История одной империи, и при чем тут можжевельник?

      Биштаф отступил на шаг назад. -Как ты?..– чуть не выпалил роковой вопрос настоятель, но вовремя взял себя в руки и благоговейно улыбнулся, падая на колени и подползая к императору, – Ваше Величество! Ох, Ваше Величество! Всевышний не оставил нас. Услышал мои молитвы о вашем здоровье! Глаза Давида блестели от враждебности. Стоило ему услышать эти слова, как он закашлялся, но Аделина поддержала императора. Целительница обеспокоенно взглянула на императора, шепча что-то, но тот лишь отмахнулся, жестом приказывая ей молчать. Он смерил Биштафа долгим, оценивающим взглядом, в котором читалось разочарование. Давид давно чувствовал эту секиру над своей шеей, все это время находящуюся в руках Биштафа, которого он считал соратником. Стоило случайно или намеренно опустить ее, и он никогда не смог бы проснуться. Но дрожь, вызванная страхом неизвестности, только больше возбуждала и тешила эго «палача». Давид питал это чудище уже с десяток лет. Но догадался об этом недавно, чуть не погибнув. Когда Лаур еще был подле него, советник не раз во все горло кричал о двуличии Биштафа, но Давид, боязливый перед Всевышним, не смел перечить тому, кто был приближен к Богу, как никто, и помог ему взойти на престол. Цена была высока... И того не стоила. Лишь мучительные годы спустя он принял это, перестав убегать. Давид, шатаясь, подошел ближе и возвысился над Биштафом, смотря сверху вниз. -Не смей игнорировать мои вопросы, Биштаф, – голос немного дрожал, но Давид продолжил, – Я знаю то, что знаешь и ты. Скажи мне, сколько ты планировал это? Сколько жизней было загублено из-за твоих амбиций?       Биштаф вздрогнул, но продолжал ползти, целуя подол императорской мантии и плаща, унижаясь, будто не он мгновения назад приравнивал себя к спасителю всей Реджении. -Ваше Величество, я лишь ваш слуга, верный до последнего вздоха. Моя жизнь принадлежит вам, как и все, что у меня есть. Какие козни, о чем вы говорите? Я лишь молился за ваше здоровье! Реймонд и Эйден, как и все остальные в зале, наблюдали за этим пораженно. Кто-то не мог сдержать смешка, кто-то отворачивался, прикрывая рот ладонью. «Он считает нас всех идиотами? Думает разжалобить Его Величество этими лживыми речами?! Каков наглец!» – радость Эйдена от возвращения дяди в сознание быстро сменилась злобой на Биштафа, который явно цеплялся за последние крупицы надежды вновь выйти сухим из воды. И все же, принца смущал такой резкий срыв всех масок перед дворянами. Биштаф действительно полагал, что Давид не выживет ни после отравления, ни после операции? Не уж то, Довок стал той самой переменной, которую Биштаф упустил? Эйден прикусил губу в размышлении, – «Не верю. Но и Довок не проявлял интереса к делам империи, если они, конечно, не касались меня напрямую. Может потому Биштаф упустил его вмешательство...Странно» Реймонда же зацепила решительность Давида. Не уж то, в его случае Стазис сработал, как средство от страха и сомнений. По другому такое отношение императора к страшнейшему из кошмаров Робраны, Реймонд объяснить не мог. Или же... Взгляд невольно скользнул по Аделине. И лекарь понял все, но не произнес ни слова вслух. И так слишком заболтался за сегодня.       Давид скривился в отвращении и отступил на шаг назад, вырывая ткань одежд из рук Биштафа. -Так молился, что решил говорить и писать от моего имени? Биштаф усмехнулся, больше раздраженно, нежели горько. -А я не имел на это право? – его взгляд был невинен. Указ о теократическом устройстве империи давно был в силе. Вся власть в его руках, если Давид при смерти, а нового императора еще не признали и все документы не были составлены. Несмотря на седину и морщины настоятеля, которые появились с возрастом, Давид на мгновение увидел того юнца, стоящего над ним раньше, поддерживающего, если не сказать опекающего. Все отвернулись от него, но Биштаф был рядом, прощая все грехи, отмаливая их во всех храмах Всевышнего. Он был ему ближе супруги и даже детей – эта доверчивость и привела его в этот омут страданий и потерь. Воля Бога... Были ли все его зверства тем, что Всевышний призывал его делать? Нет. Конечно же, нет. Но что-то кольнуло в груди и разлилось холодным брезгливым холодом по спине императора, когда он посмотрел в эти глаза. -Ты не имел права даже делать лишний вдох без моего позволения, – прошипел Давид, и в голосе его не осталось и следа дрожи, – Ты был моим доверенным лицом. А ты… Ты предал меня. Предал веру Робраны в меня. Думаешь, я не знаю, что ты распускал слухи о моем безумии? Что ты писал указы, которые сеяли раздор и смуту в империи?       Биштаф перестал ползти, осознав, что его унижения больше не работают. Оно и не удивительно. Он поднялся на ноги, отряхнул мантию и посмотрел на Давида с той же дерзкой невинностью, которая так раздражала императора. -Все, что я делал – отряды очищения, указы об узурпации, даже то, что именно я открыл тебе ворота в столицу в тот роковой день...Я делал это для тебя, Давид. Только с твоего позволения... И только ради тебя, – произнес Биштаф, и в его голосе появилось что-то похожее на искренность, даже братскую нежность. Он даже забыл про формальности, – Империя нуждалась в сильной руке, пока ты… был не в состоянии править. То горе по умершим, то болезни. Я лишь исполнял свой долг перед Всевышним – помогать его прямым потомкам. Почему же ты считаешь меня злом, если раньше называл все мои поступки необходимостью? Беатриса встрепенулась, фыркая. -Да как ты смеешь! Из-за тебя Его Величество и был болен! Ты!.. – но стражники остановили аристократку, все еще держа ее за локти, чтобы она не смогла сбежать или навредить кому-то из-за слишком вспыльчивого и прямого характера.       Остальные дворяне, кто не успел сбежать из зала не смели поднять головы. Всем было известно о змеином характере настоятеля, но все молчали. Сменится император и что? Их власть, как правящих родов никогда не исчезнет. А какие указы принимал Биштаф от имени или с позволения Давида их не волновало. По правде говоря, они только богатели от этого все больше и больше, не зная, что с приходом церкви к власти, через десяток лет, удавки затянулись бы и на их шеях, и никакие богатства не дали бы им избежать подобного исхода. Ведь об унификации знали лишь император, настоятель и те, кто намеренно искал информацию об этом указе. Лишь один человек был настолько озабочен империей и этой ситуацией, но сейчас он сидел в темнице, смотря в одну точку и устав спасать то, чему суждено потонуть в крови.       