините, спину. Их отношения лишь вытекающее последствие. А может…Лаура вообще оклеветали. Что ж, все так, как и сказал Стефан – кровь не разбавишь молоком. «Я оклеветал Лаура?! Вы там совсем с ума сошли?! Да я рядом с ним дышать боялся, а вы из меня сделали прародителя Бездны!» – Реймонд приподнял брови в непритворном удивлении, – «И о каких таких отношениях речь? Как это вообще кого-то из них касается?!» -Знаете, я ведь ранее встречался с Реймондом. Во время допросов его матери – Аделины. Тогда ему было…семь или восемь лет, – Биштаф, закончив молитву, подал голос, – Это дитя и вправду казалось мне невинным, но кто же знал, что за эти несколько лет на его душу падет столько грехов. Ложь, тщеславие, – настоятель на мгновение умолк, отводя взгляд в сторону, будто готовясь произнести что-то неприличное, – Прелюбодеяние, упаси Всевышний душу этого потерявшегося дитя. И все лишь из-за крови и воспитания таких же грешников. Реймонд ощутил, как его скулы свело от раздражения. Обвинения Биштафа были отвратительны, мерзки и несправедливы. Как этот сумасшедший мог так легко бросаться словами, не зная правды? Не сам ли настоятель был свиньей, которая пытала и мучила таких «невинных» детей, как он? Этими своими действиями он был не лучше Аргуса. Реймонд готов был поклясться, что никогда в жизни не совершал ничего подобного, и мысль о том, что его считают таким грязным, вызывала тошноту. Ему было семь! Всего семь! Он не мог знать всего, что творили его родители. И как бы он не пытался доказать это надзирателю и тюремщикам – все одно…очередная пытка. -Вам ли рассуждать о грехах, Ваше Превосходительство? – Эйден фыркнул, бросая колкий взгляд на Биштафа. Он понизил голос и шепнул, – Лицемер, как не посмотри. -Что, простите? – настоятель продолжал широко улыбаться, несмотря на то, что его морщины, так и переполнились чем-то темным, едва не выплескмваясь наружу. -Тебе есть, что сказать?! – Елена, стуча каблуками, соскочила с лестницы, направляюсь к Эйдену, – Что мать твоя была потаскушкой, так и ты стал таким же, окружив себя преступниками! Закрой рот, мелкий паршивец!       Женщина замахнулась для пощечины, но ее ладонь не попала в цель. Вместо щеки принца боль опалила чужое ухо. Эйден едва удержал равновесие, от чужого толчка, но стоило прийти в себя, он застыл. Реймонд даже не охнул. Звон в ухе не прекращался, но он расправил плечи и посмотрел в глаза императрицы. В этом взгляде читался вызов. Словно Реймонд взывал нанести еще один удар. Но императрица невольно сделал шаг назад. -Реймонд…– едва слышно шепнул Эйден, кинувшись вперед, но был остановлен легким движением руки. -Вы вольны высказываться, как угодно, Ваше Величество, – голос Реймонда чуть охрип, – О том, что я неблагородный ублюдок, которому суждено было умереть еще очень давно. О том, что мой отец и мать были змеями, что пригрелись на шее благодетеля, в итоге, оставив Его Величество. Все это, к счастью или несчастью, правда. Но попрошу вас придержать язык, когда дело касается Его Высочества.       Елена отвела взгляд. В глазах Реймонда она увидела не сломленного раба, а гордого воина, готового пожертвовать собой ради господина, верного пса, готового рвать и метать, не боясь погибели. Ее рука невольно опустилась, а в сердце закралось сомнение. Императрица встретилась глазами с фигурой, которая продолжала улыбаться, прежде чем фыркнуть и раздраженно бросить: -Это угроза?! Какой-то выродок Фон Валуа решил диктовать свои условия мне – Императрице! -Можете считать это чем вам будет угодно, Ваше Величество, – Реймонд говорил тихо, но в каждом слове был скрыт клинок. Он чувствовал, как внутри клокочет ярость, но направлял ее не на Елену, а на самого себя. На свою никчемную кровь, на проклятое прошлое, которое преследовало его, словно тень. Взгляд Реймонда смягчился, когда он перевел его на Эйдена. Боль и замешательство в глазах принца пронзили сердце Реймонда острее любой пощечины. Он был готов принять наказание, клевету, лишь бы оградить Эйдена от этого ядовитого клубка интриг и ненависти. -Я всего лишь хочу, чтобы имя Его Высочества не было запятнано грязью, что липнет ко мне, – прошептал Реймонд, чувствуя, как к горлу подступает комок, – Он не заслуживает этого. И вовсе не причастен ко всему, что было со мной.       Елена смотрела на эту сцену, словно на разворачивающуюся перед ней драму, где переплелись долг и самопожертвование. В ее груди поднималась волна противоречивых чувств: гнев, досада, но и какое-то странное уважение к этому человеку, готовому на все ради защиты мелкого паршивца. «Прямо как его отец, готов глотку себе прилюдно перерезать, лишь бы дорогому Эйдену было хорошо и тот оставался святым в глазах чинуш. История и вправду циклична», – Елена выпрямила спину, скрывая злорадную улыбку за непроницаемой маской. Она скрылась за тронами, приняв помощь Кларка, поднимаясь по ступеням.       