История одной империи, и при чем тут можжевельник?

      Запахи робранской весны ударили в нос. Льюис и Итан смотрели на Эйдена испытующе. Так просто отказался от места среди командующих? Еще и ссора с советником не обещала ничего хорошего. Скандал был слишком громким. Это не было похоже на их принца, который предпочитал мир и тишину. Сейчас он вновь стал молчалив и нелюдим, но любое лишнее слово могло вызвать взрыв эмоций.       Эйден же читал легенды об Окрелии, оставленные Ниной. Совесть изгрызла в нем остатки храбрости. Он больше не мог смотреть в глаза солдат. Потому решил пока уехать на родину. В Столицу, где интриги казались проще. Слухи и баллады о Стефане Милосердном полились рекой. Пока они проезжали через города, Эйден успел услышать минимум три. Одна пошлее другой. «Родная Робрана…» – Эйден закрыл книгу, сжимая ее, чтобы побороть дрожь. Дождь забил по крыше экипажа. Первый весенний ливень. До чего же он был красив в своем разрушении и смывании грехов. Ни одна служба Биштафа не сравнилась бы с этим. -Можем мы пока остановиться? – телохранители дрогнули, но тут же распорядились. Они остановились у лавки с цветами. Эйден купил у цветочницы пышный букет белых лилий. Закрывая их плащом от ударов небес, Эйден залез обратно в повозку. Телохранители тут же поняли, зачем была остановка. -Сначала едем в склеп? -Да. Мне не дает покоя одна фраза, – больше Эйден ничего не сказал. Телохранители посмотрели друг на друга, тоже не решаясь продолжить разговор.       Лаур совсем охладел к своему протеже после ссоры из-за отъезда. Даже приказал посадить их в разные экипажи. -Убил и убил! Какая разница?! Закрой глаза и ступай по головам дальше! Но Эйден так не мог, и Льюис с Итаном это понимали. Были ли они шокированы, узнав, что принц совершил убийство? Да. И все же ни на миг не отступили от господина. Их сердца всегда были с ним. Но вопрос об этом больше не поднимался. Никогда. Ведь удалось замять ситуацию, а сплетникам немного прижать языки. Принц отрезал любое упоминание о командире из их памяти. Стоило лишь попытаться, Эйден игнорировал любой вопрос, строя вокруг себя непробиваемую стену. Тишина была предпочтительней истерики. -Вы передавали мое распоряжение? Все дневники матери доставлены в мои покои? -Д-Да…Прав-да М-Март-та говорил-ла…что нет…ничего…там-м достойног-го…Чего в-вы не знали… Эйден проигнорировал чужие комментарии. Сейчас просто хотелось отвлечься от войны. Столицу военные действия в Окрелии почти не затронули. Сая-Пан нашла прекрасный экономический баланс, о котором Эйдену оставалось лишь догадываться. Цены деньгам он не знал. Наследство дома Горн обеспечивало его на три поколения вперед, даже с расчетами самых расточительных покупок. Да и Давид держал его близко к себе когда-то, так что Эйден мог позволить себе все. Это даже веселило. Хотелось думать о чем угодно, лишь бы не возвращаться к Окрелии. Но на званых ужинах определенно будут ее часто упоминать.       В склепе его оставили наедине с урной матери. Цветы сменились, но холод от праха был все тот же. -Я вернулся…– Эйден встал на колени, – Мама. Сегодня без молитвы, простите…У вас все хорошо, надеюсь. Ваш сын…Оказался не таким уж славным воином. Сгораю от стыда из-за этого. Вновь тишина в ответ. Он снял урну с полки и обнял ее, как всегда обнимал Оливию – крепко, но делясь лишь нежностью. -Я так скучаю…– губы коснулись крышки сосуда. Так хотелось навсегда остаться в этой тишине. Не чувствовать угрызений совести. Увы, этому не бывать.       Сзади послышалось шмыганье. Эйден резко обернулся. Он никогда не думал, что увидит низкорослую фигуру здесь. Промокший до нитки, старик выжимал плащ, не беспокоясь о том, где находится. -Ты?! – Эйден давно не верил глазам, но сейчас, видя его, во рту вмиг пересохло, – Я брежу… Довок. Он смотрел на принца, сидящего на полу, с сочувствием, которого сам Эйден еще не видел никогда. Приблизившись, старик хмыкнул: -Сильное у тебя сердце, – Довок присел рядом. Он достал из-за пазухи бутылку вина и отпил прямо из горлышка, – Одуванчиковое…Такое только в Робране делают. Эйден никак не мог подобрать правильных слов. Что окрелец тут делал? Шпионит? Но он тут же отмахнулся от странной мысли. Эйден вернул прах матери на место, еще раз поклонился. Старик резко повалил его на живот, прижал грудью к холодному камню и заломил руку. -Что ты делаешь? – Эйден попытался