В словах Биштафа была доля горькой правды, которую Давид теперь вынужден был проглотить. Мужчина знал все свои грехи. Даже те, что отказывался принимать на свою душу. Он рассмеялся: -Я знаю. Смерть моего брата, последующие репрессии его приближенных, которые отказывались принимать меня, как нового Владыку... Я могу целые день и ночь каяться перед своим народом... Могу! В отличие от тебя, – Давид стиснул зубы, – Если уж я тебя «заставлял» все это делать – хорошо. Ты чист и праведен, Биштаф, перед робранцами, Всевышним, собой. Так не позволь себе запятнаться и впредь, – император слабо улыбнулся. Биштаф заметно занервничал. Даже четки упали с его рук на пол. Ученики тут же подобрали и протянули бусины с медной монетой на конце учителю, Биштаф игнорировал их, неотрывно смотря прямо на императора. Как-то неверяще он шепнул: -Давид? -Отныне, ты просто настоятель храма Всевышнего. Как и было изначально. Я отрекаю тебя от иной власти подле меня. Свидетели этому, – мужчина обвел взглядом зал, – Представители великих родов, судья Ван Бранли, мой сын и иные очевидцы. Ты свободен. Никогда... Никогда больше ты не посмеешь ступить на территорию дворца. Таков мой указ.       Лицо Биштафа, обычно лучащееся лицемерным благочестием, исказилось гримасой изумления и ярости. Он ожидал чего угодно: казни, заточения, публичного покаяния, но только не этого. Даже казни он смог избежать, а Давид, будто предчувствовав это, пошел дальше. Освобождения от власти. Это было хуже смерти. Лишало его всего, к чему он стремился десятилетиями. Эйден не верил ушам. Как? Разве с указом это возможно? Ведь власть церкви даже сейчас была приравнена к императорской. Или же дяде помогли найти лазейки в договоре? -Давно пора, – шепнул Реймонд, смотря на Биштафа с высокомерием, которое с отъезда из дворца, три года тому назад, лекарь стал подавлять. Но тот бесстрашный мальчишка будто вновь вышел из заточения. Реймонд имел право праздновать свержение настоятеля, пусть и временное, но желал ему самого наихудшего. «Это тебе за матушку и Эйдена, церковная дрянь!» – принц вырвал Реймонда из размышлений, переплетясь мизинцами, едва заметно. Обещание. Да. Скоро все будет хорошо. Они будут свободны и вольны делать, что хочется.       Уголки губ Биштафа задергались. Безумный и обреченный смех настоятеля разнесся по залу, будто император только что рассказал забавную историю, а не подписал ему приговор. -Вот как, – на выдохе прошипел настоятель, смотря на всех в зале, – Решил пойти по стопам своего младшего брата, да? Так не мелочись, убей весь совет, как и он в свое время. Или даже в этом он был решительнее тебя?       При упоминании отца Эйден застыл. Он стиснул зубы. Эта змея даже придавленная камнем не могла перестать плеваться ядом. Но из Биштафа с ядом будто полилась еще и грязь. Он перестал себя сдерживать. -Хотя по поводу Борво я не лгал. Тут я ни причем. Давид еще в сознании написал это указание, – Беатриса перестала вырываться и умолкла, услышав эти слова. Эта реакция вызвала кривую усмешку у Биштафа и его взгляд скользнул по Аделине, которая равнодушно наблюдала за всем, – Не мудрено. Жена всегда стоит подле своего мужа. А ты, видимо, решила превзойти его, ступив по костям и едва живой плоти без жалости. Но поверь, Аделина, такое лицемерие и двуличие, какое было у Аргуса, даже ваш щенок повторить не сможет. Что уж говорить о тебе? Лицо Аделины оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень. Она не удостоила Биштафа ответом. Окружающие дворяне при упоминании роковой пары запрещенных личностей задрожали. Не уж то это закономерность? Стоит советникам пасть, как они упоминают покойного императора и его подлого соратника. Оставалось только от Борво услышать что-то подобное. Того гляди, Кларк тоже подаст в отставку и будет кричать об Аргусе Фон Валуа и Эйдене Фогарти по всем углам в безумии. Услышав подобные шепотки, судья Ван Бранли не выдержал и решил уйти, пока и его не скинули с должности. Его помощники последовали за ним. -Ох, я упомянул тех, кого нельзя? Но лучше упоминать имена грешников, чем уподобляться их греху, не думаете? – лицо настоятеля вновь обрело умиротворенное выражение. «У тебя что двойственность сознания? Хотя, с его садистическими наклонностями, я бы не удивился», – шрамы на руках Реймонда, давно затянувшиеся, засаднили. Упоминание отца в качестве «грешника» его больше не оскорбляло. Бесполезно бежать от очевидных ошибок отца, о, даже половине из которых, он не знал. Эйден был того же мнения. Он научился воспринимать бывшего императора не как продолжение себя, пусть на него косились и не так много глаз, как на Реймонда. «Но рано или поздно придется признать наше с отцом родство...Иначе, боюсь, злые языки смогут извернуть все не в мою пользу. Но когда? И стоит ли так переживать?» – Эйден нервно сглотнул. Может пока повременить с признаниями? Нет, он обсудит это с Его Величеством позже. Когда тому станет легче. -Хватит, – голос императора прозвучал тихо, но решительно, – Стража! Проводите настоятеля за пределы дворца. И следите, чтобы его ноги никогда больше не ступали на порог дворца, а тем более императорские покои и покои моих детей.       Два рослых стражника бесцеремонно схватили Биштафа под руки и поволокли к выходу. Настоятель не сопротивлялся, лишь бросил на Давида последний взгляд, полный ненависти и презрения. В этом взгляде читалось предупреждение – это еще не конец. -Помнишь мои слова, Давид? – он улыбнулся, – Грешники утягивают в Бездну. Идя за ними, ты все ближе к концу... Стоило смеху стихнуть, а массивным дверям захлопнуться, как Давид закашлялся и упал на колени. Все дворяне в зале запричитали и загалдели, пытаясь выразить свое «уважение» ослабленному, но разъяренному императору. Но Давид лишь рявкнул. -Вон! Все вон! Следующее заседание через неделю! Убирайтесь! Победа над Биштафом далась ему нелегко, и слова, брошенные напоследок, лишь подлили масла в огонь его тревог. Он сделает все, чтобы эти угрозы никогда не были исполнены. Никогда!       Все ушли. Беатриса на мгновение задержалась, но увидев бледное лицо императора и равнодушное Аделины отступила. Она будто вернулась на двадцать лет назад. Она, наследница великого рода Нолан, но не более, чем вошь перед этими холодными взглядами танзанитовых и изумрудных глаз. «Помогла им. А стоило ли?» – вопрос повис в сознании, но Беатриса была слишком истощена, чтобы рассуждать об этом сейчас. По крайней мере, она была благодарна Фон Валуа за спасение сына, хотя он и остался безмозглым калекой с вечно пустым взглядом. И все же от этой благодарности росло новое склизкое и неприятное чувство. Страх? Нет, что-то намного хуже.       