Эйден не мог больше молчать. Ярость и отчаяние боролись в нем, заставляя сердце бешено колотиться. «Реймонд, замолчи, прошу тебя!» – хотел он крикнуть, но слова застревали в горле, скованные болью и бессилием. Он видел, как Реймонд страдает, как жертвует собой, и эта жертвенностб любимого разрывала его изнутри. Реймонд едва заметно улыбнулся Эйдену, стараясь показать, что все в порядке, хотя каждая клеточка его тела кричала об обратном. Он знал, что его слова могут иметь последствия. -Прошу прощения за дерзость, Ваше Величество, - тихо произнес Реймонд, склонив голову, – Я лишь хотел оградить Его Высочество от ненужных подозрений. Моя жизнь ничего не значит, но имя принца должно остаться незапятнанным. Эти слова, как многие думали, были обращены вовсе не императрице, а императору, серое лицо которого было сравнимо с пеплом. Он не прекращал смотреть на лекаря. Пальцы чуть подрагивали, возвращая в прошлое, но император резко отмахнулся от этих видений. -Думаю, на этом можно закончить этот разговор! – Рихард, встав подле руки ошеломленной матери, вздернул подбородок, – Мой брат околдован. Преступник найден и… -Подождите, Ваше Императорское Величество! – Намар прервал чужую речь. Его лицо было окрашено растерянностью, – Что значит «околдован»?! Это фарс! Он специально строит из себя иступленно влюбленного! Разве это не так?! -Советник Намар, с каких пор вы стали столь всесведующими в любовных делах, м? – Рихард усмехнулся, нисколько не расстраиваясь из-за прерванной речи, – То, что творит Его Высочество Стефан не может быть совершено здоровым человеком. И виновник всему этому Реймонд Фон Валуа. -Нет! – Намар вновь перебил наследного принца, – Мы…я…Не думаете ли вы, что они вдвоем просто обвели советника Лаура вокруг пальца?! Да! Ради…ради… Намар не мог найти слов, чтобы убедить окружающих. -Ради власти! – выплюнул он наконец, осознавая шаткость своей позиции, – Лекарь мог манипулировать принцем, чтобы добраться до трона! Они оба – предатели!       Как только Реймонд опустил руку, преграждающую путь, Эйден накинулся на него, разворачивая к себе лицом. На лице остался едва заметный след от женских ногтей. Выдохнув, принц опустил ладони с лица на предплечья Реймонда, робко сжимая, словно привлекая внимание и пытаясь передать ему свою уверенность. Он видел в глазах Намара лишь желание получить свою выгоду в этом хаосе, но не правду. -Успокойтесь, советник Намар! – голос Рихарда прогремел в зале, – Реймонд Фон Валуа будет заключен под стражу до выяснения всех обстоятельств. Его связь с отравлением брата и его влияние на Стефана должны быть тщательно расследованы. А теперь, прошу вас, вызовите стражу, советник Намар. Но молодой человек не шелохнулся, будто выражая протест. -Договоренность была иной, – произнес главнокомандующий достаточно громко, чтобы все присутствующие расслышали это. -Договоренность? – Сая-Пан выгнула бровь, – С кем? Сая-Пан окинула взглядом зал, ее глаза, словно острые лезвия, скользнули по лицам присутствующих. Она чувствовала, как напряжение сгущается в воздухе, как за каждым словом скрывается невысказанное, как плетутся тайные интриги. -Объяснитесь, главнокомандующий, – ледяным тоном произнесла советница, – О какой договоренности идет речь? И кто ее участники? В наступившей тишине был слышен лишь неразборчивый шепот Эйдена, прижимавшегося к Реймонду. Намар, осознав, что проиграл, опустил голову. Рихард, напротив, выпрямился, словно собираясь принять удар на себя. – Ваше Превосходительство, – начал Рихард, – Речь шла о необходимости выявить виновного в отравлении Стефана. Советник Намар предоставил доказательства причастности Реймонда Фон Валуа, и было решено временно заключить его под стражу для проведения расследования. Ни о каком заговоре речи не идет. Сая-Пан молча смотрела на Рихарда, словно пытаясь прочесть его мысли. В глазах мелькнула тень сомнения, но она не произнесла ни слова. -Как все складно, – Давид позади наконец подал голос, пошатываясь он встал на ноги, проходя мимо сына, останавливаясь в трех шагах от Реймонда и Эйдена, – Выходит мое слово здесь больше не имеет значения? -Давид, прошу тебя, – устало проговорила Елена, – не усложняй. Сейчас не время для личных обид. Давид проигнорировал ее слова. Его взгляд, мутный и покрасневший, был устремлен на Реймонда. -Значит, так просто решили казнить этого