вырваться, но это было бесполезно. Холодный, пропахший смертью камень резал щеку. -Выпусти. -Что? – старик надавил принцу на один из позвонков, отчего Эйден в голос закричал, – А! Хватит! -Выпусти тени! Легче станет, я обещаю! Эйден часто задышал. Почему это он должен верить этому проходимцу? Но ведь…он не лгал. Про зарождение культа, про его силу…Записи Нины подтвердили все, как и кошмары наяву. Он зажмурился и ослабил контроль. Принц не сорвал цепи в груди, а лишь удлинил их, давая «зверям» выйти наружу. Волки явились. Теперь они были больше, мощнее. Они напоминали волкодавов. Каждый скалился на Довока, роя лапами и постукивая мощными хвостами по земле. Эйден посмотрел на них и застыл. Губы едва шевельнулись. -Это… -Все еще хуже. Ты их раскормил. Видишь, какие мощные стали? – Довок отпустил Эйдена, – Сколько ни говори им прекратить, они страхом напитаются. Ты для них мать-кормилица, а не хозяин. Эйден отвел взгляд, обнимая себя за предплечья. Довок же продолжал: -Я сразу почувствовал, что ты такой же, как и я – темный маг, – Довок рассмеялся, – Да ты и скрываться-то не умеешь. Вот только…Как дожил до своих лет без наставника, не пойму? – рука тут же прижалась к груди Эйдена, на что волкодавы рыкнули, но одного взгляда в старческие глаза хватило, чтобы звери заскулили, ложась на пол и поджав большие уши. Довок присвистнул, – А кто-то очень хорошо постарался, перешив все в тебе. Не мастерски, но достойная работенка, признаю. В голове зазвенело лишь одно имя. «Реймонд. Все действительно могло быть хуже, если бы не его магия?» – Эйден прикрыл рот ладонью. Он считал это мелочью, какой-то причудой лекаря, но это спасло ему жизнь, – «Глупец…Сколько же добра я не ценил?» Довок отстранился, давая Эйдену развеять волков. -Теперь легче? – с хитринкой в голосе спросил старик. И Эйден кивнул, действительно, стало куда проще дышать. Внутри никто не царапался, не звал и не смеялся. Тишина. Принц посмотрел на свои руки. -Кто ты такой? Ты спас меня в храме. Вытащил из пожара. А теперь последовал со мной в Робрану. Ответь, кто ты, – Эйден смотрел на Довока и не мог злиться. Будто с выпуском теней уходили и чувства. -Храм? О чем ты? – Довок закатил глаза и вновь прильнул к бутылке с вином, которая тут же была отобрана у него, – Не на твои гроши куплено! Верни! Эйден поднял бутылку выше, отчего Довоку приходилось подпрыгивать. Принц отошел на шаг назад, сузив глаза в подозрении. -Не лги! Я знаю, что это ты свистел, указывая мне путь к Гарсии, когда Мадре похитила меня. Ты колдун, но откуда в Окрелии маги? – Эйден так и не нашел доказательств колдовства в Окрелии, как бы собственное ненавистное магическое чутье не подсказывало обратное. Довока такой глупый вопрос рассмешил уж слишком сильно. Он прыснул, а потом и вовсе упал на пол, держась за живот, хохоча все громче. Эйден покраснел и как-то по-детски топнул ногой. -Прекрати и отвечай, – принц сконфуженно поджал губы, чувствуя, как теплеет кожа на лице, начиная гореть и спускаться к шее. -Милый мой, а чем же окрельцы робранцев хуже? Или ты один такой особенный на всю империю? – Довок сел, скрестив ноги, подтягивая колено к груди, и стал покачиваться, – Не знает никто, кроме стариков, наподобие меня, но есть у настоятельниц местных штука отвратительная, точнее, ритуал, – старик стал показывать пантомиму, с соответствующими звуками. Порезанное запястье, удар по кровоточащей ране, рисунок. Эйдена осенило. -Мадре…Забирает магию окрельцев себе, а брешь…Татуировкой закрывает? – он стал ходить туда-сюда. О таком Нина не писала. Это не вызывало подозрений. Девушка и сама могла не знать, что обладала магией когда-то. Принц остановился, – Тогда…выходит, она и вправду хотела загипнотизировать меня? Довок сумел перехватить бутылку и выпить еще пару глотков. -О, так ты не блаженный значит. Умеешь мыслить, – старик икнул, – Ик! Ой…Но все равно дурной. Слушал-слушал меня, а понял только сейчас? Скверно. Но поправимо… Эйден вплел пальцы в отросшие волосы и продолжил рассуждать. Мадре необходима магия для гипноза. Он, как принц, стал бы неплохой марионеткой в ее руках. Но магия разбила ее план. Отобрать дар не вышло бы, ведь Эйден, сам того не понимая, выпустил тени, которые просто не дали бы Мадре приблизиться. Убийство принца было единственным возможным решением. А сейчас потреблять магию неоткуда, ведь и жители встали горой