Моя девочка ищет выход в окно

Фурина хмурилась, глядя на пришедшее письмо. Она уже просила несколько отсрочек по оплате аренды здания театра, а ее задолженность росла с космической скоростью. В гримерной пахло пудрой, а за окном по улицам Фонтейна проносились автомобили. Фурина закрыла лицо руками и, кажется, была совершенно разбита. Затея спасти театральную труппу только лишь поначалу выглядела заманчивой. Спустя полгода розовые очки разбились стеклами внутрь. Фурина была хорошей актрисой, но, как выяснилось, ничего не знала об управлении бизнесом. Она представила разочарованное лицо Невиллета и решила в этом месяце не отвечать на его звонки. Пусть он живет в счастливом неведении с Ризли и Сиджвин. Расставание с любимым опекуном ударило по Фурине сильнее, чем она думала. Не стоило ему знать об ее провалах. Та небольшая сумма, что он ей выделил перед тем, как выпустить из-под своего крыла, так и не отбила себя за месяцы работы театра. Больше у нее ничего не было. Все кончено. Фурина взглянула в зеркало гримерного столика и поймала себя на мысли, что она ведь еще очень молода. Можно в любой момент начать все сначала. Она бы так и сделала, не будь в театре так много людей, которые от нее зависели. Ей было нечем платить им зарплату, уже несколько недель они работали за идею, но Фурина решила, что нельзя более их обманывать. Сегодня же она им объявила о том, что театр закрыт. На следующее утро Фурина проснулась как всегда в одиночестве. Когда они с Невиллетом присматривали эту квартиру, он пожелал ей жить счастливо. Поначалу она прислушивалась к его пожеланию, но с каждым днем в ее голове все чаще проскальзывали мысли о самоубийстве. Она представляла себя повешенной, размазанной по асфальту и, наконец, казненной на гильотине. Жаль, что последний способ в силу развития гуманности в Фонтейне оказался больше недоступен. По какой-то причине именно он завораживал ее больше всего. С другой стороны, а если лезвие по ошибке будет недостаточно хорошо заточено? Фурина устало разбирала гору писем. Часть из них были с сожалениями о закрытии театра, другая — с требованиями вернуть долги. Как же ей теперь улаживать это дело? Выделялось письмо с красно-черным изображением четырехлистника и маркой с видом Снежной. Отель «Танатос» Директор: Пьеро Глубокоуважаемая госпожа де Фонтейн, наше обращение к Вам сегодня — не случайность, а результат наблюдений, позволяющий надеяться, что наши услуги окажутся Вам полезными. Вы, несомненно, заметили, что в жизни самого мужественного человека могут возникнуть обстоятельства настолько тягостные, что борьба становится непосильной и мысль о смерти представляется спасительной. Закрыть глаза, уснуть, никогда уже не пробудиться, не слышать вопросов, упреков… Многие из нас тешили себя этой мечтой, лелеяли это желание… И, однако, за некоторыми весьма редкими исключениями, люди не дерзают избавиться от своих бедствий, и это становится понятным, когда наблюдаешь тех, кто пытался это сделать: ведь большинство покушений на самоубийство оказываются трагическими неудачами. Человек хотел пустить себе пулю в лоб — и достиг лишь того, что повредил зрительный нерв и ослеп. Другой, надеявшийся при помощи сильнодействующего снотворного, ничего не почувствовав, перейти в небытие, ошибся дозой и три дня спустя проснулся парализованный, с размягчением мозга, начисто утратив память. Лишить себя жизни — искусство, не терпящее посредственности и дилетантства, а вместе с тем, по самой его сути, усовершенствоваться в нем путем опыта невозможно. Так вот, глубокоуважаемая госпожа де Фонтейн, если, как мы полагаем, эта проблема Вас интересует, мы готовы помочь Вам приобрести такой опыт. Имея в своем распоряжении отель на границе Снежной и Мондштадта, в местности настолько уединенной, что никакой стеснительный надзор там невозможен, мы сочли своим долгом предоставить тем из наших собратьев, которые по серьезным и веским причинам желают уйти из жизни, возможность сделать это безболезненно, и, если