мальчишку? Обвинили его в предательстве, даже не выслушав? А что, если я скажу, что это ложь? Вы думали, что удивите меня этим? Как белый день ясно, что он из рода Фон Валуа. Нужно быть слепым, чтобы не понять. Все взгляды были прикованы к Давиду. Намар побледнел, Рихард нахмурился. Елена села на трон, нервно скрестив ноги. -Мы давно обсуждали эту ситуацию, как с Лауром, так и со Стефаном, – глаза Реймонда расширились от этих слов, но он заставил себя дослушать императора, – И все те, кто решил соскочить с этого тонущего корабля опоздали. Взгляд серебристых глаз зацепился за судью, который стал раздраженно потягивать завязки на рукавах. -Вы настолько опьянели от власти, что забыли кто здесь действительно правит?! – император бросил скипетр в сторону, отчего Грэди пискнул, прикрыв голову руками, но ни в него, ни в любого другого советника он не попал, – Все по своим местам, живо!       Советники, словно сотни муравьев выпрямили спины и разбежались по своим углам. Реймонд повернулся, чтобы отойти в сторону Беатрисы, которая все это время оставалась наблюдательницей, но его схватили за предплечье. И этим человеком оказался не Эйден. Принц, поколебавшись, все же встал под гобелен, с волнением смотря на лекаря и дядю. -Я сказал все по местам. Разве у тебя оно есть? Стой на месте, Фон Валуа, – Давид говорил с Реймондом строго, без толики сочувствия. Реймонд замер, не понимая, что происходит. Он ожидал чего угодно, только не такого поворота. Давид, всегда казавшийся ему отстраненным и безучастным, вдруг проявил такую решительность. Эйден, напротив, выглядел растерянным и испуганным, словно загнанный в угол зверь. Елена наблюдала за происходящим с невозмутимым видом, но Реймонд заметил, как слегка дрожат ее руки, сжимающие подлокотники трона. Рихард, казалось, совсем потерял контроль над ситуацией. Намар и Кларк стояли, словно громом пораженные, не зная, как реагировать на внезапную смену настроения императора. -Фон Валуа, – голос Давида прозвучал еще грубее и пренебрежительнее, чем обычно, – Ты будешь стоять здесь и слушать. Ты – часть этого беспорядка, нравится тебе это или нет. -Благодарю за милосердие, Ваше Вели… -Умолкни и не смей раскрыть рта, пока я не скажу! – мужчина наконец отпустил лекаря, отступая. -А теперь позвольте мне поведать вам правдивую версию всей истории, – Давид развел руки в стороны, – Ни для кого из присутствующих не секрет, что Аргус Фон Валуа планировал свергнуть мою власть, лишив всю семью Фогарти возможности наследовать престол, будь то основная или побочная линия, – заметив легкую неловкость в лицах советников, которые то и дело поглядывали на Эйдена и Рихарда, мужчина топнул ногой, призывая обратить внимание на него, – Сейчас здесь есть лишь знающие всю ситуацию. Будем говорить без обиняков. В итоге, и Аргус, и его младший брат были казнены. Чуть позже жена и сын Аргуса были задержаны стражей на выезде из столицы. Надеюсь, эту часть все уяснили?! В зале повисла звенящая тишина. Реймонд почувствовал, как кровь отлила от лица. -Аргус Фон Валуа, движимый жаждой власти и мести за моего младшего брата, своего бывшего господина, вступил в сговор с врагами империи, – продолжал император, его голос звучал все громче и увереннее, – Он планировал открыть врата для вторжения, ввергнув нашу страну в хаос и разрушение. К счастью, его планы были раскрыты Гарсией, и предатель понес заслуженное наказание. Аделина Фон Валуа прекрасно знала об этом, но не была ни соучастницей, ни доносчицей. Ее наказанием стало заточение. Но я не посмел бы отделить мать от сына. Это было бы слишком жестоко. Поэтому заточил их обоих, до лучших времен. К сожалению, они так и не наступали. «Заточение?! Каждодневные пытки и издевательства так называются?! В той темнице у меня не было и дня спокойствия, лишь из-за вмешательства госпожи Оливии, нас с мамой посадили в одну камеру! До этого я лишь слышал ее крики и видел фигуру, которую тащили по земле темницы. Давид! Чертов лгун!» – Реймонд набрал в грудь побольше воздуха, чувствуя, как кровь забурлила по венам, но заставил себя проглотить ругань. Нежный и виноватый взгляд карих глаз остановил его. Эйден чуть отошел в сторону, выглядывая из-за трона. Одними губами он шепнул: -Не надо. Я все расскажу позже. Реймонд сжал кулаки, чувствуя, как гнев обжигает изнутри. Он знал правду, видел шрамы на теле матери, слышал ее крики по ночам. И этот лицемер, восседающий на троне, пытается выставить их мучения актом милосердия? «Ложь! Все это ложь!» - хотелось кричать во весь голос, но он сдержался, повинуясь взгляду Эйдена. Сейчас не время. Здесь, в самом сердце империи, его