за детей, не отдавая их во власть безумных фанатиков. И все же скрижаль не давала покоя. Покосившись на старика, Эйден спросил прямо: -Что за скрижаль у Мадре? Древний окрельский артефакт? Довок перестал пить и скосил голову в сторону, будто вспоминал. -Скрижаль…Это артефакт древнее самой Окрелии и Эйшира вместе взятых. Яков, тот самый предок первого культиста, ее создал сотни лет назад. По легендам причина тому разная была. Я точной версии не дам, ведь всего не знаю. Столько веков пролетело. Ух... И поверь, та безумная использует не все ее возможности, – он отставил бутылку, – Скрижаль необходимо закопать обратно, откуда ее вытащили. Добра не принесет ни мне, ни тебе, ни Реджении. Или отдать в добрые руки, – он подпрыгнул, вставая на ноги ловким движением. Затем, уперев руки в бока, выставил бедро в сторону, скептично осматривая принца, – Да и тебя бы в добрые руки отдать. Сегодня себе вредишь, а завтра…Другого слопаешь и не подавишься. Эйден не смог удержаться от шутки. -А ты прямо-таки примешь меня в свои старые руки? – он посмотрел Довоку прямо в глаза, – Прок? Спасти твою родину? Не забывай, Робрана таких, как ты и я, линчевать готова или отправить за Океан, забыв навек, – наконец-то…Он сказал то, что умалчивал; то, что разъедало изнутри долго. Будь он даже самым лучшим и благовоспитанным магом, разве его примут? Нет, конечно же. -Ты молод, амбициозен, но так слеп, мальчик мой, – Довок притянул Эйдена ближе к себе за ворот, заставляя принца сгорбиться, – Если законы под тебя не подстраиваются – создай новые. Не мне тебя этому учить, – толчок. Эйден оказался на полу, но не сопротивлялся и даже не охнул. Старик вызывал необъяснимое доверие, пусть и знакомы они были всего ничего. Принц поднял глаза на нависшего над ним Довока, – Но контролю я тебя обучу. Не просто так, или как вы робранцы любите говорить, не безвозмездно, – его улыбка стала издевательской, – После всего этого хаоса с культом, скрижаль попадет в мои руки, и я никому не расскажу, что в сердце твоем есть червяк из сгустков черной магии. А ты станешь стабильнее. Что скажешь? Оба в плюсе? -Зачем тебе скрижаль? – Эйден не мог сдержать наивного любопытства, – Она сделает тебя властелином мира? Довок не посмеялся, лишь тяжело вздохнул. -Я пообещал кое-кому, что запру эту дрянь за семью печатями. Вынужден был бежать, пока мой дар также чуть не отобрали. Скрижаль приносит лишь…несчастье людям. А Мадре слишком поглощена властью, сам понимаешь, не отдаст ее в мои руки. Ведь на этом булыжнике построено все могущество культа. Смекаешь? – старик протянул руку. Эйден хотел уже было протянуть свою в ответ, но со стороны послышались голоса телохранителей и…еще один. -Его Высочество просил не беспокоить! -П-После участия в-в с-р-ражениях…п-покой…н-нужен… -Но воля Его Величества совсем иная. В скорби не найти верного пути, дети мои, – Биштаф уверенно развел дверцы, ведущие в склеп. Эйден дернулся и посмотрел в сторону, но Довока уже не было. Скрылся так быстро? Удивительно. Принц сделал вид, что ставил прах матери на место и поправлял лилии в вазе. -Настоятель, – Эйден, сглотнув, поклонился. -Стефан, – мягкая улыбка тронула губы Биштафа, – Как же ты повзрослел. Наблюдение за кровопролитием явно пошло тебе на пользу. И не только наблюдение…Вам не помешало бы исповедоваться, я прав? Его Величество настаивает на этом. Совместная исповедь. Как в вашем детстве. «Жалодушник…Нет, змей! И все же, Лаур рассказ дяде об инциденте? Наверняка, еще больше сгустил краски, чем я» – всей правды Эйден не рассказал. Умолчал о Нине и о том, что телохранители были глубоко в лесу, ища его. Итан с Льюисом и так держались рядом с ним на тонкой нити со всеми этими инцидентами. Они исправно выполняли свою работу, вот только господин им достался неусидчивый и никудышный. -Да, конечно. Как только служба позволит, так сразу, – Эйден улыбнулся в ответ. Он найдет тысячу и одну отговорку избежать исповеди в храме. Ему никогда там не нравилось, как бы Давид ни пытался привить «духовность» и ему. На войне Всевышний никак не помог Эйдену. А если и оберегал, то Верховный был весьма лицемерен и избирателен, обойдя окрельцев стороной. Если Бог настолько милосерден и добр, как проповедует Биштаф и его ученики, отчего же он оберегает только робранский народ? Так что…лучше уж верить в собственные силы, чем в того, кого можешь вмиг огорчить.

