Порок

В Советском Союзе не было места религии. Все церки и храмы разрушались либо использовались в качестве помещений для складов, магазинов и прочего. Бывали исключения, не трогали храмы стоящие близь кладбищ, их побоялись разорять. — Guten Tag, meine Meister. — Воланд практически шептал, но в тихой ночной церкви сильное эхо делало его слова громче. Никого кроме них двоих здесь сегодня не было, ни что не могло им помешать. Здесь в полутьме, озаренной лишь свечами, сегодня должен свершится грех. — Herr Woland. — Мастер стащил шляпу с головы в качестве почтительного приветствия. Откуда-то взялось навязчивое желание склонится, но силой воли он заставил себя стоять прямо. Возможно еще недавно он бы удивился узнав что ему нужно будет прийти в стоящую на кладбище близь Москвы церковь в полночь, для встречи назначенной неким немецким профессором; сейчас же это воспринималось как нечто рутинное. — Вы сейчас в том что я вам оставил? — Властно спросил мессир. Одет он был в пурпурный брючный костюм, как всегда безупречный. — Да. — в доказательство своих слов Мастер скинул пальто, явив вид на черную монашескую рясу, на шее его был массивный золотой крест на цепочке. Под рясой не было совершенно ничего и он хорошо чувствовал гуляющий в церкви сквозняк. Воланд кивнул на резную лавку стоящую подле них, его собеседник послушно сел. — Сегодня, mein грешник, вы будете исповедовать самого Дьявола! — мужчина кивнул. — Идем в кабинку для исповеди? — Ну что вы, святой отец, я не стесняюсь покаяться прямо перед вами и исповедоваться здесь, на коленях. — Мне, признаюсь, немного неловко за то чем мы здесь займемся. — лицо писателя было уставшее и слегка осунувшееся, глаза у него извечно выражали печаль. Воланд склонился к нему прижимая палец с массивным перстнем к чужим губам. Работа над романом шла медленно. Да, у него была муза, но у Воланда были идеи как расшевелить вечно сидящего в подвале писателя и подарив новые эмоции подтолкнуть к скорейшему написанию. — Тш-ш, Вы разве не знаете? Религия под запретом, страна нынче под властью безбожничества. — не позволяя сказать и слова он скинул пиджак прямо на пол и начал медленно опускаться на колени перед лавкой не отрывая взгляда. Самому себе в этом трудно было бы признаваться, но сцена эта Мастера будоражила. — В чем каетесь, сын мой? — сказал он будто заученную фразу; смотреть на Воланда стоящего на коленях было непривычно. — Святой отец, папочка, — от последнего у мужчины приятное ощущение разлилось по всему телу. — знаете в последнее время меня очень навязчиво преследуют некие фантазии, — Воланд сделал паузу. — об одном мужчине. Содомский грех для меня не в новинку, но пару ночей назад мне как наяву приснился сон: будто бы он берет меня прямо на столе, — с тихой речи он перешёл на шепот. — в подвале своего дома, стол завален рукописями, в порыве страсти несчастный предмет мебели шатается так, что листы различаются во все стороны. Мужчина тот несомненно брюнет, высокий, широкоплечий, с грустными глазами цвета чашки чая. Мастер слушал внимательно, ожидая продолжения уже успевшего заинтересовать его рассказа. Если сначала стоящая в церкви тишина резала слух, то теперь он слышал лишь голос своего собеседника. По мере того как Воланд добавлял подробности дыхание его учащалось, а говорить он начинал быстрее. Под конец этого рассказа мессира кажется бросило в жар. — Грех этот легко отпустить. — сказал мужчина когда исповедуемый закончил свой рассказ. — В чем еще вы каетесь? Воланд расстегнул ворот рубашки и продолжил: — Вот на днях я втянул во грех своего знакомого - Фагота Коровьева. — сказал он, теперь скидывая на пол кожаные перчатки. — Что уж прямо Фагота? — зачем-то спросил Мастер. — Понимаете, на днях мы были в Варьете и был там уж очень любопытный ведущий. Он есть ярчайший пример жертвы советской пропаганды и ярый анти-содомит. — Как же вы это поняли? — У вас - советских граждан, все на лице написано. И я не самым мягким образом, убедил гражданина Коровьева продемонстрировать, что в иной любви нет ничего плохого. — Мастер анализировал его слова пока не заметил что мессир принялся расстегивать брюки. — Что вы делайте? — А разве за такой грех не полагается порка? — Думаю вы еще не исповедались до конца. — Однако жаль. — Воланд посмотрел в сторону, будто размышляя о чем-то, но снова устремив взгляд на мастера он облизнул губы, вильнул показавшимся из приспущенных штанов хвост. — Позвольте. — сказал он подлезая руками под рясу, задрав ее до паха языком он ощутимо провел по члену писателя, вызывая характерную реакцию. У самого Сатаны уже стоял и он, взяв в одну руку чужое естество, второй принимаясь ласкать собственный. То ли Мастеру казалось, то ли это было некое дьявольское воздействие, но ощущения были как никогда сильные. Воланд же побоялся бы признаться, но в церкви он неумолимо слабел. Он все еще был способен подчинять волю человека, но у самого голова шла кругом от запаха ладана, кресты жгли и устрашали, но потому он и выбрал это место, впервые за много столетий ему хотелось чтобы все шло своим чередом и не контролировать происходящее вокруг, пусть сегодня ведет человек. И сидящий на лавке писатель, и стоящий перед ним на коленях, протирающий дорогие брюки Сатана исходились стонами. Церковное эхо превращало стоны сладострастия в звуки схожие со стонами грешников в преисподне. Мужчины излились практически одновременно после пары движений сделанных умелыми пальцами Дьявола. — Кажется наша исповедь окончена, пора бы применить наказание, не находить? — А разве это конец и вам не о чем больше рассказать? — Мастер тяжело дышал. — Я ведь совратил батюшку, это красноречивее всех слов. — В таком случае - ложитесь ко мне на колени. Воланд тяжело поднялся с деревянного пола и лег вдоль скамьи так, что его ягодицы оказались на коленях писателя. Сквозь запачканную семенем рясу, мессир почувствовал как привставший член мужчины уперся ему в бедро. Хвост призывно вильнул. Мастер ощутил в своей левой руке тонкую вичку. — Не стесняйтесь, mein Folterer. Он знает что будет гореть в аду, в том что ад существует он тоже уверен, но ничего не имеет большего смысла для него сейчас чем закончить роман и он согласится на любые авантюры в которые его вовлечет бес.