В зале остались лишь Аделина, Реймонд и Эйден. Принц подбежал, обнимая дядю и больше не скрывая чувства радости. Давид слабо обнял племянника в ответ. Лилиан отреагировала точно также, когда он проснулся. Именно дочь была первым человеком, которого он увидел при пробуждении. Оказалось, принцесса не отходила от отца, даже когда Аделина настаивала на покое для мужчины. Она позволила себе разрыдаться, что даже для такой хрупкой девы было роскошью. Рихарда, увы, в комнате не было, но по словам Лилиан брат еще сильнее волновался и не находил себе места. Правда или ложь... Давид не думал об этом. -Всевышний! Вы живы, Ваще Величество... Живы... – со сбившимся дыханием шептал Эйден. Все былые обиды забылись за эти, казалось, бесконечные дни. До операции, во время и после. Аделина позволила себе улыбнуться. -И даже относительно здоров. Новообразований не наблюдается. Но поберечь силы стоило и стоит, – Аделина посмотрела на сына, но Реймонд стоял с нахмуренными бровями, – Рей? -Почему вы не приказали убить его? – выпалил Реймонд, – Вы же теперь знаете все. Давид устало прикрыл глаза. Убить Биштафа? Он и сам задавал себе этот вопрос последние часы. Очередная слабость... Когда они только познакомились, Биштаф уже казался не от мира сего. Но Давид искренне верил ему. Ведь не все решения, к которым его толкал настоятель были плохими. Обучение не только дворян грамоте и счету. Это было маленьким секретом Биштафа, который знал только Давид – Биштаф был очень бедным ребенком, но лишь обучение грамоте, преподаваемое его матерью в храме, который и стал его родиной, помогло ему выйти на поверхность с самого дна. Школы при храмах были придуманы именно Биштафом, Давид лишь усовершенствовал и доработал эту идею. Только и всего. Кто-то изменил Биштафа в худшую из многогранных сторон настоятеля. Аделина тоже говорила об этом. Давид все еще был трусом. Но трусом милосердным и помнящим не только плохое. Вдали от дворца, руки Биштафа не дотянуться до него, даже если злодей уговорит его мстить императорскому роду.       Реймонд буравил взглядом императора, требуя ответа, объяснения этой непростительной мягкости. Давид устало прикрыл глаза. Сейчас меньше всего хотелось вступать в перепалки. Но он усмехнулся, отстраняясь от Эйдена и поднимаясь на шатающиеся ноги. -Хочешь ему участи, подобной отцу? Отрубание головы, как символ свершившейся мести? Так и я тогда должен стоять рядом, – Давид посмотрел усталыми глазами на лекаря. Но Реймонд, на удивление, мотнул головой. А Эйден поддержал его. -Я думаю, Реймонд хотел сказать, что жаждет для него тех же мучений, которым он подверг сотни людей. В том числе семью Фон Валуа. Это было бы честно по отношению к живым людям, кто помнит все пытки, а мертвецам уже все равно, что происходит вокруг, – янтарные глаза встретились с танзанитовыми, – И это было бы верным решением. -Не забывай, что и тебя он тоже чуть не убил своими играми в очищение, – Реймонд принимал решение императора и также считал этот выход верным. Но какова вероятность, что Рубеус не отыщет свою марионетку и на свете не появится еще одна валькирия? Угроза не исчезла и не была уничтожена, а лишь спрятана до наихудших времен. Но внезапно Реймонд дернулся от подзатыльника. Аделина скрестила руки на груди. -Матушка! -Ну и ну! Возомнил себя советником? – Аделина потянула сына за щеку, мягко улыбаясь. Эйден хихикнул, увидев подобную сцену. Вся серьезность тут же улетучилась из зала. Но Аделина посмотрела и на Эйдена со всей серьезностью, – Его Величество принимает самое верное решение. Убийство порождает лишь новое убийство. Запомните это! А если так хочется крови, идите в конюшню, убейте там крысу, и считайте, что отомстили за все унижения! Лучше просто жить дальше, переступая через гору трупов, чем ворошить эту гору и играться с останками, – Аделина была непреклонна. Она знала цену мести на собственном опыте и не желала, чтобы сын и принц повторили ошибки ее прошлого.       Реймонд покорно кивнул, жмурясь от боли в щеке, учитывая с какой силой целительница ее тянула. -Понял я, понял! Но Эйден задумался еще больше, он посмотрел на Давида. -И все же... Как же указ о теократическом устройстве? Он ведь не мог быть так быстро отменен, – принц с беспокойством посмотрел на императора, – Ваше Величество...       Давид пошатнулся, и Эйден его тут же подхватил. Вопрос был сложным, он висел в воздухе, словно нависшая грозовая туча. Теократия – это не просто смена власти, это переворот, отмена всех законов, что были приняты за долгие годы правления Давида. Отмена достижений, побед и поражений его рода. Это значит, что все труды его предков пойдут прахом. -Аделина, Реймонд, можете пока оставить нас. Я сам доберусь до своих покоев, – Давид попросил это неожиданно. Целительница с пониманием отнеслась к просьбе, а вот лекарь удивленно моргнул, но тут же кивнул. Реймонд улыбнулся Эйдену, поглаживая его по плечу, несколько интимно. -Я буду ждать во дворце. Иди с дядей. Эйден нежно улыбнулся, касаясь ладони на своем плече. -Я скоро вернусь, – шепнул Эйден в ответ, сдержавшись, чтобы не поцеловать тыльную сторону ладони лекаря. Аделина заметила их жесты и, лишь скромно опустив глаза в пол, увела сына. Она вспомнила хриплые слова из прошлого. Целительница уже и не вспомнит лица этого человека... Сознание намеренно его стерло. Но, глядя на влюбленного по уши сына, она не могла не вспомнить эти слова. «Если хочешь быть любимым – люби», – прекрасная фраза, но в ее случае это стало приговором для тогда еще юной целительницы. Отмахнувшись от прошлого, Аделина потащила сына к выходу из зала.       Когда дядя и племянник остались наедине, Давид обреченно вздохнул, заметив нежности, которыми обменивались лекарь и принц. -Не могу сказать, что я доволен, – Давид присел на скамью. Эйден рядом с ним, – И когда я только упустил это между вами? Ты же слышишь, что люди говорят? Это... Эйден перебил. -Мне плевать на других людей и их мнение. Они могут про нас хоть эпосы писать. Нам хорошо друг с другом. Этого не изменить, – твердо заявил Эйден, пресекая любые обсуждения, но тут же расслабился, – Не избегайте вопроса об указе... Как вы решились противостоять настоятелю? Давид устало потер переносицу, прикрывая глаза. Указ о теократии…Это и была та самая секира, занесенная над его головой. Он помнил тот день. Помнил, как Биштаф убеждал его в необходимости такого шага, как расписывал выгоды для империи, для народа. Тогда он, ослепленный верой в настоятеля, не увидел подвоха. И вот теперь, это решение грозило разрушить все, что он строил годами. -Я не отменял указ, – глухо произнес Давид, – Я лишь приостановил его действие. До тех пор, пока не разберусь во всем. Но теперь… Теперь я понимаю, что указ нужно отменить. Полностью. И я это сделаю. Чего бы мне это не стоило!       