***

-Что же творится с тобой! – Давид ударил кулаком по столу, но вышло слабо. Теперь Эйден подмечал все, что видел. Усиливающийся страх слуг во дворце, серое лицо Лилиан, а теперь и слабость дяди. Но принц стоял с прямой спиной, не боясь чужого гнева. -Повторюсь, я вернусь в Окрелию через месяц, максимум два. Сейчас я здесь, чтобы уладить дела своей семьи. Давид отпил отвар, принесенный слугами, и, маша руками, заходил по кабинету. -Какие проблемы? Вот скажи! Какие у нас теперь проблемы? Ты зарекомендовал себя хорошо, молодец. Но не поедешь туда больше. Таков мой приказ, как императора! – Давид поседел и постарел за последние полгода. Война застыла на месте, никакого движения. Он планировал уничтожить культ за год и получить выход к Западу, хотел запугать Мерсиль и другие страны, смотрящие на Робрану свысока. Каков итог? Жалкие деревушки и безумный народ? Еще и племянник выводил из себя все чаще. -Не вам решать, – Эйден нахмурил брови, стискивая зубы. -Что?! Не мне решать?! – Давид швырнул кубок в стену. Эйден, пусть немного неловко, но увернулся. -Да, не вам. Ваше Величество, все, что я делаю, во славу и благо империи. Сидя здесь, я не смогу быть достойным принцем своей страны. Я дал клятву. И, не следуя ей, покажу свою трусость, а значит, потеряю и честь, – Эйден покосился на портрет Рихарда невольно. Вот где точно о достоинстве и чести речи даже не велось, – К тому же, моя семья это не только вы, Ваше Величество. Я выказал уважение праху мамы. -Оливия? А какие проблемы? – Давид обеспокоенно посмотрел на племянника, немного смягчив тон, – Дай решить все Лауру, если родственники имеют какие-то притязания. Хотя…Мне помнится, кроме двоюродной бабушки у тебя никого и не осталось по роду твоей матери. Да и не Горн она давно.       Эйден даже никогда не общался с той линией родственников. Его дедушка ушел в кузнечное ремесло, чтобы иметь меньше пересуд по поводу наследства. С нуля он скопил даже больше, чем мог быть клочок земли от предков. Это совсем не было его хлопотами. Сделав глубокий вдох, Эйден озвучил главную проблему: -Как умерла мама? Дождь на улице забил по витражу сильнее, перемежаясь с басом грома. Эйден смотрел прямо в глаза Давида. И ответа не видел. Император часто заморгал, будто прогоняя что-то. -Стефан… -Я ни разу не задал этого вопроса с ее похорон. Столько лет прошло, не уж то я не имею права узнать правды? – он прижал ладонь к груди, чувствуя, как во рту начинает горчить, – Пожалуйста…Что это была за болезнь? -Наследственная, – не выжидая ни мига ответил Давид, стирая пот с лица платком. -А мне не передалась? Странно. Почему она раньше не жаловалась? Почему лекари не посещали ее? Вопросов меньше не становится, Ваше Величество. Почему все знают, что она еретичка, а я об этом впервые слышу? – Эйден блефовал. Немного нескладно, но сейчас на дядю было легче всего надавить, пока Давид в таком взволнованном состоянии. Если какой-то низкий дворянин называл так леди Горн, значит, другие высшие дворяне точно также осуждали ее. Но за что? -Стефан, прекрати, – император отвернулся спиной к Эйдену. Лучше бы они продолжали обсуждать войну. Этот эпизод истории никогда не должен был быть вытащен наружу. -Хорошо, – Эйден фыркнул и развернулся на носках, – Тогда, я сам узнаю всю правду! Был же какой-то учет болезней.       Давид попытался остановить племянника, но Эйден впервые отказался от его руки, отмахиваясь. Дверь хлопнула, знаменуя уход принца.

