Белые звёзды

      После долгих раздумий Венти решила всё же изменить обличие. Раз уж дорогой сердцу облик она потеряла, то можно найти что-то новое, что будет ей по душе и не станет вызывать вопросов у окружающих. Вот только что выбрать?       Да, она может создать себе и мужское тело, однако почему-то именно женского хотелось больше. К тому же ей хотелось действительно побыть женщиной, чтобы все вокруг обращались с ней, как с девушкой, которой она была…       Ей нравятся её волосы, но разве не красивее они будут длинными? Когда ровная чёрная волна, будет стекать по плечам, а пара ярких прядей будут искусно заплетены в шишку на затылке. И, быть может, немного цвета под чернотой тоже не повредит… Обладатели глаза бога всегда выделяются на фоне других людей. Это – как часть божественного дара. Выделяющийся образ, что создаётся сам собой. Так, что сам носитель глаза бога даже не понимает, насколько его обличие выделяется на фоне простых людей. Не может осознать, что одевается ярче, придерживаясь какого-то особого запоминающегося образа… В ком-то это проявляется сильнее, как в Кэйе. В ком-то – едва-едва, как в Дилюке, выделяющемся почти невольно из-за своих ярких волос…       Венти долго думает над обликом, позволяя себе создать чуть более взрослое тело. По плечо Кэйе, с которым вместе они корпят над этой задачкой. Её волосы парень осторожно расчёсывает и укладывает в желаемую причёску, осторожно выпуская прядки чёлки и советуя, как будет смотреться лучше. Даже удобно, когда Венти без ограничений может редактировать своё обличие, в то время как людям подобное недоступно…       Приятная по пропорциям миниатюрная фигурка. Рост-то стал лишь немногим больше. (Барбатос хотелось выглядеть изящной и беззащитной на первый взгляд.) Грудь небольшая, но лишь потому, что богиня не привыкла к её наличию и даже с двоечкой чувствует себя до крайности неловко.       Шею охватывает молочно-белая лента, удерживающая накидку. Мягкие узкие плечи покрывает почти невесомая лёгкая, но непрозрачная светло-голубая ткань. Два отрезка покрывают плечи как плащ, однако не уходят на спину, кончаясь сзади примерно у подмышек. И ещё два отрезка идут от шеи и почти до самых пят удивительными подобиями крыльев… И эта ткань становится полупрозрачной, когда она использует анемо…       Впрочем, под необычной накидкой всё весьма прилично. Белая кофта с достаточно глубоким треугольным вырезом на груди и длинными рукавами. Эластичная и мягкая. Тёмно-коричневый корсет стягивает фигурку в прекрасную картинку тонкой талии, чуть приподнимая и подчёркивая небольшую грудь. Короткие тонкие чёрные лосины чуть выше колена и гольфы ниже, оставляя небольшой участок открытой кожи. Поверх струилась полупрозрачная неровная юбка, а на миленьких по словам Кэйи ступнях были простые тёмные балетки…       Без украшений тоже не обошлось. Корсет был расшит нитями цвета тёмного шоколада, но всё же более светлыми, чем сама ткань. Шнуровка и вовсе была чёрной. А вот поверх корсета на поясе красовалась широкая полоска изумрудно-зелёной ткани, завязанной в пышный бант за спиной. Под этим бантом и занял своё место фальшивый глаз бога, пока ещё в нескольких местах по костюму рассыпались изумрудные капли, небольшие драгоценные камни, а также золотистые цепочки поверх юбки…       В сочетании с прямыми длинными волосами и аккуратно приведённой в творческий беспорядок чёлкой образ оказался весьма спокойным и даже простым, но при этом весьма стильным. Венти хотела оставить свой берет, но Кэйя её отговорил и теперь она понимала почему. Прекрасный цветок сесилии куда гармоничнее смотрелся на затылке заколотый в шишку из бирюзовых прядей…       – Отлично выглядишь. Только имя сразу новое придумай. А то и смысла не будет.       – Я бы назвалась Барбарой, но одна у нас уже есть, – довольно усмехается богиня, принимая ладонь Кэйи, что помог ей подняться с пола. Девушка умудрилась споткнуться о собственную ногу, а парень как раз отвернулся, чтобы поправить занавеску, и не смог её поймать…       – Хм-м-м… А вообще есть какое-то имя, что тебе нравится?       – Мне нравится твоё имя.       – Спасибо, о прекрасная леди, я польщён до глубины души.       – Ах, милорд, вы такой паяц. Как можно столь нагло отвечать на чистое признание невинной девы?       …       Недолгое преувеличенно драматичное молчание прерывается громким заразительным смехом, в котором они утопают, не в силах прекратить, заражая друг друга и в итоге просто опускаясь на пол от недостатка воздуха.       – Если вам так по душе моё имя, так почему бы не назваться Кайли, например? Сокращением будет Кая, меня так Дилюк в детстве называл. Хотя тогда мы, наверное, будем путаться… Если он конечно всё же захочет снова…       – Кэйя, он беспокоился о тебе, как никто другой. Он – единственный, кто заметил, что «ты» ведёшь себя неправильно, и первым подумал, что с тобой что-то случилось. Уверена, в конце концов он бы стал тем, кто вытащил нас оттуда, если бы ты не спас нас раньше.       – Я знаю это и ценю, но просто… Столько лет прошло… Мы оба так изменились, что отец и не узнал бы при встрече…       – Это нормально, Кэйя. Поверь мне, это нормально. Всё меняется. Но что ни делается, всё к лучшему, ведь когда-то на смену горестям обязательно придёт счастье…       – Главное, чтобы это счастье было не долгожданной смертью, – неловко усмехается парень, отводя глаза… На самом деле его потряхивает при каждом разговоре с рыцарями. Он вернулся к работе сразу, как они прибыли в Мондштадт, просто на вылазки он без силы элементов и с ранами пока не мог выходить. Однако контактировать с коллегами приходилось и он едва выдерживал это, готовый в панике забиваться в угол каждый раз, как его кто-то касался… Хотя на виду держался до последнего, даже если начинал задыхаться от страха…       – Я буду рядом. И я, и господин Дилюк. Мы тебя не оставим и защитим от всего, что может тебя побеспокоить, даже от тебя самого, если понадобится.       – О, это было бы чудесно…       – Тебе тоже снятся кошмары?       – Тоже?       – Такое не переживается по щелчку пальцев, верно? Мне тоже страшно. Но в какой-то степени легче, тело-то – всего лишь воплощение, повредить его можно фактически только по моей воле. Я и боли-то почти не ощущала, что бы они ни делали, даже если крови было не мало. Можешь считать, что весь мой облик – своеобразная иллюзия, просто человекоподобная оболочка для воплощённого элементарного создания.       – Вот как… Да, так и правда лучше. Мне даже завидно…       – Честно, я с ума схожу от страха, но именно от самого смысла тех действий. От того, как они повлияли на меня морально. Тебе приходится мириться ещё и с телом, и мне кажется, что это куда сложнее, потому что оно помнит всё, сколько ни пожелаешь забыть…       – Верно… Помнит… – поджимает губы Кэйя, опуская руку на грудь, прямо на то место, где была выжжена самая крупная звезда. Теперь он не носил своих обычных одежд. Руки оказались скрыты почти до самых кончиков пальцев, а обтягивающий силуэт стал прятаться за более свободной одеждой. Чтобы не выделяться он выбрал обычные рыцарские доспехи, будто отдавая дань своему месту, однако это не отменяло того, что своего тела он стыдился…       – Думаю, мне нравится имя Кайли, но ты прав, тогда наши имена можно будет спутать. Поэтому я назовусь… Ванесса! Точно! Почему бы не отдать долг старой подруге?       – Первый Магистр Ордо Фавониус?       – Абсолютно верно! Сокращать можно как Несса. Тебе, так уж и быть, разрешаю звать меня просто Несс!       – Благодарю, о прекрасная…       – Пойдём-ка домой. Ты и так не мало за сегодня сделал.       На самом деле они сейчас находились в кабинете капитана кавалерии, где тот занимался письменными отчетами. Просто пока Кэйя корпел над бумажками, Барбатос думала над новым обличием…       – Меня слишком долго не было. Дел накопилось невпроворот, а я ещё и выйти на зачистку не могу!       – Кэйя, подумай о себе, пожалуйста. Ты пострадал и пострадал серьёзно. Даже сейчас ты мучаешься от страхов и боли, я вижу. Ты не можешь просто подавлять свои страхи работой на износ.       – … Я не могу с ними справиться… Знаете, почему она поймала именно меня из всего ордена? Не только потому, что я подобрался к ним слишком близко, нет. Она хотела получить глаз бога, который был со мной во льдах. Я не знаю, откуда она о нём узнала, однако она требовала его отдать, угрожая… Впрочем вы и так понимаете…       – Но почему тогда ты не отдал его?       – … Потому, что я помню, как выглядел человек, давший мне его. И я узнал его во время поездки в Снежную… Однако я уже выбрал. Не хочу следовать какому-то мифическому долгу, когда меня почти выкинули в незнакомой стране. Правда в том, что меня оставили где-то в районе Вольфендома. Не посчитать, сколько раз я сам едва не выл от страха, когда слышал волков или замечал лагеря хиличурлов… Мне безумно повезло, я бродил там всего четыре дня… Четыре дня под дождём и без каких-либо припасов в одном тонком плаще… А в Вольфендоме дожди всегда просто ледяные… А потом я забрёл на Драконий Хребет. Увидел знакомый голубоватый свет на горе и со всех ног бросился туда… Ну и… В итоге провалился в какую-то пещеру и замёрз на несколько сотен лет… Я не хочу отдавать его человеку, который… Не хочу отдавать глаз бога тому, кто представляет опасность для Мондштадта… Я… Это – мой дом… – парень обводит широким жестом пейзаж за окном. Оно как раз выходило в сторону площади… – Не Каэнри'ах, не Бездна, не Снежная, учитывая, что он именно там… А Мондштадт…       – Мне безумно приятно это слышать. Я рада, что мой город смог стать для тебя настоящим домом. Поэтому позволь теперь мне позаботиться о тебе так, как я бы заботилась о любом его жителе. О любом ребёнке свободы… – богиня подходит вплотную к парню, ласково касаясь тонкими пальцами щеки. Обводит большим пальцем контур почти исчезнувшего после припарок Бай Чжу ожога, оставленного ещё много лет назад вокруг золотого точно драгоценный металл глаза…       Её прикосновений он почему-то не боялся. От других женщин, включая Джин и Лизу, почти шарахался, не говоря уже о Саре и Марджори, с которыми обычно перемывал косточки всем жителям… А на неё не реагировал вовсе, абсолютно доверяя себя в руки божества свободы… Будто говоря: «Убей, если считаешь, что я этого заслуживаю, и пощади, если даруешь прощение. Я приму всё. Я это заслужил…» Было даже немного больно думать, что он настолько безразлично относился к своей жизни, что почти жаждал быть убитым…       Наверное, именно поэтому Барбатос ощущала себя должной помочь ему вновь зажить полной жизнью. Нельзя же было запереть человека в четырёх стенах, даже если это стены города, а не комнаты или дома?       – Разве я заслуживаю быть одним из них?       – Ты уже один из нас, Кэйя. И я тоже когда-то был рождён именно как дитя свободы. И ты им стал в полной мере и уже давно. Знаешь, даже в своём сне я присматриваю за Мондштадтом и его людьми. Просто проснуться самой у меня едва ли получится. Нужен какой-то толчок, которым обычно становятся особенно отчаянные молитвы. И тебя я тоже видела. Не могла разглядеть лиц, как и всегда, но отблески силы… В своём сне я могу видеть лишь души. Чистые воплощения эмоций и стремлений. Ты был пуглив и хрупок. Доверчив и испуган одновременно, и оттого молчалив. Скажу по секрету, за все годы моего сна ты был первым человеком, ради которого я захотела проснуться. Именно одним единственным. Не ради группы или всего моего народа, а только, чтобы согреть и успокоить тебя… Потом не могла оторваться от уже от вас обоих…       – Почему вы настолько добры?       – Потому что могу. Я не рождена человеком, мне не присущи изначально чувства и эмоции людей, непонятны их стремления и мораль. Я училась этому долгие годы, искренне восхищаясь сложностью людских сердец. Мне тоже хотелось быть такой же. Хотелось не просто научиться понимать человеческие чувства, но ещё испытать самой.       – Думаю, я понимаю…       – Ты тоже не совсем человек, знаю…       – Не только из-за бездны, но и…       – В каком-то смысле алхимики Каэнри'ах и правда зашли слишком далеко…       – Да… Это точно…       – Тем не менее, я точно не собираюсь корить их за то совершенство, которого они достигли, в твоём лице, – хитро улыбается девушка, пока парень ошеломлённо вглядывается в её яркие чуть прищуренные глаза, а затем заливается краской, испытывая почти абсурдное и совершенно незнакомое смущение:       – Барбатос!       – Ха-ха-ха! Ну вот же, что я и говорю. Ты – просто милашка, права Лиза, когда называет тебя так. Разве можно встретить человека прекраснее и милее нашего неповторимого капитана Альбериха?       – Несс… Прошу вас…       – … Хей, Кэйя. Ты и правда очень красивый. Очень отважный и чистый сердцем. Мне и правда повезло встретить тебя на своём пути.       – Почему вы… – парень просто качает головой, поражённо выдыхая и опуская её, просто наслаждаясь лёгкими ласковыми касаниями тонких музыкальных пальцев божества…       – Просто ты мне очень нравишься. Вот и всё, – ярко улыбается богиня, с наслаждением продолжая поглаживать щёки парня. Ей действительно нравилось его касаться. У него была очень нежная кожа, не у каждой девушки такую найдёшь. Он много заботился о своём теле, это было уже привычкой, даже если теперь большую часть процедур ему было делать просто противно. И она видела, как он страдает от неприятия себя, из-за того, что произошло с ними обоими…       – Пойдём. Я хочу посмотреть на то, как заживают ожоги. Надо признать, они действительно выглядят красиво на твоём теле. Если бы не ситуация, я бы не прекращала рассказывать, как прекрасно ты выглядишь с ними без одежды… – игриво тянет девушка, быстро убирая лёгкую хмурость с лица капитана кавалерии, что снова заливается краской, следуя за ней точно послушный щенок на поводке…       ***       Они прекрасно смотрятся вместе и оттого его кровь почти что кипела. Дилюк безумно ревновал своего проблемного, но слишком уж красивого братца к богине их страны… Что за абсурд? Ну, ему не привыкать, да и поделать ничего он с этим не может. Вот и подслушивает точно вор под окнами, едва сдерживая желание заглянуть и ухватить кусочек их особенного момента…       Да, он сам попросил Венти… Ванессу присмотреть за Кэйей. Он хотел бы запереть брата на винокурне, окружив его заботой настолько, что ему ничего не пришлось бы делать вовсе, только наслаждаться жизнью. Однако у него не было достаточно времени, чтобы проводить его рядом с братом – это во-первых. А во-вторых, подобное поведение скорее напугало бы сейчас дорогого ему человека, он и так пострадал, самостоятельно умудрившись вырваться из плена… А Дилюк не смог понять раньше и помочь брату избежать всего этого кошмара… Если бы Рагнвиндр был внимательнее, Альберих, быть может, и вовсе бы не пострадал…       Дилюк считал, что хорошо следит за городом и окрестностями, у него была отличная база осведомителей и не мало силы, чтобы справляться с потенциальной угрозой даже в одиночку. Однако последние события показали, что атака может произойти и среди бела дня и в самом безопасном по идее месте, едва ли не на виду у всех, но при этом никаких зацепок не будет, а добраться до преступника не получится, сколько ни пытайся!       По сути, даже если бы он узнал, где прячем пленников Синьора и сумей туда попасть, он мог бы лишь попытаться выкрасть их из-под носа Предвестницы, поскольку при нападении на неё, Мондштадт мог заиметь серьёзного врага в виде Снежной. Почти безвыходная ситуация, если так посмотреть… И он действительно должен был выбирать между вредом городу и спасением дорогого человека…       К тому же, на самом деле он никогда не ненавидел Кэйю. Был в полном раздае после смерти отца и, отчаянно боясь большей боли, поспешил оттолкнуть названного брата, пытаясь разорвать их связь как можно скорее… Даже уехал якобы ради мести за отца, хотя это было больше для удовлетворения внезапно вспыхнувшей жажды крови, только ярче разгорающейся от влияния глаза бога. Собственно именно поэтому он и поспешил оставить тот дома, до смерти испугавшись себя самого, когда внезапная вспышка агрессии обратилась в сильный ожог на лице Альбериха… Что там, он ведь едва его не убил, и если бы не божественный дар, появившийся в последнее мгновение…       Он не мог себя простить за подобное. И после возвращения просто боялся вновь завязывать общение с братом, что с первого же взгляда после долгой разлуки въелся в сердце ещё сильнее, чем за все годы рядом…       Тогда боялся приблизиться, сейчас мучился от невозможности быть рядом…       Как же ему хотелось хотя бы ненадолго присвоить себе этого человека… Хотя бы пару минут укрыть от всего света, согревая в своих объятиях, шепча милые глупости, от которых гореть будет в первую очередь именно его лицо, вдыхая аромат морозной свежести и металла, столь въевшийся когда-то в память…       Мужчина и не замечает, как мечтательно прикрывает глаза, замирая во время протирания очередного бокала за стойкой в Доле Ангелов…       – Хей, господин Дилюк, не нальёте нам по стаканчику полуденной смерти! – громко зовёт его Ванесса, забегая в таверну и почти затаскивая за собой отчего-то смущённого Кэйю, что только и делает, что отводит взгляд, потирая тонкими пальцами нижнюю кромку своей брони…       – Хм-м… И как же зовут столь бесцеремонную леди? – с намёком тянет мужчина, однако берётся за приготовление самого крепкого в их городе коктейля, ведь огненную воду в Мондштадтских тавернах не продавали нигде.       – Ох, прошу прощения. Господин Альберих та-ак много мне о вас рассказывал, что я совсем забылась. Ванесса, приятно познакомиться. Искатель приключений из Фонтейна! – гордо объявляет девушка и даже помахивает своей лицензией. Получить её было несложно, а первый ранг не слишком был заметен, ведь это была просто цифра в одной из строк.       – Несс, – неловко зовёт девушку непривычно смущённый капитан кавалерии, так и не взглянув брату в лицо. Золотой глаз сильно выделялся в привычном образе, однако никто в Мондштадте не мог сказать, что раскрытие тайны делало его хоть немного менее привлекательным. Капитан Альберих был иконой стиля, это было неоспоримо. Также он слыл ловеласом и повесой, однако никто и никогда не мог его упрекнуть в какой-либо интрижке или неисполнении своей работы. Наоборот лишь хвалили за галантность и исполнительность… Разный цвет глаз не был чем-то таким уж ужасным, а шрам от ожога скорее подчёркивал его необычность, чем выделялся неприятным пятном. То, что он прекратил носить повязку, не сделало его менее таинственный и интересной личностью. Наоборот, многих волновали внезапные перемены в виде затишья, ведь капитан кавалерии более не бродил по улицам помогая по мелочи всем вокруг, а сидел безвылазно в штабе, погрязнув в бумажной работе. Это было крайне на него непохоже, ведь обычно в кабинете тот почти не бывал, перекидывая отчёты и почти все документы на своих подчинённых и самостоятельно занимаясь большинством запросов о преступлениях…       – Не нужно так стесняться, милорд. Право, не стоит. Разве можно недооценить, как яро вы стремитесь защищать город, или как нежно заботитесь о его жителях и в особенности…       Девушке не удаётся закончить свою речь, ведь парень спешно закрывает ей рот ладонью, сгорая со стыда. Яркая краска покрывает щёки и стекает на шею неровными пятнами, однако это выглядит даже мило в какой-то степени…       – Вот как. Не ожидал, что мой дорогой братец столь внезапно воспылает любовью ко всему живому.       – О, не стоит так жестоко, господин Дилюк. В душе Кэйя нежен и раним, не стоит отзываться о нём столь резко, вы раните хрупкое стеклянное сердце этого чудного создания, – ловко выворачивается из хватки парня девушка, отскакивая подальше, чтобы он не мог так просто до неё дотянуться. И в итоге Кэйя просто опускает голову на стойку, закрываясь руками и едва сдерживая смущённый вопль, вырывающийся лишь едва слышным сипением…       – Стеклянное? Мне всегда казалось, что оно из хрусталя не менее… – довольно поддерживает шутку мужчина, мягко улыбаясь…       Поднимает взгляд, выставляя пару бокалов на стойку, и растерянно замирает, видя несколько десятков глаз, направленных только на него. Светящихся ошеломлением глаз, из которых только Ванесса сияет ещё и от радости, в то время как Кэйя просто открыл рот, глядя на своего названного брата почти в страхе, но при этом с горьким туманом ностальгии…       – Разве я сказал что-то не так? Кэйя слишком отзывчив и мало заботится о себе и своих чувствах, отдавая всё другим. Разве сердце такого человека можно называть простой стекляшкой? Для золотого оно слишком хрупкое, согласен. Но для драгоценного хрусталя, как раз то, что надо…       – О, вы понимаете меня лучше кого-либо, господин Дилюк! Просто взгляните в эти удивительные холодные и одновременно невероятно тёплые глаза! Мягкая кожа, будто поцелованная солнцем. Нежнейшие кудри, напоминающие глубочайшую синеву ночных небес и столь гладкие, что кажется, будто они лёгким ветерком проскальзывают в ваших пальцах… А эта стать! Эта фигура!! Эти эмоции!!! Как можно не восхищаться столь совершенным человеком?       – Тогда, быть может, вы ему поможете с небольшой проблемкой?       – Какой же, господин Дилюк?       – Мой брат, увы и ах, совсем себя не ценит. Старается выглядеть точно картина искуснейшего художника, но отчаянно боится испортить этот образ в чужих глазах, ведь не считает себя заслуживающим такого внимания. Не поможете ли мне в этом нелёгком деле?       – О, самооценка – это очень важно! Уверена, вдвоём мы сможем показать господину Альбериху, сколь прекрасен он в наших глазах!       – Не сомневаюсь, мисс Ванесса.       – О, прошу вас, просто Несс будет достаточно. Мы ведь теперь с вами коллеги, так сказать…       – Несомненно…       Вся таверна следила за их разговором, затаив дыхание. Многие даже протрезвели, в чистом изумлении вглядываясь в непривычную картину почти откровенно флиртующего господина-сама-серьёзность Рагнвиндра. И странную – красного, безмолвно хватающего воздух, капитана Альбериха, что обычно сам был тем, кто вводит других в краску…       ***       После того разговора Кэйя заперся в своём кабинете, не открывая даже окон, чтобы Барбатос не могла проникнуть внутрь с ветром и вынуждена была оставаться снаружи, распевая под его окнами любовные баллады и кидая небольшие камушки в стекло. Он заткнул все щели, натащив предварительно кучу растений в кадках и бумаг. Чтобы не приходилось выходить ещё очень долго, топя себя в работе.       Впрочем этот протест не смог продлиться так уж долго. Ванесса нажаловалась на их синеволосого красавца Дилюку, и мужчина просто выбил дверь, закидывая растерянного измотанного парня на плечо и унося прочь из штаба Ордена…       Джин только меланхолично наблюдала за всем этим из коридора, пока Лиза подливала магистру чай, тихо посмеиваясь с презабавнейшей картины. И Кэйе не хотелось даже думать, как потом на него будут смотреть рыцари…       Капитан кавалерии Ордо Фавониус, болтается на плече господина Рагнвиндра точно мешок с картошкой, едва слышно что-то бурча и явно слишком слабо ударяя по широкой спине. Движения были медленными и слабыми, причём настолько явно, что опытные рыцари не могли не заметить подобного…       Уже в Доле Ангелов, Дилюк торопливо поднялся на второй этаж в свой кабинет, роняя брата на диванчик, куда тут же рядом плюхнулась Ванесса.       – Надо же, господин Дилюк, не ожидала от вас подобного. Сразу с места и в карьер? Схватил, утащил в берлогу, женился… Впрочем это очень даже правильно, а то ведь ещё уведут у нас такую прелесть…       Плотное одеяло падает на спину и макушку Кэйи, а затем тёплые руки ловко укутывают парня, обращая в беспомощную хмурую сонную гусеничку.       – Спи, – негромко, но настойчиво произносит Дилюк, укладывая рулетик из одеяла и названного брата на диван. Растрёпанная синяя макушка оказывается аккурат на коленях Ванессы, что тут же вплетает свои пальцы в мягкие волосы, массируя голову и вырывая из горла парня тихий блаженный стон. Кэйя быстро его прерывает заливаясь краской, однако эффект уже прошёлся по двум телам электрическим разрядом…       – Хей, радость моя, а ты не подумывал о своей личной жизни?       – Какой? – устало переспрашивает парень, едва способный держать глаза открытыми. Зевок сдержать не получается, однако раскрывать рот не хочется и парень протяжно вдыхает, забавно фыркая на выдохе.       – Личной. Ни в кого не влюблён?       – Разве я могу любить кого-то, когда уже поклялся? Никогда не нарушу обещание…       – Тогда прекращай сбегать от меня, Кая, – отчётливо, будто чеканя каждое слово, но при этом удивительно ласково произносит Дилюк, наклоняясь и целуя парня в лоб.       – Ты ведь сказал мне не приближаться к тебе… Я сделаю что угодно, чтобы тебе было хорошо, я ведь именно это обещал… Делать тебя счастливым, чего бы это ни стоило…       – Ты и правда думаешь, что он всё ещё не хочет тебя видеть? – ласково спрашивает Ванесса, пока Дилюк застывает памятником самому себе от столь внезапного понимания ситуации…       – А почему должен хотеть? Я всегда приношу только проблемы. Всегда раздражаю. Слишком громко смеюсь. Слишком много пью. Слишком часто глупо шучу. Слишком мало работаю. Слишком безответственный и слабый… Слишком беспомощный и глупый… Зачем я могу быть нужен ему?       – А какой он, твой брат?       – Дилюк… Такой красивый и тёплый… Умопомрачительно сильный и очень умный… Просто удивительный, как ни посмотри… Как огонь, но никогда не обожжёт, если ты будешь ему дорог… Я хочу снова быть ему дорог, но разве теперь я смогу когда-либо вернуть это? Он заслуживает самого лучшего…       – Ты – прекрасен, Кэйя. Умел, силён, невероятно талантлив и умён. Стойкий и верный своим ценностям, будто Драконий Хребет, что отказывается раскрывать свои тайны, столько ни пытайся их разгадать… Почему может оказаться так, что ты не будешь достаточно хорош для кого-то?       – Это не так… Правда не так… Я просто жалкий лжец, не заслуживающий ничего хорошего… Я ведь только и могу, что играть, в попытке показаться полезным… Хоть кому-то… – из голубого точно лёд глаза стекает крупная слеза, однако ресницы более не желают размыкаться. Усталость окончательно топит в туманной пелене, и парень засыпает со слезами от собственной никчёмности на глазах…       – Такое ощущение, что он просто не слышит нас, – печально произносит Ванесса, совершенно не боясь разбудить синеволосого красавца у себя на коленях. Именно она заставила его оказаться в царстве грёз, удерживая некоторое время на грани реальности и сна, чтобы узнать то, чего бы он никогда не сказал в открытую, будто боясь признаваться в своих слабостях. Хотя это было не так. Он боялся разочаровать окружающих, показаться никчёмным и бесполезным в их глазах. Будто всё его существование должно было быть полезным для кого-то и лишь в таком случае имело смысл…       – В этом и моя вина. Мне стоило его хотя бы дослушать в тот раз. Или не бросать в полном одиночестве, отказавшись звать братом и запретив возвращаться домой.       – Теперь я жалею ещё больше, что не смогла проснуться в то время и помочь вам обоим, – неловко улыбается Ванесса, однако уголки губ быстро опускаются вниз, а изумрудные глаза ласково и чуть виновато вглядываются в мокрые смуглые щёки и почти что кукольные черты лица. Удивительное создание…       – Я просто не понимаю, почему он сказал это именно так. Если бы он просто рассказал о своей родине, я бы точно не среагировал настолько ярко. Но он сходу назвался шпионом Каэнри'ах и лишь после перерыва стал пытаться что-то добавить…       – Он хотел умереть. Его испугало произошедшее. Тогда он подумал, что твоего отца убили из-за него. Или вернее из-за глаза бога, который он хранил. Он знал, что всё равно тебя потеряет, а стыд и отчаяние от потери дорогого человека подавили логику и объективность. Он вбил себе в голову, что во всём произошедшем, включая твой уход и его собственное одиночество, виноват только он один. Искренне поверил и отказался подвергать сомнениям, даже когда мысли приходили к неправильности своих выводов, вспоминая, что каждый человек сам строит свою судьбу…       – Нужно окружить его заботой…       – Не только. Он… Ему нужно, чтобы он был полезен. Реально делал что-то ради кого-то. Здесь не подойдут искрение безвозмездные чувства. Он просто не сможет их принять, лишь сильнее закрываясь и отстраняясь. Нужно найти дело, в котором он сможет помочь тебе или мне, и при этом окажется незаменим, чтобы не было возможности оспорить необходимость его трудов.       – На самом деле он прекрасно разбирается не только в винах, но и в еде, и в стиле… Если так подумать, то кажется, будто Кэйя знает всё на свете. Историю знает поглубже иных академиков. Элементом управляется едва не искуснее каталистов. Знает механику и алхимию. Может выполнять любые домашние дела. Способен разговорить кого угодно, за ничтожное количество времени втеревшись в доверие даже к самому подозрительному человеку. Может завести крепкое знакомство с любым встречным и при этом извлечь от этого немалую выгоду! Честно говоря, я не уверен, что знаю что-то, в чём Кэйя не был бы умел хотя бы на сносном уровне…       – Да… Не человек, а кладезь знаний… Впрочем, мне стоит предупредить – он и правда не совсем человек.       – Что ты имеешь ввиду?       – В Каэнри'ах рождение детей было крайне редким и драгоценным событием. Едва ли один ребёнок за несколько десятков лет, по крайней мере среди чистокровных точно. Поэтому, чтобы нация не вымерла, алхимики стали искать способ создавать детей… От Альбедо ты мог слышать о Голд, его наставнице. Она изучала кхемию, крайне опасный и при этом невероятно могущественный раздел. Способы создать искусственную жизнь полностью подобную настоящей. Не гомункулов или химер, а настоящих живых мыслящих существ… И души для них…       – Это… Какое-то безумие… – качает головой Рагнвиндр, хотя и не совсем понимает, при чём сейчас эта история.       – И то верно. Даже Архонтам не дозволено вмешиваться в круговорот душ… С оговорками конечно, но тем не менее… Голд создавала монстров, желая когда-то создать человека, однако другие алхимики сосредоточились на попытках воссоздать процесс рождения. От зачатия до выхода в свет. И им это удалось. Они научились смешивать кровь родителей, или даже брать только одного и создавать коконы, из которых впоследствии рождались дети, являющиеся полноценными людьми Каэнри'ах… В последствии влияние Бездны стало проникать в капсулы всё сильнее, а потому малыши стали несколько иными существами. Не монстры или боги, но уже и не простые люди. Вероятно, в какой-то мере их можно было назвать подобными Адептам и Яксам Ли Юэ или Они и Ёкаям Инадзумы…       – Долгоживущие?       – Верно… Кэйя такой. Рождённый из кокона от крови последнего короля. Они просто копии друг друга… Я сразу это заметила, однако зачем мне убивать его? Каэнри'ах уже пала. Остались лишь руины и монстры с жалкой горсткой проклятых бессмертием… Однако это проклятие – скорее результат влияния Бездны на коконы. Кэйю долгое время от влияния Бездны спасал глаз бога. Сначала чужой, а затем и свой. Однако во время нашего плена на меня надели браслет, отрезающий элементарные силы от владельца. Они есть, но будто бы запечатаны… И ты сам видел, в каком он тогда был состоянии…       – Тогда почему эта дрянь всё ещё на нём? – хмуро уточняет Рагнвиндр, вспоминая о тонкой цепочке на запястье, которой он подсознательно остерегался, так ни разу и не коснувшись.       – Потому что если её снять сейчас, то его собственная элементарная сила просто убьёт его. Божественный дар вступит в конфликт с силой Бездны и его в прямом смысле слова разорвёт… Хотя эти события также пошли на благо. Глаз бога сдерживал скверну в его теле, но естественно не мог полностью её блокировать. Особенно потому, что эта дрянь въелась в саму суть его существа, впитываясь ещё при рождении. Поэтому он… грубо говоря, гнил изнутри. Его организм изнашивался со страшной скоростью. Бай Чжу, когда осматривал его, говорил, что его органы напоминают такие у стариков, хотя внешних проявлений нет. И вот это и есть влияние скверны или же энергии Бездны. Однако таким разрушительным оно было именно потому, что элементарная сила в его теле боролась со скверной. Если так подумать, то его убивал дар богов, а вовсе не опасная для всего живого энергия бездны…       – Такое ощущение, что на нём все звёзды сошлись…       – Ну, учитывая, что он – последний выживший и каким-то образом не проклятый чистокровный каэнриец, то да, звёзды сошлись. Я понятия не имею, каким образом он умудрился выжить в той бойне, и как избежал проклятия, однако факт остаётся фактом. А шпионом его на самом деле также нельзя назвать, он ни разу не связывался ни с кем из выживших. А теперь ещё и прячет глаз бога, принадлежащий одному из них, ведь тот может навредить Мондштадту…       – То есть…       – Он верил, что это – его миссия, однако по сути никогда и ничего для этого не делал и даже не собирался. Мне кажется, он выбрал Мондштадт и тебя едва ли не с первой вашей встречи, а с годами привязанность только росла, оправдывая себя всё сильнее и сильнее…       – Удивительное создание, – восхищённо тянет мужчина, ловя отблески свечей в новой крупной слезинки, стекающей по щеке…       – О том я и говорила… Вы ведь поделитесь?       – …       – Я ничего не имею против вашей влюблённости, однако ваша мания может разбудить крайне неприятные воспоминания. Так вы только оттолкнёте, а после раните, пожелав оставить при себе. Вам нужен третий человек, что сможет придержать вашу гиперопеку, а также будет говорить словами через рот, объясняя иногда самые глупые вопросы по сотне раз, пока Кэйя не сможет это принять…       – И вас такое устраивает?       – … Знаете, у меня была подруга. Однажды её изнасиловали, а по тем временам порченая невеста никому была не нужна, даже если она была Героиней для всего народа. Тогда она рассказывала мне, как найдёт себе красивых, сильных и верных возлюбленных. Сразу двух, чтобы они никогда не скучали в одиночестве. Одного с алыми волосами, а второго с синими, будто в контраст. Я особо тогда не обращала внимания на эти слова, но они всё равно застряли в голове, а теперь вот… Я стою перед двумя прекрасными мужчинами, что идеально подходят под образы из мечтаний моей дорогой подруги и хочу заполучить их для себя. И даже не из-за этих самых мечтаний, а потому, что нереально красивые, сильный и вообще самые лучшие. Так, что не описать, за что влюбилась…       – Это всё так странно…       – Ничего в этом мире не бывает нормальным, господин Дилюк. Ни-че-го.