дозволено так выразиться, не подвергаться никакому риску. В отеле «Танатос» смерть застигает Вас во сне самым деликатным образом. Благодаря высокой технике, достигнутой за пятнадцать лет непрерывной успешной работы, (в истекшем году число наших клиентов превысило две тысячи), мы можем гарантировать точнейшую дозировку и немедленный результат. Добавим, что тех клиентов, у которых по религиозным мотивам возникают тягостные сомнения, мы искуснейшим образом освобождаем от всякой моральной ответственности за то, что случится. Мы отлично знаем, что большинство наших клиентов располагают лишь ограниченными средствами и что число самоубийств обратно пропорционально цифрам погашения задолженности по банковским счетам. Поэтому мы старались без малейшего ущерба для комфорта снизить, насколько возможно, цены в «Танатосе»: Вам достаточно будет по прибытии внести в кассу отеля три тысячи моры. Эта сумма пойдет на покрытие всех издержек, связанных с Вашим пребыванием у нас (предполагаемая длительность которого должна остаться неизвестной Вам), на расходы, по самой процедуре, на похороны и, наконец, на содержание в должном порядке могилы. По весьма понятным причинам, сюда входит и все прочее обслуживание, в том числе чаевые. Необходимо упомянуть, что отель «Танатос» расположен в живописнейшей местности, что у нас имеются четыре теннисных корта, плавательный бассейн и гольф на восемнадцать лунок. Поскольку наша клиентура состоит из лиц обоего пола, принадлежащих главным образом к избранному обществу, пребывание там чрезвычайно приятно, а своеобразие всей ситуации придает ему особую прелесть. Приезжающих просят выходить на станции Диминг, куда из отеля высылают автобус. Просьба письмом или телеграммой известить о своем прибытии самое меньшее за два дня. Телеграфный адрес: Танатос, Белобог, Снежная Фурина взяла колоду карт и принялась раскладывать пасьянс, которому ее учил Невиллет. Ехать пришлось очень долго. За окном проносились одуванчиковые поля, которые спустя два дня и две ночи сменились снежными. Фурина развлекала себя чтением пьес, напоминая, что ей больше не придется ставить ни одну из них. Последние деньги ушли на оплату сотрудникам, с которыми она попрощалась перед отъездом. Выходя на перрон, Фурина куталась в шерстяное пальто. На удивление прохлада оказалась приятной. — Вам в «Танатос», госпожа? — спросил носильщик, бежавший вдоль вагонов. На его тележке уже лежали вещи статной длинноволосой женщины, шедшей следом за ним. «Неужели, — подумала Фурина, — эта благородная дама приехала сюда, чтобы умереть?» Она тоже посмотрела на нее пристально и без улыбки. В похожих на грозовое небо глазах сверкнула сталь.

***

«Танатос» оказался выстроен в традиционном стиле снежнийской аристократии. На фоне ясного голубого неба возвышались закругленные купола. Стены были украшены росписью, а ставни — позолотой. Навстречу путешественникам вышел юный портье. Фурина тут же вспомнила совсем другую страну, которую она оставила позади. — Где же я вас видела? — спросила Фурина, когда он взял ее чемодан. — В Фонтейне, мадам, в отеле «Ритц», меня зовут Лини. Я уехал из Фонтейна после смерти сестры. — Из Фонтейна — в Снежную! Не скучаете по мягкому климату? — О мадам! Служба портье всюду одинакова… Разве что бланки, которые вам придется здесь заполнить, чуть посложнее, чем в других местах… Прошу прощения, мадам. Действительно, в печатных бланках, врученных вновь прибывшим, было множество граф, вопросов и всякого рода примечаний. Рекомендовалось точнейшим образом указать место и дату рождения, а также лиц, которых надлежит известить в случае несчастья. Далее значилось: «Просьба указать не менее двух адресов родственников или друзей, а главное — переписать от руки на том языке, которым вы обычно пользуетесь, нижеследующее заявление: Я, …… будучи в здравом уме и твердой памяти, настоящим удостоверяю, что ухожу из жизни добровольно и что дирекция и персонал отеля «Танатос» не должны нести никакой ответственности