***

«Настырен и хитер. Чего он добивается своими кривляниями, ума не приложу. Красавец, но разве можно покорить лишь красотой?» «Весь сад в его цветах. Но как же ветренен этот юноша. Сегодня бал, пригласит ли он меня? Я скромница, сера и невзрачна. Но для него я статна и прекрасна. Пригласит? Без сомнений»       Эйден жадно вчитывался в слова, написанные его матерью. Он искал любую зацепку, что угодно, говорящее о болезни. Ее труп был столь безобразным, что Эйдену не дали попрощаться с Оливией без покрывала. Но леди Горн всегда была здорова. Ни мига угасания. Только сила и уверенность. Отец…Эйден впервые читал о нем. Рассказы матери были подробны, но с такой стороны, она о нем никогда не говорила. Вероятно, и самой было больно вспоминать. «Сегодня он назвал меня своей. Сердце никогда не испытывало нежности слаще. Никто не разлучит нас вовек, ведь я ношу кольцо, подаренное им. И души наши теперь связаны. Жена я ему и спутница, даже на суде Всевышнего. Я пойду с ним куда угодно, даже в пламень Бездны» «Мама так верила отцу. Жаль, дат нет…» – Эйден продолжал перелистывать страницу за страницей. И все чаще он ловил себя на мысли, а были ли все его детские убеждения правдой? Из записей матери и слов Марты, отец не был злом. Никогда. Не могло злобное чудовище любить так, лелеять дитя еще в утробе возлюбленной. «Вчера я все рассказала…Душа и руки до сих пор не могут найти покоя. Да что там руки, все тело в непокое. Но как же ласков он был. Эйден на руках приказал носить. Любимый мой. Я чувствую шевеление, совсем легкое, но так тепло на душе. Кто бы ни родился, я буду счастлива подарить своему дитя всю свою любовь» «Моя дорогая Адели приехала, несмотря на то, что сама на сносях. Наши дети…Интересно, смогут ли они найти ту же гармонию, как мы смогли? Если ее ребенок унаследует хоть каплю красоты моей дорогой подруги, боюсь мое дитя в жизни не отведет глаз»       Эйден задержался на этих строках. Фон Валуа. Да, это те самые Фон Валуа, которых казнили за попытку переворота. «Аргус Фон Валуа и Аделина Фон Валуа. Я и не знал, что у них был ребенок. Судя по всему, мы бы были ровесниками. Может он чуть старше меня», – что-то в груди шевельнулось от этой мысли. Он никогда не видел Аделину, но пересекался с Аргусом пару раз, когда вел себя странно или чувствовал себя нехорошо. Мать всегда увозила его к Аргусу, доверяла лишь целителю, несмотря на ледяную стену, которую леди Горн выстроила вокруг сына. О брате Аргуса – Луке, были лишь неприличные слухи. Он, в отличие от брата, отказался от милости двора, – «Аргус казался мне хорошим человеком. Возможно, этот целитель и был добр лишь со мной, ведь мой отец был его другом и спасителем, судя по слухам», – Эйден никогда не вдавался в подробности этой истории. Но сейчас что-то тянуло его продолжить чтение дневников.       Дат не было, но Эйден понял, что прошло несколько месяцев, наполненных лишь обожанием. Его отец приказал отремонтировать старое поместье Горн, приведя его в тот вид, который Эйден видел с детства. Беременная Оливия тонула в любви. И ее муж не солгал, он носил леди Горн на руках, говорил с еще неродившимся ребенком. Родители часто спорили, кто же все-таки родится. Отец был уверен, что мальчишка. Матери было все равно, но когда былой император начинал хвастаться тем, что сын будет прекрасен, как он сам, Оливия начинала спорить и настаивать, что ребенок будет ее копией. Эйден не заметил, как пара слезинок попали на страницы. Но это были хорошие слезы. Он будто восстанавливал утерянные воспоминания, которых у него быть и не могло. Строки становились все более неровными. Ведь приближался день его рождения. «Волнение переполняет мои жилы. Адели говорит, что это нормально. Но Эйден оставляет меня в доме Фон Валуа. Давид вновь готовит нападение. И в этот раз масштабнее. Мне нельзя переживать, но как по-другому? Он мой муж. Мой огонек. Наш малыш вот-вот появится на свет. Аргус…Почему он не едет с Эйденом? Подруга моя все чаще говорит о расставании. Не может быть. И верить в такое не желаю» «Адели учит меня держать будущее дитя на руках. Мой первенец, я даже и помыслить не могу, как ухаживать за ним. Братьев или сестер у меня нет и не было. Малыш Рей такой ласковый в моих руках. Хотя весьма привередлив к погоде. Хотя, кто бы радовался таким морозам?» «Малыш Рей?» – Эйдена прошиб холодный пот. Совпадение, не более. Но чем больше Оливия описывала нрав еще младенца, тем больше сердце Эйдена замирало. Но теплые строки на морозном воздухе быстро сменились трауром. «И знать его больше не желаю. Он знал и понимал, но предал нас! Даже Адели не может найти этому черствому человеку оправдания. Его нет…моего огонька…Тяжело. Что делать? Как быть?» Последние несколько строк были зачеркнуты, без возможности разобрать, но Эйден и так понимал. Аргус знал, что его друга ждет смерть на том