Эйден облегченно выдохнул. Это было самым важным. Но Давид продолжил, и в его голосе звучала горечь: -Я увидел брата. Кажется, я был на грани смерти и жизни, пока меня оперировали, – заметив, как Эйден побледнел и едва слышно шепнул «Ваше Величество» при упоминании отца, Давид пресек речь принца, – Нельзя выкинуть из истории то, что было твоей частью долгое время. Брат не безгрешен, как и я. Эйден всегда был решительнее меня, это правда. Но, если за мной стоял Биштаф, то за ним... Я не придираюсь к Реймонду. Не подумай. Биштаф сказал правду – такого свинолюда нужно было еще найти среди того хаоса войны с народом Сан. Сын не виноват в действиях отца. Этот юнец не дал пока в себе усомниться, несмотря на то, что ведет себя иногда бестактно. Аргус был куда хуже. Но Эйден сумел заставить Фон Валуа заткнуться, поступая по своему. Он силен. Был сильным. Стефа... Эйде... – Давид замялся, не зная, как правильнее было бы назвать племянника. Фальшивое имя, придуманное им же, казалось издевательством, но и настоящее произносить было непривычно, – Ты был прав, сказав тогда, два года назад, что я никогда не был и не стану тебе отцом. Твоя правда. Я не смог бы подарить тебе и своим детям даже половины той любви, которой он одаривал тебя, когда ты еще не родился. Как и Оливия...Они так тебя ждали... Эйден много фантазировал о их с женой жизни, после твоего рождения, и он так любил тебя... И там... На пути к Всевышнему... Знаешь, что он мне сказал? – из-за волнения и комка в горле Давид сбивался с мысли. Он закрыл глаза рукой, чтобы племянник не увидел его слабости, – Спасибо. Он поблагодарил меня за то, что я воспитал тебя достойным человеком. Какая ирония... Ведь я даже собственных детей не смог воспитать. Эйден отвел взгляд. Он вспомнил ссоры с императором, когда он только вернулся с фронта впервые. Как бы Давид не настаивал на возвращении племянника ко двору, подальше от опасности, он игнорировал и просьбы, и письма, разрывая их, сжигая в темном магическом пламени. Тот период действительно был для него сложным в плане чувств и их выражения. И роковое «Не пытайтесь играть в моего отца, Ваше Величество! Ведь мы оба знаем правду», навсегда осталось шрамами в сердцах обоих. Стыдно. До безумства стыдно. Но Эйден не смел перебить, ожидая продолжения речи дяди. -Я испугался. Тогда в комнате, увидев глаза Биштафа полные холода и брезгливости, пока я задыхался, впервые мне довелось испытать страх смерти. О чем я думал, когда сам пускал его? Верил. Просто верил, что все не так, как кажется, – Давид потер уже седые виски, – Отвечая на твой вопрос, противостоять Биштафу тяжело. Он долгое время был моим советником, наравне с Лауром. Я даже назвал бы его своим другом. Я доверял ему, как себе и даже больше. Но он предал... Не знаю, кого больше... Меня или истинный путь к Всевышнему. Так не должно было быть...       Эйден молчал, переваривая услышанное. Он видел, как тяжело дяде дается признание собственных ошибок. Эйден не знал всей истории Давида и Биштафа; с трудом представлял, как можно горевать по такой змее, как настоятель. Но что-то в глазах императора не давало принцу покоя. Давид не просто горевал, он что-то отрицал. И это касалось не действий Биштафа. Но что тогда? Эйден решил сменить тему. -Разве Грэди не ускорил бы процесс отмены указа? Он же внутренними делами занимается, должен же быть этот советник хоть где-то полезен! Но на это Давид покачал головой. -Не верю ему. Они с Еленой чуть ли не друзья до гроба... А она... – мужчина скривился, даже в уме представляя, что собирался сказать. -Ты знал... Про нее и Биштафа? – осторожно спросил Эйден. Они снова вернулись к Биштафу. -Догадывался, – на лице Давида заиграли желваки, – Слишком уж часто она заступалась за него, слишком настойчиво продвигала его идеи. Я не слепой. Но доказательств у меня нет, а верить голословным обвинениям – не в моих правилах. К тому же, Елена… Она мне дорога, как супруга. Сложный клубок. Очень сложный. Эйден нахмурился. Он не понимал и этой привязанности Давида к Елене. Она всегда казалась ему холодной, высокомерной и расчетливой. Но, возможно, император видел в ней то, что было скрыто от глаз других. Как и с Биштафом. Еще в дневниках матери он прочитал, что Елена и Биштаф были единственными, кто поддерживали власть Давида, а не его отца. Тогда даже дедушка по отцовской линии - Рихард III, отрекся от нынешнего императора, который даже наследным принцем не был. Может это до сих пор и подкупало Давида? «По рассказам мамы, Елена не всегда была такой... Рубеус и на нее повлиял. Но так или иначе нынешняя императрица она. И мать наследного принца также она. Будет слишком тяжело отослать ее куда подальше за Биштафом, но...» Будто прочитав мысли племянника, Давид сказал: -Я пока пресеку деятельность Уилтшеров. Будет тонкий намек Елене. Нужно будет поговорить с Сая-Пан об их финансировании. -Отлично, – улыбнулся Эйден, – Я могу поговорить с советницей завтра утром. -Поговори, – кивнул Давид, – Но будь осторожен. Сая-Пан хитра, как лисица-оборотень. Она предана трону, но и свои интересы не упустит. Подозреваю, что она давно уже в курсе проделок Уилтшеров, но молчит, пока ей это выгодно. Или ей просто все равно. К сожалению, я так и не понял ее мотивы. Сая-Пан и так была молчалива, пусть и продуктивна в отчетах и просто распределении ресурсов, а теперь... С уходом Лаура и вовсе умолкла.       Они обсудили еще пару моментов, которые произошли во время болезни Давида и его подготовки к операции, прежде чем Эйден увел Давида во дворец, к императорским покоям. Во дворце царила суета, несмотря на поздний час. Слуги сновали по коридорам, стараясь не шуметь, но их присутствие ощущалось повсюду. Эйден чувствовал усталость Давида, каждый шаг давался ему с трудом. Поддерживая дядю под руку, принц старался не показывать своего беспокойства. Император должен отдохнуть, переварить все услышанное и сказанное. Но Эйден остановился, когда услышал хриплый набор звуков. Он не хотел верить в это. Плечи задрожали и, неверяще глядя на императора, Эйден решил переспросить: -Что? Давида как-то обреченно улыбнулся. -Прости за то, что такой ненадежный император, – Давид обнял Эйдена на лестнице и тихо шепнул, – Эйден. Эйден.       Именно это имя произнес Давид. Не Стефан...Эйден! От тепла объятий, что-то дрогнуло в сердце Эйдена. Простое, искреннее «Эйден», а не официозное «Стефан», прозвучало как прощение человека из прошлого, как признание родства, которое они оба так долго отрицали. Но в этом имени звучала и неизбежность. Эйден крепче сжал руку Давида, стараясь передать свою поддержку, свою готовность принять бремя, которое вот-вот ляжет на их плечи. -Поверь, Рихард будет куда хуже, - иронично усмехнулся Эйден. Давид нехотя и прискорбно кивнул. -Знаю. И все же, – Давид отстранился и заговорил еще тише, – Мог бы я взять с тебя одно маленькое, но такое важное для меня обещание?