за мою смерть.» Фурина взглянула на статную темноволосую женщину и подметила, что она заполняла бланк на инадзумском. При мысли о родственниках в голове вырисовывался образ Невиллета. Интересно, расстроится ли он? Наверняка, но ведь у него есть Ризли и Сиджвин, а еще работа верховного судьи не позволила бы сидеть и попусту лить слезы. Господин Пьеро, директор отеля, очень гордился своим заведением. Когда Фурина вежливо поинтересовалась, принадлежит ли ему заведение, тот ответил, что формально оно принадлежало Снежной, но идея возникла у него и он пожизненно занимал свою должность. — По древнему поверью сотни лет назад богиня любви, Царица, разочаровалась в своем народе. Ее сердце обуял холод и печали. Говорят, что здесь она построила свой ледяной дворец, чтобы отгородиться от жестокого мира. Жители окрестных деревень верят, что живым не стоит здесь селиться, чтобы не разгневать древнее божество. А нам удалось приобрести этот участок по хорошей цене. Можно сказать, что мы, исполняя желания наших дорогих клиентов, приносим жертву хранительнице этого места. — И семьи ваших клиентов никогда не возбуждают против вас судебного преследования? — Против нас?! — негодующе воскликнул господин Пьеро. — Чего ради, боже! Да и какой суд станет нас судить? Семьи наших клиентов, мадам, бесконечно счастливы, когда в тиши негласно разрешаются дела щекотливые, более того — почти всегда весьма тягостные… Нет-нет, мадам, все происходит здесь по-хорошему, корректно, и к нашим клиентам мы относимся поистине дружески… Не угодно ли вам посмотреть вашу комнату? Пока они следовали к номеру, Фурина вновь думала о Невиллете. Он был человеком спокойным, даже флегматичным, но, вероятно, его бы одолела буря эмоций, узнай он обо всем. Перед ней живо вырисовалось его разочарованное лицо. Вряд ли он и впрямь станет пытаться подать в суд на отель, но кто знает, куда приводит чрезмерное чувство справедливости, особенно если одолевает горе. Кажется, при желании Невиллет мог бы засудить даже бога. От этой мысли Фурина усмехнулась. Лини заботливо донес багаж Фурины до номера и предупредил, что ужин состоится в восемь часов вечера. Официальный дресс-код предполагал, что ей необходимо было подготовить наряд. Когда она спустилась к ужину, то убедилась в его торжественности. Мужчины были одеты в смокинги, женщины в декольтированные платья. Господин Пьеро с любезной улыбкой уже спешил к ней навстречу. — Мисс Фурина! — окликнул он. — А я как раз вас искал. Вы прибыли одна, поэтому я подумал, что вам будет приятно сидеть за столом с одной из наших клиенток, госпожой Арлекино. — Я приехала сюда не для того, чтобы заводить новые знакомства, — смутилась Фурина. — Позвольте хотя бы представить вас, — господин Пьеро подхватил ее за локоть и сопроводил в другой конец зала. — Госпожа Арлекино очень грациозна, обходительна, вежлива и знает толк в человеческих душах. Когда они все же оказались за одним столом, Фурина не могла не отметить бледную гладкую кожу, изящный разрез глаз и обрамляющие лицо струящиеся локоны. У госпожи Арлекино были длинные пальцы и выдающийся профиль. Что-то в ней заставляло Фурину чувствовать себя в комфорте и безопасности. — Неужели вы находитесь здесь по тем же причинам, что и я? — не удержалась от вопроса Фурина. — Разумеется, — кивнула госпожа Арлекино. В ходе разговора удалось выяснить, что много лет она страдала от безответной влюбленности в женщину по имени Розалина. Та потеряла возлюбленного на войне и не оправилась от этой душевной травмы. Это привело ее в «Танатос». После встречи с ее еще одной дамой своего сердца, Коломбиной, Арлекино надеялась, что нашла в ней покой. Но этому желанию было не суждено сбыться. Коломбина оказалась слишком внеземной и не представляла себе спокойной супружеской жизни. Еще меньше ей хотелось воспитывать с Арлекино троих ее приемных детей. Сейчас они уже выросли, и смысла в будущем Арлекино больше не видела. Она однажды утром нашла среди своей корреспонденции письмо-рекламу «Танатоса» и поняла, что легко и быстро разрешить эту мучительную проблему она сможет только там. — И вас не пугает смерть? — поинтересовалась Фурина. — Не сильнее, чем жизнь. Арлекино задала ответный вопрос — что привело Фурину в это место. Услышав ее историю, она ахнула. — Мисс Фурина, неужели все ваши проблемы упираются лишь в отсутствие денег на реализацию вашего творчества? — Безденежье это лишь повод. На самом деле проблем куда больше, — ответила она. — Я чувствую себя жалкой и ничтожной. У меня нет сил притворяться перед актерами, что я знаю, что делать, что у меня есть план… — Но ведь вы можете придумать, — сказала Арлекино. — Вы уже взяли на себя ответственность за тех людей, которых бросили. — Каждый день я чувствовала, что просто вру им, — призналась Фурина. — Наверное, никто из них уже и не верил в мое представление одного актера, все понимали, что за ничтожный человек ими руководит. — Но ведь если бы вы просто признали открыто, что не справляетесь, то нашелся бы кто-то, кто вас поддержит. — Правда? — удивилась Фурина. — Может быть, эти люди потеряли бы уважение лично к вам ввиду проявленной слабости, — сказала Арлекино. — Но ведь они отдали много времени и сил работе в театре. Вы говорите, что это был их дом. Уж ради него они бы проявили должную выносливость и силу духа. — Ах, если бы, — вздохнула Фурина. — Может быть, мне и не нужна была бы поддержка всей театральной труппы, если бы рядом со мной был кто-то один, но надежный. Она вновь вспомнила Невиллета. Наверное, будь он рядом, она бы и впрямь придумала план спасения театра. — Кто-то взрослый и умный, — продолжала Фурина. — Кто не потерял бы хладнокровие перед лицом сложной ситуации. — И вы поверили в то, что никогда не сможете встретить такого человека? — спросила Арлекино. — А вы думаете, что кто-то серьезный бы даже взглянул на такую как я? — удивилась Фурина. — Да, — кивнула Арлекино. — В мире много добрых людей, готовых поддерживать и покровительствовать. Взять хотя бы меня… — Хотите сказать… Они обе осеклись. Фурина взглянула в темные глаза напротив и поймала себя на мысли, что в банкетном зале они остались последние. Она запнулась и минуту спустя сказала: — Мне кажется, нам пора вернуться в холл. Ведь ресторан уже совсем опустел, и метрдотель бродит вокруг нас с отчаянием на лице. Арлекино галантно помогла ей подняться со стула и набросила пальто на плечи. — Не думаете ли вы… — сказала Фурина, — …что уже сегодня ночью? — Нет, — покачала головой Арлекино, — вы ведь только сегодня приехали. — А вы? — Я здесь всего два дня. Прежде чем проститься, они условились совершить утром прогулку в горы. Косые лучи утреннего солнца заливали веранду ярким, теплым светом, играя на белоснежном снегу. Фурина, только что принявшая ледяной душ, поймала себя на мысли: «Как хорошо жить!» — но тут же вспомнила, что впереди у нее всего лишь несколько дней. Вздохнув, она прошептала: «Десять часов… госпожа Арлекино, наверно, уже ждет меня». Накинув пальто, Фурина спустилась в вестибюль отеля. Ее и впрямь уже ждали. Арлекино была одета в строгий костюм и кожаный плащ. Она попивала чай в обществе дамы из Инадзумы. Та смерила Фурину пустым взглядом и удалилась. — Какая-то она пугающая, — прошептала Фурина. — Я уверена, что она боится мира гораздо больше, чем вы ее, — проронила Арлекино. — Она поведала мне свою историю. — Интересную? Вы мне ее расскажете? Фурина всегда любила хорошие истории. Они покинули вестибюль отеля, а затем направились к заснеженной горной тропе. На удивление было не холодно, но Арлекино пообещала накинуть на Фурину свой плащ, если та вдруг замерзнет. — Пройдемте этой тропинкой, — сказала Арлекино. — А я расскажу вам историю дамы из Инадзумы. Вы будете сегодня моей Набу Маликатой. — Только наших ночей будет не тысяча и одна… — Увы! Наших ночей… Арлекино начала свой рассказ. — Эту женщину зовут Райден Эи, — сказала она. — Она росла с сестрой-близнецом, Макото. Их родители рано умерли и друг для друга они