пиру. Обвинять мертвеца можно было сколько угодно, но Эйден не почувствовал ничего, читая эти строки. Ведь он перешел к следующему дневнику. В нем леди Горн стала жестче и холоднее. Лишь строки о первых шагах и словах сына навевали легким теплым ветерком. О Фон Валуа ни слова. Но Эйден ждал. Терпеливо пролистывал оскорбления в адрес Давида – он знал, что матери дядя никогда не симпатизировал. Даже когда голова начинала раскалываться, Эйден продолжал читать. День казни. Эта дата была единственной, которую Оливия описывала со всеми подробностями. И здесь взгляд принца вновь зацепился за одинокую фигуру, в письмах матери кричащую и зовущую к правосудию. «Он потерял отца и дядю. А я потеряла последних друзей. Стоял истошный крик. Я знаю, что мальчик испытывал, ведь разделяла эти чувства. Аргус был нам с моим огоньком почти братом, как и Лука, пусть тот и пропадал за горами. В толпе я узнала их сразу. Мою Адели и, конечно же, Реймонда. Копию отца, хотя, я была права, каплю красоты от матери он унаследовал. Жаль, лишь каплю. Я спрятала их в гостинице, но надолго ли? Сама не знаю. Дитя не виновно в грехах отца, вот это я знаю точно» Реймонд…Дневник выпал из руки Эйдена. Это было похоже на сон. Нет, очередной бред. Вспомнились все жесты и слова лекаря. Отношение к правящей семье. Его реакция на признание Эйдена. Принца будто ударили по голове. Все наконец-то встало на свои места. -Нет фамилии…Действительно, теперь такой фамилии и вправду не существует, – Эйден закрыл лицо ладонями. Как же это все произошло? Как он сразу не понял очевидного? Реймонд был копией Аргуса, но детская память Эйдена быстро стерла очевидные черты. Они лежали в одной колыбели; их родители были чуть ли не родственными душами. Но почему же сердце не подсказало? Глупость, подсказало же. Та странная дрожь и смущение. Душа помнила все.       Эйден ощутил касание к лицу. Ноги тени заслонили упавший дневник. Эйден впервые не прогнал образ Реймонда. Это ложь, всего лишь фикция. Но так хотелось тепла, пусть даже от тени. В ушах звенело. Его рука потянулась вперед, и тень удивленно встрепенулась, но, выждав мгновение, вложила полупрозрачную руку в ладонь Эйдена. -Какой же я слепой! – он встал и шагнул в объятия тени. Но на то она и была лишь сгустком тьмы, что не имела тела. Вмиг, «Реймонд» рассыпался в воздухе, бросая Эйдена. Оставшись лишь с дневником, Эйден продолжил чтение, судорожно водя пальцем по строкам. «Я не отдам их смерти. Биштаф, безумец, которого давно пора сослать! Сколько не шепчи на ухо Давида, я не отдам тебе их. Я видела Реймонда, Адели…Всевышний, если ты есть, то спаси их души. Забери мою, если потребуется, но я ничего так не жаждала, как их спокойствия. Они не виновны. Сколько не кричу Давиду об этом, все одно. Тишина. Я думала, что мое презрение к этому человеку невозможно сделать больше…Но всегда можно перейти порог и все границы» «Их держали в темнице. Пытали? Не только Аделину?» – Эйден растирал лицо ладонями, все еще не веря в реальность. Биштаф. Конечно же, главный борец с магией в Робране, – «Сколько же ты натерпелся. Вот почему смотрел так? Вот откуда шрамы на руках и запястьях?…Всему виной…Биштаф? Но как ты сбежал? Почему солгал про отца?» – дурацкий вопрос. Эйден понял, что корень лжи когда дело касалось семьи был един. Последняя заполненная страница дневника. Перед заточением в храм. «Больна? Да, я еретичка! Но лучше уж быть ей, чем отдать сына на растерзание. И даже под пытками, я буду кричать, что не жалею о выбранном пути. Как жаль, что я не успела спасти всех. Но я буду надеяться, что Эйден, мой сынок, солнце всей моей жизни, будет умнее нас. Я не вернусь. Я это знаю точно. Но, мой мальчик, знай, я никого так не любила, как тебя и твоего отца. Не вини нас за грехи наши, ведь их как звезд на небе, а просто не повторяй их. Беги…Робрана не дом тебе, а темница. Беги. Слово дворянское ничего не стоит. И в смерти своей виню лишь одного человека. Биштафа. Только его»       Принц не мог больше читать записи матери. Он хотел узнать, что произошло с Реймондом и Аделиной. Как они смогли сбежать, если сумели.       Ноги сами понесли сквозь дожди к темнице. Плащ был забыт в покоях, но было все равно. Он принц, ему не откажут. Влага пропитала волосы и рубашку, но скрыла слезы. Как бы все обернулось, не умри его отец? Поедь Аргус с господином? Сбеги его мать на границы Робраны? Это не имело значение, ведь неминуемое уже случилось.       Постучав в деревянные двери с грубой стальной отделкой, он не получил ответа. Еще раз и еще. Ответа не последовало. Тогда Эйден выбил дверь в темницу с ноги, парой сильных ударов. Погнутый замок поддался. Решетки рядом затряслись. Первое, что услышал Эйден войдя в душные катакомбы был мужской смех. Ноги тряслись, как и руки. Но не от страха, а ярости. Ведь он понимал, что с осужденными, а в особенности магами делают в темнице...