Мне достаточно простого «люблю»

Одинокий, томный день. На улице конец марта, но погода только хуже. Грязь, слякоть, серость, мороз... Чёртов Питер! Многие романтизируют его погоду, но видимо, даже не разу в этом городе не были. Как можно это любить? Капли дождя барабанили по стеклу и крыше. Глухой стук раздавался по всей квартире. Промокшие насквозь берцы сушились на батарее. Рядом висела куртка. Миша сидел в кресле, обнимая бок акустической гитары. Он пребирал струны, сочиняя новую мелодию. Она казалось грустной, унылой. Он бы назвал ее «Одиночество». Конечно, он ни в какой альбом не впихнет ее — они же панк-рок делают, емае! Что за сопли, а? Нет, мелодия красивая, Горшенев не спорит, но для их группы это не то. Может, если Андрей напишет какой-то грустный и в тоже время романтичный текст, то Миха предложит ему эту мелодию. Этот самый Андрей сейчас бежал под дождем. Он всего-то вышел прогуляться, и на тебе, пожалуйста! Дождь. Грёбаный, сука, дождь. В самый неподходящий момент. Хотелось обматерить всех и вся и уйти восвояси, запершись в комнате. Самое близкое место, куда он мог попасть — горшковская квартира. Маленькая однушка, в которой можно было и вписку устроить, и по душам поболтать. Двери парень закрывал не часто, поэтому есть шанс, что не придется пытаться до него дозвониться, чтобы попасть в квартиру. Быстро забежав в подъезд, юноша перевел дух и вызвал лифт. Шла кабина довольно долго, что странно. Обычно все делается быстрее. Или так только кажется? Зайдя в лифт и нажав кнопку восьмого этажа, Андрей облокотился на стену. Хотелось в теплое место к любимому человеку. Да, сейчас он туда попадет. Он этих мыслей он неволей улыбнулся. Кабину тряхнуло и двери с противным скрипом отворились. Князев выскочил оттуда и подошёл к двери. Ради приличия постучался и открыл. — Кто там? — послышалось из зала. — Свои, Мих! — Кто «свои»? — Князь это! — А, Андрюха, ты, — Миша помог снять Князю куртку и повесил ее на дверь, чтоб сохла. — Ты чё, пол дождем ко мне бежал? — Да я погулять вышел, а тут дождь этот сраный, все обломал, — начал возмущаться юноша. — Проходи, что встал-то, емае? — для вида возмутился Горшенев и улыбнулся, проходя в зал и садясь назад, в кресло. — Холодно, пиздец, — Андрей, потрагивая, сел на диван, подогнув ноги под себя. Миша сразу же ушел в спальню за одеялом. Принеся его, он сначала укутал Андрея, а потом, подумав, сел рядом, обнимая кокон и прижимая к себе. — Может, поцелуешь? — прошелестел Князев. — Поцелую. — и впился губами в чужие.