голос ничего не значит против власти Давида. Император тем временем продолжал: -Но, спустя пять лет после их заточения, я узнаю, что остатки семьи Фон Валуа погибли в пожаре, устроенном Аделиной. Я не мог в это поверить, но выхода не было. У Лаура были все доказательства…       Что произошло дальше, не трудно было догадаться. Спустя три года после обнаружения обугленных трупов, Давид видит во дворце живого и порядком повзрослевшего Реймонда, стоящего подле руки его племянника. Первичный страх проходит не слишком быстро, но со временем Давид осознал, что все это дело не было таким простым. -Делом заниматься Кларк и Лаур. Один проводил расследование, другой – утверждал доказательства. Лаур признался. «Вот почему Давид не был слишком удивлен на том балу…он был больше напуган тем, что Лаур отравил Эйдена. Они не преследовали меня и матушку после раскрытия…весомую роль сыграло исцеление племянника или…» – Реймонд невольно бросил взгляд на Эйдена, который выглядел чрезмерно довольным. -Ваше Величество, а почему же вы молчали? – Кларк натянуто улыбнулся, но нашел в себе силы и смелость задать вопрос. -А как давно я стал должен отчитываться перед вами? Не много ли чести тем, кто недобросовестно выполняет свою работу? – Давид усмехнулся, возвращаясь к своей речи, – Юноша поистине не преследовал никаких недобрых намерений. Отчего, узнав правду, я отпустил его, позволив жить по совести. -Но он же Фон Валуа! – прошипел Рихард, – От них никогда нельзя ждать добра! -Реймонд многое сделал для империи, в особенности для деревни, которая и стала его домом, – Эйден прижал руку к сердцу, говоря со всей торжественностью, – Пусть он и Фон Валуа, но вспомните, они были целителями, которые не только отнимали жизни, но и спасали их. Реймонд унаследовал эту добродетель. Ваше Величество, в отъезд я своими глазами видел, чем Реймонд занимался в Болдвуде. У них с госпожой Аделиной есть собственная лавка, где они продают действенные и недорогие препараты. Реймонд опустил взгляд, стараясь унять дрожь в руках. Слова Эйдена звучали как приговор, как признание его ничтожности. Он Фон Валуа, но он целитель. Он должен быть благодарен за милость, за право дышать. Но разве можно забыть крики матери, ее сломанную волю, вечный страх в глазах? Он подавлял это в собственном сознании, но, пусть и изредка, что-то темное в сознание шептало о мести. Рихард презрительно усмехнулся: -Целитель? Скорее лицемер, прикрывающийся благородством! Кровь Фон Валуа рано или поздно даст о себе знать! -Уймись, – Эйден раздраженно выдохнул, – Если он и вправду хотел избавиться от тебя или твоей родни, то давно это сделал. -Ты смеешь мне указывать?! – Рихард прерывисто задышал от злобы и не сдержал смешка, – Братец, поведай…Ночи с ним настолько хороши? Хотелось бы понять, чем таким диковинным он подкупил и тебя, и даже отца! Каково делить любовника со всеми? -Опускаешься до клеветы в адрес Его Величества, совсем обезумел?! – Эйден скрежетнул зубами. Давид поднял руку, пресекая дальнейшую перепалку. В его глазах плескалось нечто, похожее на разочарование, но быстро сменилось ледяным спокойствием. -Хватит, Рихард. Твои слова отвратительны и недостойны звания принца, – голос его был тих, но в каждом слове чувствовалась сталь, готовая обрушиться на головы непокорных.       Реймонд, словно загнанный зверь, сжался под градом обвинений. Его сердце болезненно сжималось от каждого слова, от каждого взгляда, полного презрения и подозрения. Он был раздавлен грузом прошлого, проклятием своей крови. Эйден, в свою очередь, чувствовал, как внутри все кипит от ярости и беспомощности. Он видел боль в глазах Реймонда, слышал отголоски страданий в его тихом дыхании. Как же он хотел защитить его от этой несправедливости, от этого предрассудка, разъедающего души! -Ваше Величество, - Эйден выбежал вперед, голос его дрожал от искреннего порыва, - Я ручаюсь за Реймонда. Он доказал свою преданность делом, а не словом. Прошу вас…– принц приготовился подогнуть колени и поклониться императору, но его порыв был убит еще в зародыше. -Если ты сейчас упадешь на колени и начнешь умолять за него, я тут же отрекусь от тебя, лишу статуса принца и выброшу на обочину, а Реймонд сегодня же отправится на эшафот и пойдет по стопам отца и дяди, – Давид дернул племянника за руку, призывая встать, – Он не преклоняет передо мной колен, отчего бы тебе это делать? Эйден сглотнул вязкую слюну и тут же поднялся. Давид махнул рукой, призывая принца занять свое место. Сам император вернулся к трону, подперев лоб ладонью. -И что же мне делать с тобой, Фон Валуа? – Давид тяжело вздохнул, – Все жаждут