И представляя, что пережили Фон Валуа, становилось только больнее. -Э…Ох ты ж Всевышний! – первый мужчина, который заметил принца, подавился вином, хлопая себя по груди и сплевывая. Другие тоже подскочили, пряча выпивку и карты по углам и рукавам. -Ваше Высочество, – главный надзиратель постарался улыбнуться, хотя выходило это жутко. Эйден не поприветствовал в ответ, хотя этикет предусматривал это. Сразу перешел к делу. -Дело семьи Фон Валуа! Где находятся сейчас оставшиеся двое из семьи? Услышав известную фамилию, тюремщики поперхнулись во второй раз, уже слюной. Эйден потребовал властно: -Все, что есть по делу Фон Валуа, я требую на стол, здесь и сейчас. У вас ведь исправно ведутся архивы содержавшихся здесь? – Эйден сел за стол, игнорируя пот и грязь, пропитавшие поверхность. Было не до нежностей. Он должен был подтвердить все, здесь и сейчас.       Переглянувшись и испугавшись такого тона тихого принца, они разошлись на поиски документов, но надзиратель поднял руку в воздух, помахивая ей почти легкомысленно. -Ваше Высочество, всему дворянству известно, что Фон Валуа до последней крысы из их дома, были мертвы, – мужчина развел руками, – Документы мы вам, конечно, предоставим, но нужно ли вам о трупах читать. Сгорели они. Мать сына сожгла, а там и себя. Кости давно по ветру летают. -Я стало быть не дворянин? – Эйден говорил сквозь зубы, – И сбавьте тон, – удар по грязному столу кулаком заставил тюремщиков двигаться быстрее, а надзирателя побледнеть, – Вы говорите с принцем империи. Не забывайтесь. Надзиратель шепнул одному из тюремщиков что-то на ухо и тот ушел вглубь катакомб быстрее остальных. Эйден проигнорировал это.       Через час на столе было три журнала. Смерть действительно была установлена. Кости отправлены в общий могильник, за Столицей. Но Эйден не верил. Он чувствовал, что не ошибся. -Оставьте нас, – приказал Эйден тюремщикам, настаивая на разговоре с надзирателем наедине. Противиться приказам не было возможности. Это же принц Стефан, любимчик самого Давида Фогарти. Когда тишина окутала юношу и мужчину, Эйден поднялся. Он зашагал по кругу. -Сколько содержались? -Чуть больше пяти лет…– тут же сдавленно ответствовал надзиратель. -В каких условиях содержались? – Эйден не унимался, положив руку на плечо мужчины. -Как…Как и все! Все с приказов Его Величества, честное слово! Никому поблажек не даем. -Даже семилетнему ребенку? – Эйден сузил глаза. А надзиратель понял, что попал в западню. И кто бы устраивал ему допросы? Мальчишка, которого ветром сдувает. Но в его янтарных глазах было столько хищнического интереса, что надзиратель, словно получивший пинок пес, готов был скулить. Он отправил тюремщика за императором, советником, да кем угодно, лишь бы знать, кто решил устроить им такую жуткую проверку. Стефан Фогарти всегда считался лишь дополнением, никем более, к императорской семье. Кто-то даже распускал слухи, что Давид бастарда для постели держит, а долгожданное воссоединение с «внебрачным сыном» лишь повод. А может хотел Оливию поближе к постели притянуть через сына? О романе леди Горн с младшим братом нынешнего императора было известно. Это же Робрана, тут любовь в воздухе витает и угасает также быстро. После воцарения Эйдена Фогарти на престол, Оливия пропала с балов и пиров, все и посчитали, что роман сгнил, как травы по осени. Потому все и верили, что Давид приударил за красавицей с разбитым сердцем. Но все это лишь сплетни, да пьяные байки. Эйден знал всю правду. А надзиратель видел, что вернувшись с фронта, Стефан Милосердный поистине стал жестче. Кровь Оливии Горн так и угадывалась в жестах и мимике принца. -Мы парнишку не сразу…увели на пытки…Только мать его…Приказ сверху. Да и не слишком все жестоко было, Ваше Высочество. Эйден взял журнал со старым пергаментом в свободную руку и ударил по столу дважды, оглушая этим звуком даже надоедливых насекомых-падальщиков. -Не слишком жестоко?! Вы учет пыткам вели! Я умею читать, если вы не знали! – перед глазами Эйдена на мгновение вспыхнули запястья Реймонда. Тонкие. Изрезанные. Такие же строки были и в журнале учета пыток. Принц вдавил голову мужчины в стол, размазывая чужую рвоту по его лицу. Эмоции взяли верх. Ярость и хладнокровие никак не могли найти баланса в нем, – Год спустя или два, какая разница?! От кого приказ поступил, от императора?! От какого-то советника?! Говори! Мужчина оттолкнулся от стола, но упал. К его ногам подползли волкодавы, выпрыгнувшие из тени. Эйдену было плевать, что его дар видят. Сейчас вообще ничто не имело значения. Ведь перед глазами была алая пелена. -Скажу-скажу! – надзиратель, оперевшись на стену, запричитал. Магия пугала. Одно дело, ослабевшие после пыток колдуны, но другое – принц, которого вела злоба, – Биштаф! Настоятель приказ отдал! Мальчик…мальчик тот…Р-Реймонд…Да, Р-Реймонд…его чем-то не