были единственной семьей. Макото быстро угасла от болезни, а Эи неожиданно забеременела нежеланным ребенком. Она оставила его в приюте, а сама отправилась сюда. — Какое безумие, — вздохнула Фурина. — Неужели она оставила своего ребенка на произвол судьбы? Да, она потеряла семью в лице сестры, но ведь рядом с ней все еще была родная кровь… — Видимо, она просто была не в состоянии стать ему матерью, — сказала Арлекино. — Сюда все попадают из-за отсутствия терпения… Но каждый из вас мудр, когда дело касается других… Кто это сказал, что у людей всегда хватает мужества переносить чужие несчастья? В тот день постояльцы отеля видели, как Фурина хватала Арлекино под руку, они горячо спорили у подножия скал, дошли до ущелья и оставляли глубокие следы на снегу. После ужина Арлекино шептала Фурине слова, волновавшие ее, и впервые за долгое время Фурина почувствовала себя нужной. В ее руках было тепло и спокойно, будто с родителем, которого у нее никогда и не было. Фурина взъерошенная покидала ее номер, но вместо своего направилась в кабинет господина Пьеро. — Здравствуйте, мисс Фурина, — он поднял взгляд от черной записной книжки. — Чем я могу помочь вам? — Добрый вечер, — она сделала реверанс и попыталась подобрать слова. — Видите ли, господин Пьеро, может быть, вас удивит такая переменчивость моих решений. Словом, я подумала и поняла, что больше не хочу умирать. Лицо господина Пьеро вытянулось в удивлении. — Вы должно быть шутите, мисс Фурина? — О, поверьте, господин Пьеро, я совершенно серьезно, — кивнула Фурина. — Видите ли, намерения, как волны, могут меняться в зависимости от того, куда дует ветер. Когда я получила ваше письмо, я буквально готова была наплакать море, но теперь я чувствую себя в тихой гавани. Во многом — благодаря вам, господин Пьеро. — Благодаря мне?! — Да, ведь меня спасла госпожа Арлекино, с которой вы меня столь любезно познакомили. Она так мудра и сильна духом, что снова вдохнула в меня волю к жизни. — Примерно этого я от нее и ожидал, мисс Фурина, — признался господин Пьеро. — Она благородна и способна на поистине героические поступки, — заверила Фурина. — Я рассказала ей о своих бедах, и она раскрыла мне глаза на то, что мне следует лишь собраться с силами, а она меня в этом поддержит. Вас это удивляет? — Что вы, мисс Фурина, — сказал господин Пьеро. — Жизнь лучший драматург и иногда подкидывает такие неожиданные развязки, а вы еще так молоды. — Стало быть ничего страшного, если завтра мы с госпожой Арлекино уедем? — Что же, я могу вас только поздравить, — пожал плечами он. — Не забудьте обратиться в кассу, чтобы вам сделали перерасчет и вернули часть суммы, которую вы внесли в качестве оплаты за наши услуги. — Вы так любезны и щедры, — Фурина сделала легкий поклон. — Я вам так благодарна! Теперь я начну новую жизнь. Когда Фурина откланялась, а ее шаги затихли в коридоре, господин Пьеро нажал на кнопку. — Пришлите ко мне Лини. Тот явился спустя несколько минут. — Пустите сегодня ночью газ в номер госпожи Фурины. Около трех часов. — Прикажете до летала пустить сомниал? — Думаю, что сегодня она будет спать крепко, — покачал головой господин Пьеро. — Потом займись нашей гостьей из Инадзумы. Лини откланялся, а уходя, столкнулся в дверях с госпожой Арлекино. — Войди, — сказал господин Пьеро. — Я как раз хотел тебя вызвать. Твоя клиентка пришла объявить мне, что уезжает. — Тяжело было ожидать другого, — госпожа Арлекино сложила руки на груди. — Стало быть, сегодня ночью? — Сегодня ночью. — Бедняжка, — сказала госпожа Арлекино. — Она была так юна и невинна, как ребенок. — Все они кажутся тебе детьми, — отрезал господин Пьеро. — Жестоко все-таки уничтожать их в тот момент, когда они только начинают любить жизнь, — продолжала Арлекино. — Словно душить младенцев. — В этом и заключается гуманность нашей системы, — объяснил Пьеро. — Они умирают счастливыми. Он заглянул в конторскую книгу, отсчитал несколько купюр для госпожи Арлекино и вычеркнул по линейку фамилию де Фонтейн.