твоей смерти или хотя бы заточения. Но немногие знают всю правду. Почему же ты молчишь? Выскажись. Реймонд поднял голову, его взгляд встретился с тяжелым взглядом императора. Он молчал, словно немой, хотя в голове роились тысячи слов, мольбы, оправдания. Но что толку? Прошлое тяготело над ним, словно неподъемная плита, погребая под собой надежду на милосердие. -Я принимаю любое ваше решение, Ваше Величество, – наконец прозвучал его тихий, но твердый голос, – Моя жизнь в ваших руках. Давид нахмурился. Этот фатализм раздражал его. Он ожидал криков, мольбы, отчаянной борьбы за жизнь. Но Реймонд стоял перед ним, словно приговоренный, готовый к смерти. -Неужели в тебе нет ни капли желания жить? – процедил Давид сквозь зубы, – Ты так легко готов отдать свою жизнь? Реймонд чуть заметно улыбнулся, в его глазах мелькнула грусть. -Жизнь без чести, без имени, под гнетом подозрений… Разве это жизнь? Я устал бежать от тени прошлого. Пусть она, наконец, поглотит меня. Эйден набрал в легкие побольше воздуха, чтобы возразить, но остановил себя, увидев всепоглощающую тоску и страдание во взгляде танзанитовых глаз. Реймонд просто устал. Давид откинулся на спинку трона, барабаня пальцами по подлокотнику. Тишина в зале давила, казалось, даже воздух застыл в ожидании. Император понимал Реймонда, понимал его позицию. Сам Давид немало носил на своих плечах бремя власти и ответственности. Но сдавался ли он? Нет. И он не собирался позволить это и Реймонду. -Честь, имя… Их можно вернуть, – произнес Давид, нарушая молчание, – Но для этого нужна воля к жизни, желание бороться. Ты говоришь, что устал бежать от прошлого. Но что если я дам тебе шанс изменить его? Доказать всем, что ты – не копия своего отца, а достойный человек? Реймонд удивленно вскинул брови. В его глазах промелькнула искра надежды, тут же погашенная тенью сомнения. Неужели это возможно? Неужели император действительно готов дать ему шанс? -Ох, хорошо, что Его Величество заговорил об этом, – Биштаф, все также широко улыбаясь, вышел в центр зала, поворачиваясь к императору спиной, – Заточение в темнице…Я считаю это негуманным. Реймонд, – рука мужчины потянулась к подбородку молодого человека, но лекарь демонстративно сделал шаг назад, острым уколом впиваясь взглядом в настоятеля, – Дитя…Ваше Величество, позвольте храму Всевышнего взять на себя перевоспитание этого юноши. Давид перевел взгляд на Биштафа, прищурившись. В словах настоятеля сквозила двусмысленность, которую император не мог не заметить. Храм Всевышнего всегда держался особняком, и его внезапное желание «перевоспитать» Реймонда вызывало подозрения. -Что вы имеете в виду, Биштаф? – спросил Давид, стараясь сохранять ровный тон, – В чем будет заключаться это «перевоспитание»? Биштаф сложил руки на животе, его улыбка стала еще шире. -О, Ваше Величество, лишь в духовных практиках и молитвах. Реймонд будет удален от мирской суеты, погружен в учение, и, поверьте, вскоре сам Всевышний укажет ему путь истинный, – встретив укор и ненависть в танзаните, Биштаф хохотнул, – Нет-нет, если тебе так хочется продолжать дело отца, то ни я, ни Всевышний не посмеем тебе препятствовать, но…Тебе просто нужно найти себя в пучине хаоса. Юноша, ты запутался в клубке. Пора возвращаться в реальность. Реймонд смотрел на Биштафа с недоверием. Он не понаслышке знал о репутации храма Всевышнего и о том, каким образом там наставляют на путь истинный, о стремлении настоятеля к власти и влиянию. Шрамы на руках засадили только об одной мысли, что он ступит в обитель. Он предпочел бы эшафот, чем оказаться в руках настоятеля. -Я отказываюсь, – твердо произнес Реймонд.       Давид испытующе посмотрел на Реймонда, оценивая его внезапную решительность. Биштаф, казалось, был удивлен не меньше императора. Его улыбка дрогнула, обнажая острые зубы хищника. -Отказываешься? – переспросил Биштаф, прищурившись, – Ты смеешь перечить воле Всевышнего? Неужели ты настолько погряз в грехе, что отвергаешь спасение? -Именно так, – саркасточно ответил Реймонд, не отводя взгляда от настоятеля.       