***

      Биштаф скитался по лесам у столичных стен, в поисках осознания, что же произошло на самом деле. Его ученики уговаривали настоятеля вернуться в храм, переждать, пока император остынет и забудет все обиды, но он бросил их у входа в суд, уходя как можно дальше от дворца. «Как он смеет мне перечить? Я вознес его! Во всем виноваты Фон Валуа! Нет, кто-то другой спас Давида на смертном одре. Не уж то...» -Постыдно видеть вас, гуляющим, словно шелудивый пес, по робранским лесам, советник Биштаф, – насмешливый голос донесся из-за дерева.       Настоятель обернулся, не дрогнув. Он узнал обладателя этого голоса и тени. Биштаф скривился, завидев фигуру в белом тонком плаще, даже при таком трескучем морозе. -Умолкни! Ты обещал, что никто не помешает, тогда почему же Давид стоит на ногах и даже посмел меня прогнать! Ты обещал, что от этого яда не будет спасения! Лжец! – Биштаф стремительно приблизился к сообщнику, задев ветку дерева в снежной шубе, отчего снег посыпался на их головы. Но мужчина лишь усмехнулся громче. -Я говорил про обычных людей. Но явно не «грешников». Об одном из них я давненько тебя оповестил, но ты решил, что умнее всех. Так и расхлебывай теперь. -Ты солгал мне! Ты подстроил это! Кто он такой?! – Биштаф вцепился в тонкий плащ, готовый разорвать его в клочья. Мужчина в белом плаще легко отстранил Биштафа. Его глаза, обычно светящиеся хитростью, сейчас были холодны, словно зимнее небо. -Древняя опухоль, от которой нужно избавиться, понимаешь? Любой ценой. Либо дай мне это сделать, – сообщник хохотнул, – Хотя не в нынешнем положении тебе подобным заниматься. И не забудь про наше соглашение. Они нужны мне живыми. Во что бы то ни стало. Биштаф поджал губы. У него еще была связь с Еленой. Так просто Давид от нее не избавится. Слишком мягкотелый. Недостойный. Еще есть козыри в рукаве. Он ухмыльнулся, подобно мужчине напротив, и прошипел: -Ничего не могу обещать. Слишком много переменных, – не успел Биштаф процитировать своего сообщника из не такого далекого прошлого, как оказался грубо вжат в дерево с наледью, им же. Глаза мужчины сузились от злости. Ему явно не нравилось, когда его насмешки использовали против него. -Ты забываешь, с кем говоришь, жалкий настоятель! Мое терпение не бесконечно! – прорычал мужчина, сильнее вдавливая Биштафа в кору дерева, – Еще одно слово, и твои кишки будут украшать эти прекрасные белые снега! Понял? Биштаф закашлялся, с трудом выдыхая. Наглец! Считает, что запугал? Он еще увидит на что он способен! -Понял, – прохрипел он, сплевывая кровь, – Но помни, без меня тебе не справиться. У тебя нет влияния в столице. А я – ниточка, связывающая тебя с нужными людьми. Мужчина отпустил Биштафа, брезгливо отряхивая плащ. -Это мы еще посмотрим, кто кому больше нужен. Но помни о нашем соглашении. Только коснись их хоть пальцем...Пожалеешь, что вообще родился на этот свет! Мужчина на мгновение отвернулся и приложил пальцы к своему лбу. Биштаф отдышался и внезапно спросил. -Ты убил ту старуху в древнем монастыре народа Сан? – не получив ответа, Биштаф сам сделал выводы, – Ты, никто иной не мог. -Ее убили дети, – мужчина опроверг чужие слова, – Несешь какую-то чушь. Старческое слабоумие подкралось незаметно? Глаз Биштафа дернулся от раздражения. Почему он вообще начал работать с этим ничтожеством? Но нельзя было отрицать, что вклад его «друга» помог Биштафу вовремя освободить себя от влияния той странной старухи на него. И во многих других делах тоже. Он фыркнул. -А ты вечный лжец. После ухода Реймонда и Эйдена, тело пропало. Поэтому и спрашиваю, куда ты его дел? От слов Биштафа по спине мужчины пробежали мурашки. Кажется, что-то в его голове наконец сложилось. Он внезапно изменил свою версию, с какой-то гордостью признавая: -Разорвал на мелкие кусочки, разбросав по всей Робране, – внезапно его голос стал тихим, осторожным, – Она в порядке? Никто из них не назвал этого таинственного человека по имени... Но оба догадались о ком мог так беспокоиться мужчина. Биштаф, желая сделать больнее солгал. -Постепенно умирает. Каждый день ее подвергают жесточайшим пыткам, – увидев взволнованный взгляд мужчины, Биштаф осклабился, – Жива. Разве это для тебя не главное? Увы и ах, грешники здоровы быть не могут. Сам же знаешь. Мужчина в белом плаще зарычал, как раненый зверь, готовый растерзать любого, кто посмеет задеть его слабое место. Биштаф наслаждался моментом. Ах, как приятно видеть хотя бы тень эмоций на этом каменном лице! Он знал, куда бить, чтобы доставить максимальную боль. -Не волнуйся так, – елейно протянул Биштаф, смакуя каждую секунду, – Уверен, Давид найдет способ подлечить твою подопечную. Он ведь такой… благородный. Особенно, когда дело касается красивых женщин, – Биштаф подмигнул, надеясь еще больше взбесить своего собеседника, – Тебе ли не знать, как род Фогарти благороден и нежен. Во всех отношениях. Мужчина внезапно расхохотался. -Знаю... Еще как знаю, – резким магическим ударом, который растворился в всполохе ярко-синих искр, он отбросил Биштафа к противоположной стороне леса, прямо на снег, – Я свяжусь с тобой сам. До этого, пытайся вернуться во дворец. Даже если тебе придется вылизать пятки Давиду, чтобы вернуться – сделай это!       С этими словами мужчина растворился в лесной чаще, оставив Биштафа наедине со своими мыслями и злобой. Настоятель сплюнул на землю, вытирая рот рукавом. «Древняя опухоль», значит? Ну, посмотрим, кто кого изведет. У него еще есть козыри. Да и Елена – отличная пешка в этой игре. А если не получится, всегда можно избавиться от нее. Как от ненужного мусора. Биштаф ухмыльнулся. Игра только начинается! И он намерен ее выиграть. Любой ценой!