удовлетворил, и он от лица императора нам кляуз…то есть бумаги принес. Допытывать и у сына Аргуса, что еще изменник планировал. Биштаф…Конечно же. Оливия рвалась в суды, чтобы невиновных освободили. Это мешало власти настоятеля. Осознание пришло само собой. Перед объявлением смерти, Оливию держали в храме, на лечении. Он был слишком мал, чтобы задавать вопросы Давиду или самому настоятелю – боялся разозлить. Но теперь принц понял…и понимал, почему в последнем послании в дневнике именно Биштаф был обвинен. «Бедная, бедная мама…» -Он же жив, да? – Эйден присел на корточки, наравне с волкодавами, трепля одного за холку, что удивило тень, но она тут же поластилась к руке хозяина, явно гордая, что выбрали именно ее для ласки, – Фон Валуа. Они живы. Кто тебе оплатил их освобождение? – Эйден улыбнулся, платком стирая рвоту с чужой щеки, – Говори, сегодня у нас разговор тет-а-тет, как ты понимаешь.       Надзиратель покачал головой. Его и так повесят, если узнают, что он такие тайны разгласил. Но Эйден уловил жадность в чужих глазах. -Пятьсот золотых, и я никогда не упомяну, что ты виноват. Уедешь подальше, вместо тебя поставят другого, но это же лучше, чем быть убитым без совести? Пятьсот золотых…Да этот принц свихнулся должно быть. На такое состояние не только из Столицы, из Робраны сбежать можно было. И тогда ведомый страхом и жаждностью, мужчина сорвался. Он рассказал о кознях Лаура, как часто он наведывался. Именно советник увез заключенных в неизвестном направлении. Эйден слушал, не перебив ни разу. Другие звери тоже желали ласки, тыкаясь мордами в его плечи и бока. Эйден, с ледяным выражением лица, поглаживал их, хотя все равно плоти у этих существ не было, лишь сильная концентрация энергии, придающая временное физическое воплощение. -Я тебя понял, – выдохнул Эйден, отзывая тени. Мужчина поклонился, когда он махнул рукой в сторону темниц, – Есть ли осужденные маги у тебя под стражей? Надзиратель кивнул, но побледнел еще сильнее, когда услышал речь принца. -Здесь и сейчас, я требую их освобождения. Волею и властью данной мне, я дарую каждому осужденному магу свободу! Ни один робранец-колдун больше не пострадает на этой земле за владение магией. Это мой приказ! -Но, Ваше Высочество!.. -И слышать об указах не желаю! Я все сказал! Теперь каждый маг в Робране под моей протекцией! Отойдя на пару шагов к выходу, Эйден обернулся. -Получишь еще пятьдесят монет сверху, если выполнишь мой приказ. Вечером уже сбежишь, куда тебе угодно.       Не дожидаясь ответа, Эйден двинулся во дворец, игнорируя все – людей, дождь, даже дрожь на кончиках пальцев. Было так хорошо. Его решение, его действие, его приказ! Не кто-то ему подсказал, а он сам впервые сделал то, что хотелось. «Я обещаю, Реймонд, больше никто из магов не пострадает. Я буду бороться и настанет день, когда страха больше не будет. Если Робрана моя темница теперь, тогда…я покрою ее золотом! Люди не пострадают больше» – жалость к лекарю, может и была толчком, но Эйден представил, как сотни таких же детей страдали в темницах, умирали под пытками настоятеля. И стало тяжело на душе. Он не мог убить систему одним махом меча, но сумел бы обезопасить ту небольшую часть народа, что угнеталась. И себя в том числе, – «Если узнают, что я маг…Посмеют ли они выбросить меня? Запереть? Не позволю»       В покоях, он встал у витража, смотря на спокойные улочки Столицы, которые уже вечером будут переполнены криками дворян. -А ты радикален, – старческий голос послышался из тени, а вместе с ней и голова Довока. Оперевшись на металлический посох, он прыгнул в центр скромных покоев принца, – Мы так и не договорили с тобой… -Я согласен, – не дожидаясь бравады старика, ответил Эйден и обернулся, – Если я не могу отрезать это от своей души. Тогда нужно обуздать. Я давно…уже думал о чем-то подобном. -М? О чем именно? – Довок недоуменно выгнул бровь. -Магические войска Робраны. То, чего никто и никак не может ожидать от империи, – Эйден встал на колени и поклонился Довоку, – Не знаю всех целей, что ты преследуешь, но прошу тебя, научи не бояться этой силы. Пусть она станет мне родственной. И я буду использовать ее только во благо. Клянусь своим статусом и титулом. Довок молчал долгие минуты, а потом хлопнул принца по затылку, отчего тот ойкнул. -Ты принят, мой первый и самый амбициозный ученик, – старик улыбнулся остатками своих зубов, но тут же стал серьезным, – Но ты ведь понимаешь, что борьба будет еще труднее, чем в Окрелии. И времени у тебя до удара Мадре не так много. Справишься? Эйден прижал ладони к груди и кивнул. -Справлюсь. Во что бы то ни стало! – его глаза горели янтарем в сгущающейся тьме сумерек. Не было причин для вечных горестей. Если он мог исправить и спасти хоть чью-то жизнь – значит оно того стоило. Отныне, скорби не было в его сердце. Лишь решимость и гордость, ведущая вперед.