Давид поднял руку, призывая к тишине. В его голове зрел план. Он видел страх Реймонда перед храмом и уловил нечистые намерения Биштафа. Император не мог позволить, чтобы лекарь попал в руки этого лицемерного интригана. Но не знал, как бы отсечь эту отмершую руку, которая постепенно поглощала мертвенностью все тело. И возможность появилась. -Ваше Величество, позволите высказаться? – рука с мясистыми пальцами вытянулась в воздух, – У меня есть более выгодное в нынешнее время предложение. Давид кивнул, позволяя говорить. Беатриса доселе молчавшая в тени, выступила вперед. -Реймонд обладает даром исцеления, что в нынешние времена ценнее золота. Вместо заточения в храме, он может служить империи, ухаживая за ранеными воинами и страждущими подданными. Пусть его талант принесет пользу народу, а не пропадает в стенах монастыря. Сейчас он может очень сильно помочь моим мальчикам и девочкам. Насколко мне известно, его матушка и он сам очень тщательно исследуют хворь, сковавшую наше государство. Как же мальчишка поможет, находясь в храме, отмаливая грехи? Биштаф помрачнел. Он чувствовал, как ускользает контроль над ситуацией. В его глазах вспыхнула ярость, но он сдержался, понимая, что спорить с императором - самоубийство. Но не сдержал шипение, в сторону Беатрисы. -Не считаете это двойственностью, госпожа. Помнится, раньше вы презирали Фон Валуа. Что же изменилось? Беатриса проигнорировала насмешки настоятеля, похлопывая Реймонда по плечам: -Ты теперь будешь моим протеже. Не подведи тетушку, хорошо? Давид задумался. Предложение Беатрисы было разумным. Реймонд, как целитель, действительно мог принести пользу империи. К тому же, это был отличный способ оградить его от Биштафа и его интриг. -Хорошо, – произнес Давид, – Голосование! Советники! Поднимите руки те, кто выступает за решение Беатрисы?       Сая-Пан без промедлений подняла руку вверх, игнорируя прищуренные глаза других советников. Она трезвее многих смотрела на нынешнюю ситуацию. Да и был ли у нее выбор? Императрицу и ее зверьков она на дух не переносила.       Беатриса кивнула ей, в знак солидарности и тоже подняла руку. Биштаф хмыкнул. Эта битва еще не проиграна. Но его лицо так и застыло, когда в воздух взметнулась еще одна рука. -Наша честь все еще надеется на прощение Вашего Величества, – Кларк опустил глаза в пол, боясь поднять их и встретить горящую гневом бирюзу. Давид удивленно вскинул бровь. Кларк, всегда гибкий, осмелился пойти против течения, хотя мог отказать в участии. Император не мог понять, что двигало этим человеком – искреннее раскаяние или тонкий расчет? В любом случае, голос Кларка мог стать решающим.       Но за рукой судьи потянулась еще одна. Мощная, солдатская. Эйден искренне был удивлен этому. Учитывая, с каким рвением этот человек желал похоронить их с Реймондом в яме смертников, то нынешнее его решение вызвало у принца легкое подергивание уголка глаза. «Посмотрите, какой послушный и покорный!» – Эйден насильно отвел взгляд. Намар крепко закрыл глаза, мало кто заметил, как подрагивали его пальцы. -Пф, предатель… – пробубнил себе под нос Рихард, что Эйден предпочел проигнорировать. Четверо против двух. Устраивать голосование за второе предложение не имело смысла. -Что ж, – Давид обвел взглядом собравшихся, – Кажется, решение принято. Реймонд Фон Валуа, отныне ты находишься под покровительством госпожи Беатрисы. Служи империи верой и правдой, и да пребудет с тобой милость Всевышнего. Биштаф скрипнул зубами, с трудом сдерживая гнев. Он видел, как его планы рушатся, словно карточный домик. Беатриса торжествующе улыбалась, похлопывая Реймонда по макушке, словно присваивая трофей.       Биштаф поклонился, скрывая бурю негодования за маской смирения. -Как пожелаете, Ваше Величество, - прошипел он, стараясь не смотреть на ликующую Беатрису. Он знал, что это только начало, и он еще найдет способ вернуть Реймонда под свой контроль. Его взгляд скользнул по Рихарду, который в растерянности переводил взгляд то на мать, то на него. Одними губами настоятель шепнул, удалившись в тень, – Действуй. Реймонд, ошеломленный неожиданным поворотом событий, робко посмотрел на Беатрису. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что его жизнь кардинально изменилась. Его сердце наполнилось благодарностью к женщине, которая внезапно стала его защитницей.       Беатриса, заметив чужое смущение, подмигнула ему, прижавшись тучным телом к спине молодого человека, и ласково улыбнулась. -Не волнуйся, мальчик мой, – прошептала она, – Я позабочусь о тебе и твоей матушке. У тебя большое будущее.       Эйден, наблюдая за этой сценой, почувствовал укол ревности, смешанный с облегчением из-за того, что все разрешилось, как нельзя лучше. Он всегда был рядом с Реймондом, защищал его и оберегал. Теперь же появилась Беатриса, которая, казалось, перехватила инициативу. Но в итоге, принц выдохнул, переглянувшись с Давидом, который плотно закрыл глаза, будто не желая смотреть ни на лекаря, ни на племянника. Остальные советники тоже выдохнули, торопясь покинуть тронный зал. Кларк с виноватой улыбкой коснулся ладони императора. Их разговор был шепотом. При каждом слове судьи взгляд Давида становился все более уставшим и мутным, но он с присущей ему терпеливостью, ждал, пока Кларк закончит.       