***

      Реймонд гулял по вычищенной от снега крыше. Слуги запуганные Еленой и Рихардом точно и тщательно выполняли свою работу. Лекарь рассматривал статуи бывших императоров Робраны. К вечеру становилось все холоднее, отчего Реймонд кутался в плащ все сильнее, выдыхая горячие облачки в воздух. -Где же ты? -Меня ждешь? – звонкий голос бальзамом растекся по душе Реймонда, он обернулся и тут же подбежал к Эйдену, вжимаясь в него, пытаясь согреться. -Я чуть от холода не умер! – пожаловался Реймонд, позволяя себе немного покапризничать. -А я от страха, – пожаловался Эйден в ответ, – ни в одной комнате тебя нет. Что я должен думать? Благо, Аделина выдала тебя. Не уж то несколько часов так под снегом и стоял? – Эйден накрыл затылок Реймонда ладонью, прижимая лекаря к себе и пряча его в своем широком плаще. Реймонд, стараясь не выказать смущения, усмехнулся: -Да ладно тебе, подумаешь снег стал мне по колено, пока я тут стоял! – отмахнулся Реймонд, все еще не отпуская Эйдена из объятий, – Просто решил полюбоваться закатом в кои-то веки. -А я уж было подумал, что ты решил превратиться в ледяную скульптуру в честь своего великолепия! Знаешь, неплохая идея, кстати. Можно поставить рядом с этими чопорными адамантовыми императорами, и никто не заметит разницы! – расхохотался Эйден. Реймонд легонько шлепнул Эйдена по плечу, выгнув бровь. Заметив искорки веселья в аристократичных чертах принца, он закатил глаза. -Очень смешно! -Очень, – поддразнил Эйден, быстро чмокая Реймонда в губы, не сдержав нежности в себе. Он не хотел, чтобы Реймонд сильно злился. И не нашел способа лучше его успокоить. Эйден крепче прижал Реймонда к себе, чувствуя, как его тело дрожит от холода и, возможно, от скрываемого смущения. Он ощущал трепетную ласку, проникающую в самое сердце при каждой мысли о Реймонде. -Прости, что заставил тебя волноваться, – прошептал Реймонд, прижимаясь щекой к его плечу, – Я просто… Мне так нужно было немного тишины и покоя. После сегодняшнего точно...       Эйден почувствовал укол вины. Он знал, как нелегко Реймонду приходится во дворце, с его интригами и постоянным напряжением. Лекарь не привык к подобному. Никогда не привыкнет. Но внезапно, Реймонд поднял глаза на него. -Лаур надоумил императора на ту ссору с Биштафом? Эйден застыл, водя глазами из стороны в сторону. Реймонд добавил: -Раз уж мы заговорили о Лауре... Это правда, что он тебя травил? Точнее... Подослал Гарсию, но потом и меня приказал привезти, чтобы я тебя спас? Бред. Не верю... – в голове Реймонда было слишком много тайн и загадок, которые он пытался осмыслить, – Гарсия тот еще цепной пес. Это так. Но на Давида у него обид не было. Тогда почему? Очередная хитроумная ловушка? – Реймонд обхватил лицо Эйдена руками, – И не смей лгать мне! Мы же договорились больше не молчать ни о чем. Эйден обхватил ладони на своих щеках и поцеловал каждую, задерживая горячие губы на замершей коже, в плену собственных ледяных ладоней. -Это не тайна. Просто во всем этом хаосе, который был последние два месяца...Не было времени рассказать, – Эйден усадил их на край крыши, все еще прижимая Реймонда к себе, – Все началось с того, как я узнал, что ты Фон Валуа, сын того самого Аргуса... Я стал искать информацию о взаимоотношениях наших семей. Наши родители были очень близки. Почти как одна семья. Мама всегда тепло отзывалась о вас в дневниках. Она оставила пару записей и о маленьком тебе... Даже после смерти отца. Чем больше Эйден изучал подноготную семьи Фон Валуа и Фогарти, тем больше Эйдену казалось странным смерть Оливии. И тогда он сложил картину целиком. Оливия умерла в храме Всевышнего. Судя по всему, она была замучена Биштафом за попытки освободить Аделину и Реймонда из темницы, даже во вред себе. За одной несостыковкой появлялась вторая, третья... Но все дела не имели ничего общего между собой. В одном Биштаф главное лицо. В другом мимолетный свидетель, которого с трудом можно было вспомнить. Убийства, шантаж, пытки, обман... Настоятель был недостоин своего звания в церковных чинах. Но все было лишь догадками. -Так, следуя по нитям расследования, я и наткнулся на то, что не я один интересуюсь нашим дорогим советником. Реймонд кивнул. -Лаур тоже пытался обвинить его в преступлениях? – лекарь неверяще заморгал и замотал головой. Нет, конечно. У Лаура был другой план, определенно. -Лаур раньше всех узнал о том злосчастном указе. И рассказал об этом лишь, когда я сам его об этом спросил напрямую, не так давно. Он хотел тихо и незаметно все расторгнуть. Но не успел. Биштаф сел ему на хвост. Точнее его старшие ученики, – Эйден прикусил губу, – Лаур не ценит родственных связей, поэтому, когда стали угрожать его матери, которая живет вдалеке от столицы, он не остановился. Я предотвратил попытку убийства, как внезапно возникла новая проблема. Лаура могли лишить наследства за многие его махинации, пусть он и признанный глава дома Сен-Жермер. Само собой Кларк был только рад подлизаться к Биштафу и утвердить эту проверку. А Лаур не был готов потерять свое наследство.       Лаур предложил ему этот план внезапно. Тогда вновь всплыл случай с ядом «Серебряная ветвь». -Теперь следи за руками, – Эйден внимательно вгляделся в глаза Реймонда, – Ты не был не прав, когда обвинил Елену в моем отравлении. Это было, но во дворце. Медленно и верно. «Звездная ночь» или «Черная смерть», как угодно. Знакомые названия? Реймонд побледнел. Не пришлось долго копаться в памяти, чтобы вспомнить. Он не сдержал ругательства. -Твою мать! Вот злобная тварь... Два яда были весьма схожи по симптомам. Только «Звездная ночь» убивала принимающего более мучительно и медленно, чем «Серебряная ветвь». Реймонд осознал. -Кэри отказалась травить тебя, когда ты приехал в поместье? Почему? Какой прок? Ведь императрица явно ей что-то обещала. Эйден вздохнул и кивнул. -Свободу, попавшему под репрессии отрядов очищения. Это был...