Эйден постарался скрыть смятение, но взгляд предательски метнулся к Реймонду. Стоило встретить неловкое выражение в любимых чертах, как на тонких губах невольно появилась мягкая улыбка. «Наконец-то все закончилось», – Эйден сделал пару шагов в сторону ступеней, чтобы подойти к Реймонду, когда перед появилось препятствие. -Отправитесь праздновать в библиотеку? – Рихард ехидно оскалился.       Эйден замер, как будто наткнулся на невидимую стену. Улыбка тут же сползла с его лица, сменившись настороженным выражением. Он не доверял Рихарду, чувствуя в нем скрытую злобу и зависть. -Не думаю, что это тебя касается, Рихард, – сухо ответил Эйден, стараясь сохранить самообладание, – У меня есть дела поважнее, чем споры с тобой. Поищи тепла в другом месте. Думаю, у тебя много вариантов. Рихард презрительно фыркнул, не сдвигаясь с места. -Конечно, твоя драгоценная трепушка теперь под крылом у Беатрисы. Тебе больше не нужно о нем заботиться. Знаешь, если он надоест тебе со временем, отдай его мне. Я говорил правду. Даже уснуть спокойно не выходит, от того, какое любопытство съедает меня. Эйден почувствовал, как закипает гнев. Он сжал кулаки, но усилием воли заставил себя не поддаваться на провокацию. -Следи за своим языком, Рихард, – процедил принц сквозь зубы, – В ином случае, рано или поздно тебе придется захлебнуться в крови от того, что его вырвут с корнем. -О, кстати про язычок, – Рихард делал вид, что не слышал угроз кузена, приобнимая того за плечо, – А он у него подвешен. Умело твой лекарь словами бросается. Может в этом и секрет… Талантливый язык талантлив во всем? Эйден резко скинул руку Рихарда, чувствуя, как злоба клокочет внутри. Ему хотелось заткнуть грязный рот кузену, но он понимал, что это именно то, чего Рихард добивается. -Ты отвратителен, – прошипел Эйден, стараясь говорить как можно спокойнее, то и дело поглядывая на Реймонда, который был отвлечен на разговор с Беатрисой, – И твои грязные мысли оставь при себе. Реймонд – не вещь, которую можно передавать из рук в руки.       Рихард лишь расхохотался в ответ, не обращая внимания на предупреждения. Он наслаждался тем, что выводит Эйдена из себя. -Неужели ты ревнуешь? – спросил он, в его голосе звучала неприкрытая насмешка, – Боишься, что тебя забудут? Не переживай, в весенние ночи, я всегда буду напоминать ему о том, что в его жизни был такой никчемный любовничек, как ты, чтобы подо мной он кричал еще громче. Если я чего-то хочу, то я это получаю. Слова Рихарда вонзились в Эйдена, как отравленные стрелы, разрывая плоть гордости и самолюбия. Кровь от ярости закипела в его венах, требуя немедленной расплаты. Но он понимал, что поддаться сейчас – значит проиграть в этой грязной игре. Рихард, словно змея, обвивающая жертву, продолжал плести свои ядовитые кружева. -Представь, Стефан, как его голос, словно трепетная арфа, будет петь под моими руками. Ты же знаешь, сладость запретного плода всегда пьянит сильнее, – он облизнул губы, словно смакуя предстоящее удовольствие. Эйден почувствовал, как мир вокруг начинает меркнуть. Слова Рихарда стали последней каплей, переполнившей чашу его терпения. -Ты не получишь его, – прорычал он, его голос звучал как рык раненого зверя, – Реймонд – не игрушка, которую ты можешь сломать и выбросить. И если ты хоть пальцем к нему прикоснешься, я лично отправлю тебя в Бездну. Эйден дышал с трудом, словно после долгого бега. Ярость, подобно дикому зверю, рвалась из клетки его души, требуя крови.       Рихард, казалось, наслаждался этой бурей. Его глаза сверкали, а на губах играла змеиная усмешка. Он знал, что задел за живое, и это доставляло ему садистское удовольствие. Не дожидаясь ответа, Эйден резко схватил Рихарда за грудки и притянул к себе. -Повтори еще раз то, что ты сказал о Реймонде, и я клянусь, ты пожалеешь, что родился на этот свет!       Все присутствующие тут же обернулись на молодых людей, стоящих под гобеленом. Казалось, еще мгновение, и Рихард ощутит всю мощь его гнева на собственной шкуре. Но Рихард лишь приподнял брови, деланно изумляясь. -Неужели я задел твою чувствительную натуру, братишка? Не знал, что в тебе столько собственничества! Или, может, дело в том, что ты наконец-то почувствовал, как ускользает добыча? -Заткнись, - выдавил Эйден, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. Он чувствовал, как внутри все клокочет от ярости, но старался сохранять хоть какое-то подобие самообладания. Реймонд, услышав свое имя, тут же широкими шагами стал приближаться к принцам. Давид тоже подскочил с трона. -Ха! – Эйден внезапно усмехнулся, – А чего я еще ожидал от никчемного наследника престола. Боюсь представить, что же произойдет, когда ты сядешь на трон. Может поэтому отец оттягивает приказ? Могу его понять. Животное в качестве императора – самая худшая участь любого государства.       Никто не знал, кто сделал первый шаг, но спустя мгновений оба робранских принца лежали на ковре, перекатываясь. Рихард вцепился в шею кузена, выкрикивая ругательства, но ненадолго. Эйден, оперевшись на локоть, раскрытой ладонью ударил по уху наследного, в попытке оглушить и сбросить его с себя. Рихард перехватил чужую руку, но, отвлекшись, не успел закрыться от удара другой, сжатой в кулак. Кровь брызнула из разбитой губы Рихарда, окрашивая светлые ковры и кожу Эйдена в зловещий алый. Ярость затопила Рихарда вытеснив остатки разума. Он взревел, как раненый зверь, и с новой силой набросился на Эйдена, пытаясь выцарапать ему глаза. Принц отбивался, чувствуя, как в нем поднимается волна отчаяния. Зачем? Почему они дошли до этого? В каждом ударе читалась боль, невысказанные обиды и годами копившееся непонимание. Они были братьями, связанными узами, которые должны были быть нерушимыми, но сейчас, лежа на полу в общей свалке ненависти, они казались чужими друг другу. Эйдену удалось оттолкнуть Рихарда и, тяжело дыша, подняться на ноги. Подоспевший Реймонд, подхватил его под руку, осматривая принца беглым взглядом. -Что случилось? – но ответа не последовало. Принц смотрел на кузена, корчившегося на ковре, и сердце его разрывалось. Разве этого он хотел? Разве так должно было закончиться собрание, на котором Реймонда наконец освободили от оков прошлого? Эйден отдернул руку Реймонда, словно обжегшись. Его взгляд, полный боли и раскаяния, метался по лицам присутствующих. Он видел испуг в глазах Реймонда, гнев в лице Давида, и торжествующую злобу на искаженном кровью лице Рихарда. Все взгляды были прикованы к нему, словно он был виновником всех бед. -Что произошло, Стефан, Рихард?! Вы оба сыны благородного рода, а ведете себя, как дикие животные! Поднимитесь, оба!       Эйден, расправил плечи, но не находил смелости взглянуть в глаза дяде. Рихард же, постанывая, лежал на полу. Елена, упав на колени, обняла сына. -Что произошло?! А то, о чем наш сын тебя предупреждал! – императрица бросила взгляд с укоризной на Реймонда, – Кровь Фон Валуа во всей красе. Не хватило тебе лишить Лаура статуса, ты решил рассорить двух братьев?! Император нахмурился, не понимая, что происходит. Он ожидал увидеть радостные лица после объявления о восстановлении прав Реймонда, а увидел лишь хаос и вражду. Его взгляд скользнул от одного принца к другому, и гнев начал подниматься в его груди. -Елена, прошу, успокойся, – произнес Давид, стараясь сохранить самообладание, – Сейчас не время для обвинений. Рихард, поднимись. Стефан, объясни мне, что здесь произошло?       Эйден молчал, опустив голову. Он чувствовал себя виноватым и опустошенным. Слова Рихарда ранили его глубже, чем удары, которые наносили юношеские кулаки. Он не хотел этой ссоры, но не смог сдержать свой гнев. И самое худшее, что в глазах окружающих все это будет виной Реймонда! Но ведь это именно Эйден не смог сдержать себя. -Это моя вина, Ваше Величество, – наконец проговорил Эйден, не поднимая глаз, – Я сорвался. Простите меня. Рихард, с трудом поднявшись на ноги, окинул Эйдена злобным взглядом. -Не прощу, – прошипел он, –Никогда. -Прошу меня извинить, – прошептал Эйден, его голос дрожал. Он не мог больше выносить этот груз вины. Принц повернулся и, не говоря ни слова, покинул зал. Реймонд хотел было броситься за ним, но взгляд Давида остановил его.       Рихард, сплюнув кровь, поднялся на ноги с помощью подоспевших слуг. Его лицо было искажено гримасой ярости и унижения.       Давид покачал головой, наблюдая за удаляющейся спиной Эйдена. В его сердце боролись гнев и разочарование. Он всегда верил в благородство своих сыновей, но сейчас видел лишь проявление низменных страстей. Давид перевел взгляд на Рихарда, чье лицо пылало от злобы. -Рихард, ты тоже виноват в произошедшем, – строго произнес Давид, – Твои слова были недостойны принца. Подумай над своим поведением.       Император повернулся к Реймонду, который стоял, словно потерянный. Он видел в его глазах смятение. -Фон Валуа! – Реймонд дернулся, увидев, с каким напором император смотрит на него. Но его фамилия была единственным словом, которое выдавил из себя император. И этого оказалось достаточно. «Он хочет, чтобы я помог Эйдену? Что ж, такой приказ мне по душе!» Реймонд, кивнув, последовал за принцем.