возлюбленный Кэри. Он умер задолго до того, как я вернулся в поместье. Но кто же сказал Кэри об этом? – Эйден заметил, как Реймонд нахмурил брови и ткнул его в лоб, – Кэри не осмелилась меня и раз отравить. Иначе рядом с тобой я бы уже не сидел. Совесть не позволила ей. Особенно, когда Гарсия рассказал Кэри, что ее любимый уже год, как мертв. Реймонд молчал, переваривая услышанное. Больше всего его поразило, как Эйден с таким спокойствием рассказывал о пережитых мучениях. О предательстве, которое подкрадывалось медленно, словно змея, желающая ужалить в самый неожиданный момент. -Продолжай... Само собой императрице Кэри писала, что все выполняет, как положено. Потому и получила за свою ложь, когда Елена приехала в поместье во второй раз, порцию боли и унижений, ведь девушка, когда императрица скинула Эйдена с балкона, не увидев удовлетворительного результата, божилась, что все делала правильно. Но тогда возникает вопрос. Если Кэри не травила Эйдена, почему он тогда был на грани, и откуда взялся совсем другой яд? -Это был план Лаура. Раскрыть мне полуправду на пиру, заставив возненавидеть семью Уилтшер до глубины души. Кэри отказалась от своей участи. Конечно, Гарсия согласился. То, что я сказал тогда на балу в честь приезда принцессы Ану-Номин – правда. Они отравили меня, но, потом, они же подстроили, чтобы ты приехал и спас меня. Второе ты и так, наверное, знал. Реймонд стиснул зубы. Принца на грани легче спасти, чем воскресить умершего. Лаур хотел, чтобы они оба возненавидели Елену. Но Реймонд был слишком ярким и догадливым, отчего Эйден привязался, отвлекаясь от двора, жизни во дворце и... -Он хочет сделать тебя императором? – расстеряно спросил Реймонд. -Хотел. Я отказал. В его плане, я полный ненависти к Уилтшерам должен был без колебаний сдвигать Рихарда с его законного места. Угадай, кто помог мне в подписании амнистий для Воскресших? Реймонд не стал говорить ничего вслух. Его сознание сходило с ума от таких откровений. -Возвращаясь к Биштафу, Лаур придумал грандиозный план, где он сдается «врагу», пока Гарсия... Собирает все преступления Биштафа воедино. Поэтому он исчез подальше, чтобы настоятель и ручки его учеников не добрались до него. Реймонд только сейчас осознал, что даже не заметил пропажи капитана. «Это многое объясняет. Вероятно, пес ни за что не согласился бы на отправку хозяина в темницу. Лаур все скрыл. Вот почему удивление было таким неподдельным» -А вы с Мартой прекрасные артисты, – язвительно рассмеялся Реймонд, вспоминая, с какими серьезными лицами стояли Марта и Эйден. И если служанка могла и вправду быть напуганной толпой и всей ситуацией целиком. То Эйден слишком правдаподобно играл разочарование, – В какой-то момент ты решил отдать на растерзание именно Гарсию, а не Лаура. Но переобуваться стало поздно. Делал вид, что ждал иного исхода, чем подкрепил заблуждение двора и даже меня запутал. А что сейчас? Я прав? Лаур рассказал Давиду всю правду о Биштафе? – лекарь задумчиво отвел взгляд к луне. -Как я понял из нашего последнего разговора с Лауром – да. Дядя не верил сначала. Не хотел верить. -Но после покушения поверил во все, что угодно... Лаур либо гений, либо безумец. Одно из двух. Эйден не сдержал смех. -Одно из двух советнику не подходит. Он всегда забирает все. Указ отменить пока тяжело, но план сейчас таков – дождаться Гарсию, лишить Биштафа еще и сана монаха. А там и казнь не далека. Наступит свобода. -Но как долго нам ждать Гарсию? Может он вообще сбежал! – Реймонд встрепенулся и вновь закатил глаза. -Не уйдет. Для того Лаур и сидит до сих пор за решеткой. Приманка. Для капитана ситуация выглядит немного по-другому. Реймонд поднялся на ноги и заходил по крыше из стороны в сторону. -И что же мы будем делать все это время? Сидеть и ждать, пока Гарсия соберет все доказательства? А если Биштаф что-нибудь заподозрит? Он ведь не дурак. Он попытается уничтожить улики, замести следы...       Эйден встал вслед за Реймондом, заключая его в объятия со спины. -Все будет хорошо. Дядя выздоровеет и также приложит руку к этому делу. Теперь нас больше. Елену также пока временно ослабят. Веришь мне? Реймонд откинулся назад, на грудь Эйдена, выдыхая, едва слышно. -Верю, – лекарь повернул голову и вгляделся в косой шрам на подбородке принца. Нежно проведя по нему пальцами, Реймонд спросил, – В бою получил? -Нет... На тренировке с Гарсией, – тихо, но горячо шепнул Эйден. Реймонд сокращал расстояние между их губами с каждым мгновением, не отводя глаз от шрама. -За что он так с тобой? -Довел его разговорами и обвинениями после твоего отъезда. Все ради тебя. Из-за тебя. Реймонд прекратил сближение губ, горько усмехаясь. -Я не стою этого. Ответ не заставил себя ждать. -Стоишь. Еще как стоишь. Эйден прильнул к губам Реймонда, отвечая на поцелуй со всей страстью, на которую был способен. Он вжался в крепкую спину лекаря. Они идеально подходили друг другу. Даже их тела идеально сочетались. Реймонд приоткрыл лепестки губ, дразня Эйдена кончиком языка. Эйден углубил поцелуй, запуская пальцы в мягкие волосы Реймонда. Он чувствовал, как тело любимого подается навстречу, отвечая на его пыл. Вся усталость, тревоги и сомнения отступили перед этой безумной страстью, перед ощущением полного единения. Мир сузился до прикосновений, запаха кожи и вкуса губ Реймонда. И в этой страсти возникла шальная мысль, которой Эйден поддался. Обхватив талию Реймонда в кольцо рук, принц зашагал назад, ближе к краю. Реймонд в поцелуях забылся и не заметил, как Эйден делает шаг назад... Последний шаг и они упали вниз. Реймонд оторвался от губ Эйдена в испуге. Но под ними тут же сверкнули серебристые крылья, ловя их. Недовольный дракон, появившийся из кольца в момент потенциальной опасности, зарычал. Реймонд от страха и возбуждения не сумел найти ни одного подходящего слова, поэтому закричал все известные ему ругательства. Эйден, щеки которого раскраснелись, прижался к Реймонду со спины вновь. Но в этот раз они сидели верхом на драконе. -Награвиц! Вверх! – скомандовал Эйден. Сын короля драконов, недовольно рыкнув от криков Реймонда, который зажмурился и закрыл лицо ладонями, все же метнулся выше, выполняя изящные пируэты в воздухе и кувырки. Дракон взмыл ввысь, пронзая облака, неся на своей спине двух замерших в объятиях мужчин. Реймонд, постепенно приходя в себя, робко приоткрыл один глаз, затем другой. Земля под ними казалась крошечной, а зимний ветер свистел в ушах. Он крепче вцепился в Эйдена, чувствуя, как тот нежно целует его в шею, стараясь расслабить. -Эйден, ты безумец! Всевышний! Я же сейчас к предкам на тот свет отправлюсь! – кричал Реймонд, стараясь перекричать ветер. -Да... Я также себя чувствовал при первом полете. Но я не хочу, чтобы кто-то услышал, что я скажу тебе, что должен был сказать очень давно... А еще... Хочу тебя порадовать. Ты сказал, что веришь мне. Ну же... Реймонд робко поддался Эйдену, который, нежно обхватив чужие ладони, развел их в стороны, подобно крыльям Награвица. Реймонд судорожно вздохнул, глядя вниз, на игрушечные домики и поля, заметенные снегом. Страх постепенно уступал место восхищению. Небо, казалось, обнимало их своими бесконечными просторами, а порывы ветра ласково касались лица. Он почувствовал, как Эйден прижимается щекой к его виску, согревая своим дыханием. Медленно, осторожно, Реймонд расправил ладони, ощущая сопротивление воздуха. Ветер играл с его волосами и плащом, а в груди рождалось странное, щемящее чувство свободы. -Смотри, – прошептал Эйден на ухо, – Мы летим. Вместе. Реймонд не то заикнулся, не то усмехнулся. -Романтик! А предупредить нельзя было? Я всю свою жизнь перед глазами увидел! Эйден тихо рассмеялся, прижимая Реймонда крепче. Награвиц, словно понимая их настроение, плавно скользил по небу, позволяя им насладиться моментом. Реймонд, все еще охваченный страхом, постепенно расслаблялся, вдыхая свежий, прохладный воздух. Он чувствовал себя беззащитным, но одновременно и невероятно счастливым, осознавая, что рядом с ним Эйден, готовый на все ради него. Ощущение полета, свободы и близости с любимым человеком заглушало все страхи и переживания. Реймонд забыл о Биштафе, о заговорах и опасностях, нависших над ними. Сейчас существовали только он, Эйден и небо, бесконечное и прекрасное. Он позволил себе полностью раствориться в этом моменте, наслаждаясь каждым мгновением. Они казались Богами, которые смотрят на смертных сверху вниз. Люди в городах столицы казались крошечными, такими незначительными. -Невероятно, – Реймонд прикрыл глаза и вдохнул полной грудью, все еще отдавая свои руки в плен Эйдена. Внезапно отдаленный шепот донесся до его уха. -Что? – переспросил Реймонд, оборачиваясь к Эйдену. Карие глаза при лунном свете сверкали мистическим янтарем. Эйден загадочно улыбнулся, чуть сильнее сжимая его ладони. Шепот повторился, на этот раз громче, настойчивее, словно зов из другого мира. Реймонд нахмурился, пытаясь разобрать слова, тонущие в порывах ветра. Они казались знакомыми, но ускользали, как сновидение на рассвете. Но Эйден повторял эти заветные слова снова и снова. Его сердце ударялось о ребра, пытаясь выйти наружу и показать все то, что чувствовало долгие три года тоски и месяцы наедине с любимым. Шепот становился все отчетливее, проникая в самую душу, словно древняя мелодия, разбуженная из глубин памяти. -Я люблю тебя, Реймонд, – звучало в каждом дуновении ветра, в каждом биении сердца Эйдена. Слова, словно искры, зажигали в груди Реймонда пламя ответных чувств, согревая и освещая все вокруг. Он обернулся к Эйдену, видя в его глазах не просто любовь, а целую вселенную, полную звезд, надежд и обещаний. Его губы затряслись. Он не верил. Но Эйден, словно молотом чеканил слова прямо в ухо. -Я люблю тебя! Очень сильно люблю! Мой! Любимый, неповторимый, язвительный... Люблю тебя всего. Люблю! Люблю! Реймонд не понял, когда слеза скатилась из его глаза. Он приоткрыл губы, но не мог выдавить ни слова в ответ. -Эйден...Я...Я... Но его заткнули поцелуем. Голодным. Тоскливым. Избегающим ответа. -Молчи, ничего не говори. Просто знай...Помни, что я здесь. Всегда здесь. Всегда в твоей душе. Люблю тебя, как никого и никогда уже не полюблю.       Очередная попытка ответить была прервана жарким поцелуем. Поцелуй Эйдена был подобен буре, сметающей все сомнения и страхи Реймонда. Его губы горели, словно от прикосновения раскаленного солнца, а тело пронзала дрожь, подобная удару молнии. В этом поцелуе было столько нежности и отчаяния, словно Эйден пытался вместить в него всю свою душу, все свои чувства, которые годами копились в его сердце. Реймонд целовал еще более неистово в ответ, будто даже лишенный возможности дать ответ, он хотел донести свои чувства.       Эйден решился на это в страхе, что лучше возможности может не представиться. Он стискивал Реймонда в объятиях, как самое драгоценное, что было в его жизни. Биштафа прогнали. А значит их ждут более серьезные дни, где могло и не быть момента для такой нежности. Высказавшись Эйден почувствовал себя легко, как перо на ветру. Этот полет стал для Эйдена символом их любви – смелым, дерзким и невероятно красивым. Они летели навстречу своей судьбе, рука об руку, сердце к сердцу, ведомые лишь любовью и надеждой на счастливое будущее. В этот миг они были единым целым, неразделимым и непобедимым.